Викинги со своими жертвоприношениями и верой в богов во многих отношениях нам так же чужды, как древние египтяне или ацтеки. Древнескандинавское представление о сердце находится у нас в одном ряду с воззрениями нехристианских и неевропейских культур. Очень трудно воспринимать чуждые и архаичные элементы культуры, если на их место уже пришло что-то новое, как это произошло с европейским христианством, сменившим древнескандинавскую веру в асов. Такой прыжок из Центральной Америки в Скандинавию поможет, вероятно, выделить незнакомые элементы в известной нам культуре и, наоборот, знакомые в неизвестной, так чтобы мы лучше поняли и себя, и других. Кроме того, следует отметить, что исторические связи между Европой и Америкой существовали уже за несколько столетий до Колумба. Однако эти связи между старым и новым миром были обнаружены только после того, как нашим достоянием стала древнескандинавская литература, а случилось это уже в Новое время, после Колумба.

В битве при Стиклестадире (1030) норвежский король Олав пал от руки врагов, однако вскоре после смерти он был провозглашен мучеником и канонизирован. В его войске сражался храбрый исландский скальд Тормод Скальд Черных Бровей. Всем норвежцам хорошо известны слова, которые Снорри Стурлусон вложил в уста Тормода Скальда Черных Бровей во время этой битвы, когда Тормод вытянул из своей раны стрелу, поразившую его в сердце, и увидел, что на ней повисли волокна — красные и белые: «Хорошо кормил нас конунг! Жир у меня даже в сердце»[23]. Эти слова дают ясное представление об идеале чести в древнескандинавской культуре, в которой очень высоко ценились мужество и верность хёвдингу до смерти — качества, которые должны были обеспечить воину вечную посмертную славу. Слова Тормода помогают понять и то, какие чувства в древние времена пользовались почетом и каким было сердце человека в это время. Слова Тормода стали бессмертными не только потому, что они касались жизненно важного органа с точки зрения физиологии и выражали невозмутимое бесстрашие перед лицом всех опасностей и смерти, но и потому, что они указывают на связь между сердцем и мужеством, ведь сердце рассматривалось как вместилище мужества. Это качество древнескандинавского сердца представляет собой нечто особенное и интересное. Подтверждение этому можно найти в песнях «Эдды» и в скальдической поэзии, где сердце упоминается очень часто. И это не удивительно, ибо повреждение этого человеческого органа в бою быстрее всего ведет к смерти. Сердце — центр жизненных сил. Не случайно Сигурд Победитель Дракона получает совет напиться крови и съесть сердце убитого им дракона Фафнира. Так к нему переходят сила и умения Фафнира, в том числе способность понимать язык птиц. Однако особенность древнескандинавской антропологии заключается в том, что по физическим свойствам серди а она может определить, храбр человек или труслив. Так, в одной из песен скальда Эгиля говорится, что сердце задрожало, и это означает нехватку мужества.

Более подробное описание отважного сердца имеется в «Саге о названых братьях». В главе 17-й рассказывается о том, как разрубают грудь погибшего Торгейра (названого брата Тормода Скальда Черных Бровей), чтобы посмотреть, как выглядит сердце храброго человека. Принято считать, что сердце храброго человека меньше, чем у труса. И меньше оно потому, что в нем не так много крови, ведь именно кровь заставляет сердце дрожать. Храброе сердце содержит мало крови, и поэтому оно меньшего размера, твердое и холодное. В результате вскрытия выясняется, что Торгейр — храбрый человек, ибо его сердце, согласно сокращенному варианту саги, не больше лесного ореха и твердое. Поэтому оно не дрожит от страха, и Торгейр так же тверд, как его сердце. Подобное анатомирование вызывает ассоциации скорее с древнеегипетским идеалом сердца, нежели с более поздним, европейским.

Схожий рассказ о связи между физическим состоянием сердца и личными качествами человека мы находим в «Первой песни о Хельги», где в 53-й строфе говорится следующее о Хельги, убийце Хундинга:

