Сердечная драма начинается в Месопотамии, расположенной между двух рек, там, где берет начало история культуры человечества. Вероятнее всего, первые записи были сделаны в тех местах более пяти тысяч лет назад. Древнейшими являются так называемые эпосы Иштар, некоторые из которых были записаны, очевидно, около 3100 г. до н. э. В них рассказывается о наиболее почитаемой в этом регионе богине любви и войны по имени Инанна, или, как ее начали называть после вторжения аккадских народностей в Шумерское царство, Иштар. Ассимилировавшись с шумерским коренным населением, аккадцы заимствовали не только структуру шумерского общества, но и их мифы. Последующие захватчики и завоеватели переняли эту своеобразную эстафету культурного наследия, заимствований и изменений. Частью традиции эпоса об Инанне стал наиболее известный шумеро-вавилонский эпос о Гильгамеше, записанный приблизительно в 2000 году до н. э.

В сказании о Гильгамеше мы видим тот образ сердца, многие черты которого отражаются в различных культурных традициях вплоть до наших дней. Эпос о Гильгамеше повествует о власти сердца и искусстве любви, о жизненных силах, тайне смерти, а также о борьбе между природным и культурным началами. Эпос объединяет жизненные противоречия, которые символизирует дружба между Энкиду, сыном природы, и властителем культуры Гильгамешем, шумерским царем, воспетым в мифах Урука. Однако в начале повествования отношения между природой и культурой противоречивы: Энкиду символизирует добро и умиротворение, в то время как Гильгамеш представлен деспотом, домогающимся женщин Урука и угнетающим свой народ. Для усмирения этого деспота боги создают Энкиду.

Энкиду — благородный сын природы, живущий в райской гармонии с дикими животными и растениями, вдали от влияния цивилизации (впоследствии эти представления о рае и греховной жизни заимствовали у своих древних соседей по Междуречью иудеи). Энкиду — герой, соответствующий всем идеалам защитников природы: питается он только травой и дикорастущими растениями, живет в дружбе с дикими животными, уничтожает силки и ловушки, расставленные охотниками. Это приводит к тому, что охотники жалуются на него Гильгамешу, который тоже очень любит охотиться, и просят царя о помощи. И Гильгамеш находит выход из положения: он усмирит Энкиду, но не оружием. Он заставит разум покориться власти сердца и воспользуется изощренным искусством любви.

Он велит одной из гетер, жрице богини любви Иштар (Инанны), соблазнить Энкиду. И ей это удается. Они проводят вместе шесть дней и шесть ночей. Однако жрица Иштар понимает, что удовлетворения плотских потребностей недостаточно для того, чтобы навсегда сломить Энкиду. Поэтому она принимается соблазнять его другими достижениями цивилизации. Она преподносит ему вкуснейшие пряности, хмельные вина, прекрасную одежду и ароматные масла. Все эти дорогие подарки нравятся Энкиду. Он ест, пьет и наслаждается подношениями. Радость наполняет его сердце, и лицо его светится воодушевлением.

На седьмой день в Энкиду просыпаются муки совести, и он хочет вернуться к животным и к естественной жизни. Однако он изменился, стал чужим, и животные не желают принимать его. То есть, подобно некоторым сторонникам романтизма, уже древнейшие культурные сообщества считали возврат к природе не только шагом назад, но и невозможным для цивилизованного человека явлением.

Итак, удачливая гетера отводит Энкиду в Урук, оплот цивилизации, где Энкиду предстает перед Гильгамешем. Двое героев борются, и Гильгамеш побеждает, однако, благодаря личным качествам Энкиду, Гильгамеш признает его равным себе и сам преображается. Если прежде Гильгамеш предавался порокам, то теперь совершает героические поступки, и все это благодаря божественной дружбе с Энкиду. Одно сердце слышит зов другого, характер Гильгамеша меняется, а сам он теперь защищает ценности и исполняет обязанности, налагаемые дружбой. Вдвоем друзья становятся непобедимыми. Вместе они рубят дерево зла и побеждают чудовище Хумбабу, живущее в большом лесу, на лоне той самой опасной природы, которая прежде была жилищем Энкиду. Благодаря Энкиду, его навыкам и силе им удается сломить чудовище.

