— Знаю, я постоянно жаловалась на Дафну, но мне так ее жаль! — воскликнула Флоренс, сжав в кулаки руки. — И боже, не могу поверить, что она была убита. Каким потрясением это стало для всех нас. Кристофер тоже в шоке.

Прошло два дня с тех пор, как я обнаружила тело Дафны, и вот теперь мы с Флоренс сидели в просторной гостиной Вирджинии Тейлор и пили чай. Клео умоляла меня отвезти ее в город, чтобы она могла повидаться с Джульеттой, но я запретила детям гулять по острову без сопровождения до тех пор, пока нарушителя покоя не поймают. Неудивительно, что Клео пришла в ярость, и даже мой милый малыш Томми закатил истерику, ведь он привык часами бродить по округе в одиночестве. Но я продолжала стоять на своем, что оказалось нелегко, особенно когда дети объединились против меня. Я приняла приглашение Вирджинии во многом для их успокоения, и пока мой план, кажется, работал.

Девочки заперлись в комнате Джульетты, как только мы прибыли, а Томми играл с Джозефом — младшим из детей Тейлоров — в большом саду, предоставив нам свободу поговорить об убийстве.

— Минни, — продолжила Флоренс, потянувшись к моей руке. Ее взгляд был полон сострадания. — Мне так жаль. Представить не могу, что ты испытала, когда нашла ее.

Я покачала головой, когда воспоминание о безжизненном теле Дафны вновь захлестнуло мой разум. Последние дни мне не удавалось спокойно поспать больше двух часов, но разговаривать о том, что видела, мне не хотелось.

Я откашлялась:

— Ты смогла связаться с ее семьей?

— Я отправила письмо ее тетушке, — ответила Флоренс. — Других родственников у бедняжки не было.

Она не хотела, чтобы я приезжала сюда.

Я нахмурилась, вспомнив странные слова Дафны. Теперь, после ее смерти, они приобрели совсем другое значение. Возможно, тетушка Дафны не хотела, чтобы та приезжала на Корфу, потому что здесь ей грозила опасность? Мысль казалась абсурдной. Я попыталась взять себя в руки. Наверное, в последнее время я читаю слишком много детективов.

— Вероятно, пройдет некоторое время, прежде чем до нас дойдет ответ, — продолжила Флоренс. — Но мы не можем больше ждать, чтобы ее похоронить.

Бельведеры великодушно согласились оплатить похороны Дафны, но дни становились все теплее, а тела недолго могли оставаться непогребенными в такую погоду. Мы замолкли, отрезвленные этими мрачными словами.

— Полицейские сумели что-нибудь узнать? — первой нарушила тишину Вирджиния.

Флоренс вздохнула:

— Не совсем. Они говорят, что на этой неделе кто-то видел бродягу, который постоянно ходит среди холмов, и теперь его хотят допросить.

Я вскинула бровь:

— Ты имеешь в виду Грегора? Мужчину, который продает деревянные безделушки?

— Да, да именно его.

— Думаю, он и правда мог что-нибудь видеть, — согласилась я.

— Ох, они считают, что он мог быть замешан в этом куда сильнее, — заявила Флоренс.

Меня потрясла уверенность в ее голосе.

— Но он безобиден. Правда.

Я встречала его несколько раз, а однажды даже купила у него маленького деревянного ослика. Да, Грегор был довольно эксцентричным, но не опасным.

— Это не нам с тобой решать, дорогая моя, — высокомерно возразила Флоренс.

Я подавила желание закатить глаза.

— Что ж, я, по крайней мере, надеюсь, что он не единственный их подозреваемый. Разве они не должны делать что-то еще?

Из книг мистера Дориана я узнала, что чем дольше ведется расследование, тем сложнее найти убийцу, ведь улики исчезают, а свидетели забывают важные детали. И к сожалению, у нас не было блестящего инспектора, который мог бы взяться за это дело.

— Да, должны, — согласилась Флоренс. — И предположительно, они продолжают работу. Кристофер как раз собирался поговорить с инспектором сегодня.

— Как я рада это слышать! — воскликнула Вирджиния. — Я едва могу спать ночами, зная, что среди нас находится убийца. — Это заявление казалось чересчур драматичным, учитывая, что Тейлоры жили в одном из самых престижных и благополучных районов острова. — Бедняжка Минни. — Вирджиния схватила меня за руку. — Живешь совсем одна в этом крохотном домике. Тебя даже некому защитить. Не представляю, как ты это выносишь.

— Я не одна, — рефлекторно отозвалась я, хотя понимала, что подруга имеет в виду.