И хотя мы имеем дело не с анатомическими исследованиями, а с древней литературной традицией, эти строфы все же говорят нам кое-что о воззрениях людей в те далекие времена. Сердце — вместилище качеств, которые высоко ценились в культуре воителей. Мысли также помещались в сердце. Мысли связаны с памятью, с умом — тем, что по-английски называется mind. Такие качества, как мужество, и противоположные ему страх и трусость являются неосознанными и не связаны с умом или мыслями, они представляют собой чисто анатомические явления. Современный немецкий историк Клаус фон Зее, который специально занимался этой темой, пишет следующее: «Суть этой аргументации в том, что названные (сердечные) метафоры указывают на анатомические свойства сердца и, таким образом, количество и консистенция крови или ее отсутствие считаются причиной мужества, а не просто его симптомом». Подобное представление о сердце подтверждается и другими источниками. Сердце играет центральную роль в известном описании сражения между великаном Хрунгниром и Тором, которого Хрунгнир вызвал на бой. Хрунгнир — сильнейший из великанов, потому что у него каменное сердце. Это его качество настолько важно мифологически, что его называют Хрунгнир Каменное Сердце. Тор, конечно же, поддается на провокацию великанов — это одно из его качеств, свидетельствующее о его примитивной чувственной сути. И пусть великаны глупы, но они все же знают, что Тор сильнее и опаснее их, хотя он далеко не так умен, как Один. Ибо Тор, кроме твердого сердца (он тот еще крепкий орешек), обладает молотом и поясом силы Мегингьярдар. Поэтому великаны основательно готовятся к приходу Тора. Они лепят из глины великана в девять миль высотой и три мили шириной и ставят его у входа в Йотунхеймсн рядом с Хрунгниром, чтобы испугать Тора. Но они никак не могут найти соответствующее по размеру сердце для этого глиняного колосса. Самым подходящим оказывается сердце кобылы. Этот выбор становится для великанов роковым, ибо у кобылы большое сердце, полное крови, и поэтому совсем не храброе. При приближении Тора оно начинает так сильно дрожать, что вместе с ним дрожит и великан, писается от страха и рассыпается. Тогда от молота Тора погибает и Хрунгнир.

Важная черта древнескандинавской антропологии сердца, характерная также для других древних культур, состоит в том, что вещи, которые в наше время рассматриваются как относительные и субъективные и которым придаются индивидуальные психологические черты, в древнескандинавские времена наделялись объективными качествами, в данном случае естественными, физиологическими. Кровавые жертвоприношения во времена викингов также говорят о том, что некие высшие силы и объективные условия доминировали над самоконтролем и волей человека. Древнескандинавская культура со своей верой в асов была довольно-таки кровавой культурой. Во время жертвоприношений на участников ритуала и на инвентарь капища лили кровь: считалось, что она обладает магической силой.

Викинги приносили в жертву и людей, хотя под влиянием христианства они довольно рано отказались от этой части культа. Впрочем, стоит отметить, что человеческие жертвоприношения были свойственны главным образом высоко развитым культурам, в то время как для примитивных культур больше характерен каннибализм. Вырвать сердце из груди человека в религиозных целях — это признак высокого развития культуры. Однако следует различать человеческие жертвоприношения и ритуальные убийства, распространенные во всех архаичных и примитивных культурах. Некоторые из старейших исторических источников повествуют о человеческих жертвоприношениях у викингов и германских племен. Это прежде всего арабские источники, а также сочинения римского историка Тацита и датчанина Саксона[25]. Адам Бременский рассказывает о человеческих жертвоприношениях в Уппсале. Кроме того, имеются описания, прямые и косвенные, в древнескандинавских источниках.

В древнескандинавской религии человеческие жертвоприношения связаны в первую очередь с Одином, который сам был богом повешенных. Тот факт, что Один залезает на дерево и вешается на нем с целью обрести мудрость, рассматривается, в том числе французским историком XX века Жоржем Дюмезилем, как указание на восточное происхождение Одина, ибо его жертвенная смерть вызывает ассоциации с шаманизмом. А тот факт, что роща и дерево — главные места жертвоприношений, говорит о связи между кровью и жизнью, поскольку вероятнее всего жертву вешали на дереве жизни — Иггдрасиле. Жертвоприношение путем повешения часто сопровождается ударом (кусочка дерева или копья) в сердце, что описывается в висе о Викаре, включенной в «Сагу о Гаутреке»[26]:

Иногда оба способа умерщвления посвящаются разным богам (Тору и Одину) или выполняют различные функции:

«Двойная смерть через удушение и удар копья была, возможно, обусловлена соображениями чисто практического характера: вначале тело освобождалось от крови, которая была нужна для жертвоприношений, а затем его вешали на жертвенное дерево», — пишет современный норвежский историк Брит-Мари Нэстрём. Наилучшие описания этой особенности древней веры в асов содержатся, впрочем, вовсе не в древнескандинавских источниках, а в арабских, латинских и германских, рассказывающих о встречах с викингами и их религиозном культе.

В древнескандинавской культуре представление о человеке было чрезвычайно дифференцированным и отличалось рационализмом и духовной силой. Так, Один удивляется тому миру, который он создал. Ибо все не так, как должно быть. Древнескандинавские боги не считают, что они владеют истиной, в противоположность иудейскому и христианскому Богу, который не просто владеет истинным знанием, а единственно истинным знанием. В «Старшей Эдде» цельна спрашивает: «Знаете ли вы или нет?»[27] В Библии же вопросов нет. Что касается женщин, то для христианской культуры было характерно пренебрежительное к ним отношение и невозможно было себе представить, чтобы женщина владела глубоким знанием. В древнескандинавском обществе, напротив, женщины обладали большой властью и поднять руку на женщину считалось бесчестным поступком.