Судьба Энкиду решается, когда богиня Иштар замечает героические подвиги Гильгамеша. Она влюбляется в героя и предлагает ему стать ее мужем и возлюбленным. Однако Гильгамеш отказывается: ему известно, что, удовлетворив богиню, все ее возлюбленные становятся добычей диких зверей. Отвергнутая богиня решает наказать Гильгамеша и посылает против нею и Энкиду небесною быка. Вдвоем они убивают быка, и, таким образом, их сила приравнивается к силе богов — ведь именно бык и бычий рог являются, согласно древней культуре, главными божественными атрибутами.

Убив небесного быка, несущего с собой гром и грохот, Энкиду с Гильгамешем вырезают бычье сердце и приносят его в жертву богу солнца Шамашу. Так было принесено в жертву первое сердце в истории мировой культуры. Это сердце — символ. Бычье сердце становится связующим звеном между сердцами героев и божествами. То, что в жертву приносится именно сердце, говорит о том, какое место сердце занимало в шумерской культуре. Сердце — в буквальном смысле слова орган дружбы: Гильгамеш и Энкиду связывают узы сердечной близости. Поэтому человек должен благодарить богов за то, что они наделили его сердцем и всеми его качествами. Однако Иштар гневается еще сильнее после того, как Энкиду, убив небесного тельца и желая унизить ее, швыряет ей, словно последней собаке, бычью ногу. Так как Гильгамеш неуязвим, Иштар поражает Энкиду смертельной болезнью, причиняя таким образом боль и Гильгамешу. Страдание, сострадание и любовь идут рука об руку от самого начала человеческой культуры.

Когда Энкиду умирает, Гильгамеш не просто теряет друга и тесную дружбу — перед ним встают новые вопросы и новая проблема, на решение которой он потратит всю оставшуюся жизнь: проблема смерти. Сердце Гильгамеша наполняется страхом смерти после того, как Гильгамеш видит этот страх в глазах Энкиду. Memento mori — помни о смерти, — вот что понимает Гильгамеш, ибо, хотя Гильгамеш на две трети бог, он не бессмертен. Когда тело Энкиду разлагается и гот уходит в небытие, Гильгамеш отправляется в новое путешествие с новыми целями (то есть проходит обряд посвящения) — а именно: найти смысл жизни, заключенный в жизненном эликсире, который сможет сделать его бессмертным.

Гильгамеш — первый в истории пример беспокойного сердца, которое не может обрести покоя и смириться, пока не разгадает загадку жизни и смерти. «Почему дал Ты Гильгамешу такое беспокойное сердце?» — спрашивает рассказчик Создателя. В одиночестве бредет Гильгамеш по пустыне, по долинам и горам, а добрые помощники сопровождают его на земле и под землей. Гильгамеш постоянно подвергается испытаниям и преодолевает некоторые из них, однако он не может справиться с большинством решающих испытаний. Так, например, Гильгамеш находит растение, которое может даровать ему бессмертие, но он не следит за растением, и растение пожирает змей (да, а вот и он самый), которому и достается бессмертие. То, что Гильгамеш справляется лишь с частью испытаний, указывает на его смертную, а не божественную сущность. Это и есть мудрость, пришедшая к нему через испытания, которым он подвергается. Гильгамеш осознает ничтожность жизни. Странствия и поиски меняют Гильгамеша, делают его мудрым, и он получает имя «видавший все». Утнапиштим — так в шумерской традиции звали Ноя, — переживший Всемирный потоп и ставший божеством, проясняет загадку жизни для Гильгамеша, и разгадка очевидна, но безрадостна. Гильгамеш понимает, что ничто не вечно и все вокруг — лишь тщетная суета. Тому же учит вавилонский эпос: в этом мире нет справедливости, зло побеждает, а мольбы ни к чему не приводят, потому что богов человеческое существование не заботит. Человек хочет сам повелевать своей судьбой, однако повелевают ею божественные законы, по которым создан мир Наивысшее счастье, которого человек может достичь, — это осознать свою смертную сущность и смириться с божественными законами, глубокая мудрость которых заложена в человеческом сердце. Поэтому Гильгамеш спрашивает своего брата Энкиду: «Кто еще в Уруке так же мудр, как ты? Кто наделил сердце твое такой удивительной мудростью?» И вот теперь мудрость эта снизошла и на Гильгамеша, который, отправляясь в путешествие, мечтал о героических свершениях и подвигах и который «в дальний путь ходил, но устал, смирился, рассказ о трудах на камне высек».