Томми может называть себя главным мужчиной в доме, но, если к нам действительно кто-нибудь вломится, с этим придется разбираться мне.

— Вирджиния дело говорит, — вмешалась Флоренс. — Но не волнуйся. Мы с Кристофером будем держать ухо востро и присмотрим за тобой и детьми.

— Уверена, с нами все будет в порядке, — запротестовала я.

Флоренс всего лишь хотела поддержать меня, но мысль, что кто-то постоянно будет за мной следить, вызывала беспокойство. Я вновь обругала себя за то, что в последнее время читала слишком много детективов, и поспешила сменить тему.

Мы немного поболтали о более банальных вещах, пока Флоренс не заявила, что ей пора идти. Она хотела быть дома к возвращению Кристофера. Мы распрощались, и я пообещала вскоре ее навестить. Но едва она ступила за дверь, как Вирджиния склонилась ближе ко мне, и в ее голубых глазах вспыхнул знакомый блеск.

— Я не посмела сказать этого при Флоренс, но по острову о Дафне ходят разные слухи.

Я подвинулась ближе, готовясь выслушать очередную сплетню:

— Что ты имеешь в виду?

— Говорят, она отличалась весьма свободным нравом, и, узнав об этом, один из ее любовников пришел в ярость.

Я ожидала многого, но не этого.

— И это должно оправдать ее убийство?

— Разумеется, нет, — торопливо выпалила Вирджиния и откинулась на спинку своего стула. — Но ты знаешь местных. Она приехала с другого острова, а к тому же была не замужем. Уже этого хватило, чтобы вызвать у людей подозрение.

Я нехотя кивнула, ведь Вирджиния была права.

— А полиции об этом известно?

Если так, то, боюсь, это могло повлиять на их подход к расследованию.

Вирджиния дернула плечом:

— Думаю, да. Раз уж я об этом слышала, наверняка и они тоже.

Я перевела взгляд на большое открытое окно. Вилла Тейлоров располагалась на завидном месте: с холма над Корфу-тауном открывался завораживающий вид на черепичные крыши старого города и лазурное море. Последние два дня что-то не давало мне покоя, и предположение Вирджинии о ревнивом любовнике наконец помогло мне поймать эту ускользающую мысль.

На изукрашенной синяками шее Дафны висела цепочка. Большую ее часть скрывала блузка, поэтому мне не удалось ее хорошо рассмотреть. К тому же по понятным причинам я в тот момент думала совсем о другом, но теперь, прикрыв глаза, я попыталась вспомнить как можно больше деталей. Уверена, цепочка была золотой — именно такую вещь мужчина мог бы подарить своей возлюбленной.

Я распахнула глаза. Вирджиния уже несколько раз позвала меня по имени, и я перевела взгляд на нее.

— Ты в порядке? — Она выглядела взволнованной.

— Я просто кое-что вспомнила. О Дафне. Ты не станешь возражать, если я уйду, чтобы поговорить об этом с полицией? Думаю, это может быть важно.

Отсюда до участка было гораздо ближе, а у Тейлоров дети точно будут в безопасности. Вирджиния моргнула, удивленная моим странным поведением, но затем качнула головой:

— Конечно, не стану. Не торопись.

Я не медлила ни секунды.

— Я благодарен вам за визит, миссис Харпер, — сказал инспектор Каллас, но тон его голоса выдавал прямо противоположные чувства. — Но наше расследование почти завершено.

Я около часа дожидалась возможности поговорить с ним, но он оказался не так заинтересован в моем открытии, как ожидалось. Кристофера я тоже не заметила, так что инспектор явно был занят не разговором с ним.

— Значит, у вас уже есть подозреваемый? — Я искренне надеялась, что это не Грегор.

Инспектор нахмурился еще сильнее:

— В данный момент я не могу об этом говорить.

— На Дафне была золотая цепочка, не так ли?

Он вздохнул и указал мне на дверь:

— К сожалению, я должен попросить вас покинуть мой кабинет. У меня много работы.

Мне очень хотелось спросить у него, что может быть важнее убийства, но это, без сомнений, вызовет у него еще большее раздражение. Я безмолвно подчинилась, расстроенная, но едва ли удивленная таким развитием событий. Да и чего я ждала, особенно если до инспектора действительно дошли слухи о личной жизни Дафны? Мир был жесток к женщинам, и тех, кто смел идти наперекор устоям, судили особенно строго. А если случалась беда, люди винили во всем их нежелание подчиняться правилам, невзирая на действия других.