Интеллектуальные черты древнескандинавской антропологии находят также свое мифическое выражение в именах двух воронов Одина — Хугина и Мунина. Имя «Хугин» образовано от слова hugen, означающего «мысли», «ум», а «Мунин» — от слова minnet, означающего «память». Мысли или ум воспринимаются как нечто очень существенное, главное в человеке, более важное, чем сердце. Ум рационален. Различные части, из которых состоит человек, образующий дифференцированную систему, в чем-то напоминают гомеровскую модель человека. Так, например, в «Прорицании вёльвы» (стих 18-й), читаем:

«Дух», или «ум», в норвежском переводе звучит как «мысли», то есть нечто интеллектуальное.

Чувственность чужда древнескандинавской культуре. И викинги не были гуманистами в нашем понимании этого слова. Об этом свидетельствуют не только их разбойничьи набеги, но и жестокий ритуал, связанный с религиозным культом воителя, — «резать кровавого орла». Эта казнь была скорее магическим действом, нежели пыткой (ср. «резать руны»). О ней рассказывается у Снорри Стурлусона в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» (глава 31-я). Эйнар ярл вырезал кровавого орла на спине Хальвдана Высоконогого, когда поймал его на Оркнейских островах. Описание Снорри ясно и лаконично:

Эйнар ярл подошел к Хальвдану и вырезал у него на спине орла, раскроив ему спину мечом, перерубив все ребра сверху и до поясницы и вытащив легкие наружу.[28]

Очевидно, именно легкие вызывают ассоциацию с крыльями орла, поскольку на спине орел не вырезается. Эйнар изображается уродливым и одноглазым, однако более проницательным, чем другие, и поэтому на острове он сразу видит, куда спрятался Хальвдан. Он видит существо, похожее на человека или птицу, которое то поднимается, то опускается. Одноглазый Эйнар вызывает ассоциации с одноглазым Одином. Однако возможно, что этот эпизод имеет англосаксонское происхождение, поскольку известно, что саксы нередко вырезали сердца у врагов. Тот факт, что Эйнар ярл вырезал легкие — орган дыхания, — возможно, свидетельствует о том, что речь идет о магическом действе.

Связь между чувствами и сердцем появляется, как уже отмечалось выше, с введением христианства, которое довольно рано начинает оказывать влияние на представления древних скандинавов о сердце. Многие из выражений, связанных с сердцем, которые встречаются в «Эдде» и в скальдической поэзии, обязаны своим происхождением литературным образам, возникшим после принятия христианства. Не следует забывать, что древнескандинавская литература была записана в XII и XIII веках в Исландии, и в это время она испытывала сильное воздействие со стороны литературного стиля континентальной Европы. В европейской литературе сердце — вместилище и символ забот и печали, радости и любви. Так, например, в «Речах Высокого»[29], которые кажутся на первый взгляд характерным древненорвежским произведением, чувствуется христианская метафоричность, связанная с сердцем. Однако эта поучительная песнь создана с ориентацией на современную ей европейскую литературу. Клаус фон Зее делает следующее обобщение:

«Следует различать метафоры и формулы, изображающие сердце как вместилище мужества, и те, где сердце предстает как орган, отвечающий за состояния души, как то: печаль, радость, любовь, хорошее расположение духа. В первом случае речь идет о сугубо анатомических наблюдениях и представлениях, согласно которым храбрость или трусость определяются физиологическими свойствами сердца. Во втором случае сердце воспринимается как духовный центр человека, вместилище типичных состояний человеческой души, поскольку оно самый восприимчивый и чувствительный орган. В этом случае чувства зависят от того, не ранено ли сердце и не кровоточит ли оно. Подобный образ человека появляется в северных странах лишь с введением христианства благодаря красочным библейским метафорам, связанным с сердцем».

Если метафоры, связанные с сердцем в письменных древнескандинавских источниках, испытали такое сильное влияние христианства, вряд ли можно считать, что мы, норвежцы, по-прежнему находимся в плену дохристианских, древнескандинавских представлений о твердом сердце. Так, например, дикость и свирепость берсерков Одина несколько смягчились с введением в Скандинавии христианства. Христианизации северных регионов предшествовали, однако, длительные и тесные контакты между викингами и европейской культурой, находившейся в то время на стадии становления. Викинги, со своей стороны, внесли вклад в европейскую культуру своей целеустремленностью, сильной волей и динамизмом, направленным на завоевание обширных территорий как на Британских островах, так и на континенте, прежде всего во Франции, где скандинавские хёвдинги часто становились предводителями войска, причем не только в Нормандии. Тот факт, что жестокосердные викинги оказали влияние на расстановку общественных сил во Франции, где впоследствии суждено было появиться новому культу сердца, — один из многочисленных парадоксов истории. Однако основное влияние шло все же в противоположном направлении — от христианской культуры к древнескандинавской. И если христианизация северных регионов привела к появлению новых представлений о человеке, то это свидетельствует, с одной стороны, о пластичности человеческой натуры, а с другой — о сильной формообразующей роли христианства. Эти изменения нашли свое отражение в первую очередь в новой метафорике сердца, созданной в период Высокого Средневековья и ставшей во многих отношениях движущей силой формировавшегося современного европейского менталитета.