Представление о жизни после смерти и мире мертвых — часть шумерского наследия в истории человечества. Образ царства мертвых и путешествия в подземный мир наиболее ярко представлен в мифах об Инанне, или Иштар. И вновь главную роль играет образ сердца. Эпос повествует, например, о том, как боги, желая уязвить друг друга, поражают друг друга сердечными болезнями. Боги (различные поколения богов с разным этническим и историческим происхождением борются друг против друга) также соперничают за право властвовать над разными частями мира и земли. Иштар (Инанна) управляет жизнью на земле и военными действиями, а правительница Эрешкигаль властвует над миром мертвых. Когда Инанна отправляется в мир мертвых, чтобы победить смерть, на земле воцаряется хаос. Она нарушает границу, преступать которую нельзя. На пути Инанну останавливает исполненный ненависти взгляд ее сестры — смерти, заставляющий ее окаменеть. В шумерской версии эпоса Инанне удается вернуться на солнечный свет, к жизни, в обмен на то, что ее место в царстве мертвых занимает кто-то иной (кстати, страдания жертвы, отправляющейся в царство мертвых, — тема еще более древняя, чем страдания распятого Иисуса). Согласно же аккадской версии, бог солнца отправляет в царство мертвых музыканта, ведь с уходом Иштар в подземный мир на земле прекратились жизнь и рождение. Музыкант должен вновь вселить в сердце Иштар волю к жизни и заставить злую сестру отпустить ее из царства мертвых (как здесь не вспомнить миф об Орфее). Его песня затрагивает сердечные струны двух противниц. Иштар избавляется от боли в сердце, в то время как сердце другой (Эрешкигаль) начинает болеть, так что та восклицает: «Не разрывай сердце мое песней своей!» Таким образом, образу разбитого сердца, более современная форма которого встречается в работах Шекспира, уже пять тысяч лет.

В шумерском толковании образа сердца существует еще несколько интересных для современности моментов. Консервативно настроенных европейцев пугает то, насколько важное место в культурах, подобных шумерской, занимает экстатическое возбуждение. Состояние экстатического возбуждения являлось частью празднований, проводимых в честь богов плодородия и рождения — и даже не столько в честь плодородия матери-земли, сколько в честь Инанны, богини любви, возлюбленных и эротики. Ритуальное совокупление царя, то есть наместника бога (а изначально — пастуха Думузи или Таммуса), и одной из жриц храма, то есть наместницы Инанны, было символом жизненного огня и божественного источника жизненной радости, воспетых в стихах об Инанне:

Именно это буйство жизни с центральным образом богини отвергли иудейские жрецы, освободившись из вавилонского плена и написав в VI веке до н. э. свои священные труды, в которых сделали Яхве единственным богом — Господином (муж-чиной-повелителем) и высочайшим защитником патриархата. Именно тогда жизнеописание Яхве было исправлено, ведь изначально у Яхве была жена по имени Ашера. С этого момента в иудаизме появилась черта, отличающая его от типичного для Ближнего Востока культа плодородия, следы которого мы найдем в ветхозаветной песни царя Соломона. С исчезновением жены Яхве в иудейско-христианской религии пропала и традиция ритуального экстаза.

В вавилонской культуре центральным органом человеческого тела является печень. Шумеры не считают сердце сильным органом — оно способно сопереживать и, следовательно, легко уязвимо. Во время битв и сражений люди, так же как боги, пытаются поразить друг друга в сердце. Из-за этого прагматичные шумеры отказываются признавать сердце центральным органом и делают источником жизненных сил полнокровную печень. Культура древних жителей Месопотамии — единственная, где печень ценится настолько высоко. Так, к примеру, именно по печени пытались разгадать тайны будущего, которые она скрывала, в то время как чувствительное и мудрое сердце считалось прежде всего органом чувств. Этот мотив шумерской антропологии вдохновил позднее и египтян.