К тому времени, как я вернулась на виллу Тейлоров, чтобы забрать детей, мои мысли полнились горьким отвращением. Когда мы забрались в телегу и отправились домой, Клео и Томми не заметили моей молчаливости — они наперебой рассказывали о том, как провели день, а я не жаловалась. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому при первой же возможности я сбежала в кабинет Оливера.

После его смерти я практически не трогала эту комнату. Все полки занимала эклектичная коллекция книг. Здесь можно было найти все, начиная от старых энциклопедий и заканчивая трудами Софокла и Шекспира. И разумеется, здесь нашлось место романам мистера Дориана, а также другим детективам — их обложки были сильно потрепаны и истерты.

Я через силу опустилась на старое кожаное кресло, перевезенное Оливером из Англии в Афины, а затем и сюда, на Корфу. Как когда-то объяснил мне муж, это кресло принадлежало его дедушке, и у него сохранилось множество приятных воспоминаний о том, как он сидел на коленях у своего старика, пока тот рассказывал ему греческие мифы, один невероятнее другого. Дедушка Оливера умер, когда тот был еще мальчишкой, но именно благодаря ему в Оливере проснулась любовь к Греции.

Я откинулась на потертую спинку — за десятилетия кожа стала мягкой, словно масло. Мой взгляд скользнул к рабочему столу Оливера, заваленному всякими безделицами: старая перьевая ручка, несколько обрывков бумаги, исписанных его почерком, большой камень, который много лет назад с гордостью подарила ему Клео, чтобы использовать в качестве пресс-папье, и маленький осколок зеленого морского стекла — его я нашла на пляже, когда мы только приехали сюда. Оливер объявил, что этот осколок станет его талисманом на удачу, и всегда держал его поблизости. Я взяла осколок со стола, провела большим пальцем по гладкой поверхности, а затем перевернула. Я словно старалась представить, будто он стоит рядом, будто он мягко, успокаивающе поглаживает меня по плечу и советует не поддаваться горечи, а найти способ двигаться дальше.

И именно тогда я вспомнила.

Однажды вечером вскоре после свадьбы мы с Оливером разговаривали о том, каково это — учиться в Кембридже, и о том, как сложно порой приходится студенткам. Я жаловалась на то, как сильно нас изолировали от мужчин, а Оливер упомянул инцидент, произошедший в его университетские годы. Хорошо известная среди местных завсегдатаев подавальщица по имени Полли Хендерсон, которая работала в одном из пабов города, была найдена мертвой в лесу. Хотя университет пытался скрыть произошедшее, особенно от студенток из Гертона, дело было слишком непристойным, и слухи разлетелись по кампусу, словно лесной пожар. Я тоже слышала эту историю, но к тому времени, как я поступила в колледж, она стала скорее присказкой-предупреждением для девушек с сомнительной моралью, а не отвратительным нераскрытым преступлением.

Но Оливер лично знал Полли: он сказал, что многим было известно о ее секретном романе с младшим из сыновей одного графа, который был знаменит своей репутацией распутника и склонностью к жестокости. Когда история просочилась в газеты, пострадала именно репутация Полли. Детали ее смерти были искажены настолько, что не имели ничего общего с правдой, а журналисты с уверенностью заявляли: она сама была виновата в своем убийстве. В статьях также не было ни одного упоминания о сыне графа, хотя Оливер был уверен, что именно он убил Полли. Он даже сообщил о своих подозрениях скучающему полицейскому, но это ни к чему не привело, ведь всем было все равно, что молодая женщина легкого нрава была убита. Большинство сходилось во мнении, что она того заслужила.

Несколько лет спустя Оливер посетил лондонский клуб со своими сокурсниками из Кембриджа, и во время встречи кто-то упомянул убийство Полли. Один из друзей Оливера даже утверждал, будто граф подкупил полицию, чтобы те проводили свое расследование как можно дальше от его сына, а газетчикам заплатил, чтобы они демонизировали Полли до такой степени, что общественность начала буквально праздновать ее смерть. Но все было напрасно, потому что молодого человека зарезали в борделе несколькими годами позднее. Одноклассники Оливера затем сменили тему, позабыв об ужасном промахе судебной системы, но этот разговор оставил серьезный след в сердце моего мужа: он чувствовал себя кошмарно из-за того, что тогда не сделал больше для бедной девушки. Наш разговор приобрел куда более мрачные тона. Я никогда не забуду слова, сказанные Оливером тем вечером: «Если у человека есть деньги и власть, нет ничего, что не сошло бы ему с рук. Но мы не можем безмолвствовать. Преступники должны быть наказаны по справедливости».

Теперь эти слова отзывались в моем сердце, и я поклялась Дафне и своему мужу, что доведу это дело до конца и сделаю все для того, чтобы справедливость восторжествовала.