Едва я вошла в дом, как Клео чуть не сбила меня с ног. Она, должно быть, уже давно дожидалась моего возвращения.

— Пришло письмо от тетушки Агаты. Я оставила его на столе для тебя, — затараторила она, не дав мне даже снять шляпку.

Учитывая, что моя тетя писала каждый месяц, едва ли в этом событии было что-то необычное. Вот восторг Клео точно был необычным. Я вскинула бровь и развязала ленточки, которые удерживали мою соломенную шляпку.

— Спасибо, дорогая. Я его обязательно прочту. Только позволь мне сперва переодеться.

Глаза Клео расширились до размеров блюдца.

— Нет! — воскликнула она, схватив меня за руку. — Ты должна прочитать его сейчас! Пожалуйста, — добавила она с приторной мягкостью. Таким голосом она говорила, когда по-настоящему чего-то хотела.

— Хорошо, — с подозрением согласилась я и направилась на кухню, где миссис Курис месила тесто для хлеба.

Я поприветствовала ее, а она в ответ бросила на меня загадочный взгляд. Что-то явно было не так. Я положила шляпку на стол и взяла письмо. На первый взгляд оно выглядело точно так же, как и другие письма тетушки Агаты: мое имя и адрес были изящно выведены ее рукой. Тетушка очень гордилась своим почерком.

Распечатав конверт, я принялась читать.

Дорогая Минни,

Надеюсь, на Корфу уже пришла весна, ибо погода в Лондоне абсолютно ужасна…

Пока я не видела ничего необычного. Тетушка всегда начинала свои письма с жалоб о погоде в Лондоне. Или в Париже. Или в Берлине. Жизнь заносила ее в разные места. Когда тетя Агата была юна и наивна, ее выдали замуж за бизнес-партнера ее отца, который был намного старшее ее. Если верить ее рассказам, муж был добрым, но равнодушным человеком, а большего она и желать не могла. У них не было детей, а когда он умер через несколько лет после свадьбы, она получила внушительное наследство и свободу распоряжаться своей жизнью. Она так больше и не вышла замуж, а большую часть времени проводила в путешествиях по миру. Но она всегда старалась время от времени возвращаться в Лондон и никогда не упускала случая позлить моего занудного отца. Я бесконечно ее любила.

Я бросила взгляд на Клео: та, словно ястреб, наблюдала за мной, сжимая руки в кулаки. Я поджала губы и продолжила читать. Тетушке понадобилось несколько строчек, чтобы описать погоду в Англии. Рассказ о том, как поживает моя семья, она уложила в одно предложение, а на описание будней Колетт, ее собачки породы французский бульдог, которую подарила ей подруга — по слухам, известная парижская куртизанка, — ушло целых два абзаца. А затем…

Я поговорила с леди Артемидой Дарси, и она с радостью примет Клео к себе на обучение со следующей четверти…

Я оторвала взгляд от письма и закашлялась:

— Клео, кто такая леди Артемида Дарси?

Миссис Курис решила, что это подходящий момент, чтобы отправиться кормить куриц, и вышла из кухни, оставив нас наедине.

Клео переступила с ноги на ногу:

— Она управляет школой для девочек в Хампстеде. Эта школа считается очень хорошей.

— И почему тетя Агата разговаривала с ней о том, чтобы ты поступила в эту школу?

— Я… я ее попросила.

На это я ничего не ответила и вновь сосредоточилась на письме.

Если Клео тебе ничего не рассказывала, я сожалею, что тебе пришлось узнать обо всем из моего письма.

Я тяжело выдохнула и прикрыла глаза, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить читать.

Но позволь мне напомнить, что почти два десятилетия назад ты обратилась ко мне с такой же просьбой.

Мое сердце пронзил болезненный укол, порожденный смесью вины и стыда.

Разумеется, я не утверждаю, что ты намеренно пренебрегаешь образованием дочери, как делали твои родители. Твой отец считал, что девочкам нет нужды учиться чему-то, помимо ведения домашнего хозяйства, ну а твоя мать… что же, чем меньше мы будем о ней говорить, тем лучше.

Я усмехнулась. Моя тетушка никогда не скрывала своего пренебрежения к моей матери. Она считала ее поверхностной, скучной женщиной, которую мода интересовала больше собственных детей. Та, в свою очередь, утверждала, что моя тетя была самовлюбленной занудой, у которой слишком много свободного времени. На публике же обе женщины наперебой сыпали друг перед другом комплиментами, не забывая обмениваться едва прикрытыми оскорблениями. Это представление всегда казалось мне удивительным и весьма занятным. Во время семейных встреч мы с моим братом Самюэлем вели счет их оскорблениям. Чаще всего вечера заканчивались ничьей. Тетя Агата не ошибалась насчет тщеславия моей матери, но та вдобавок обладала недюжинной смекалкой, так что женщины были достойными соперницами.

Нет, эта ситуация куда более сложная из-за той ужасной утраты, что тебе довелось испытать. И думаю, именно из-за этой утраты ты могла невольно внушить Клео, будто не хочешь, чтобы она тебя покидала. Возможно, никогда.

Твоя дочь очень тебя любит и переживает за тебя, и поэтому она вполне может исполнить твое желание и оставаться рядом до конца твоей жизни. Но я тебя хорошо знаю и не верю, что тебе хотелось бы, чтобы она отказалась от своей мечты. Ты слишком хорошая мать, чтобы просить ее о таком.

У меня в глазах защипало, и я прикусила губу. Разумеется, я не хотела для Клео такой судьбы. Отказ родителей поддержать мое стремление к учебе вогнал клин между нами, и этот клин не исчез даже после того, как они уступили. Я пообещала себе, что никогда не поступлю так же, как они, когда сама стану матерью. И все же я оказалась в опасной близости от того, чтобы совершить такую же ошибку, сама того не осознавая. Мысль о том, что мои дети могли думать обо мне так же, как я о своих родителях когда-то, вызывала одновременно волнение и ужас.

Несмотря ни на что, Клео полна решимости поступить в Гертон, и, чтобы достичь своей цели, она должна быть готова к суровым требованиям университетского образования, кои тебе прекрасно известны. И, помня о том, что ты рассказывала о школе, где она учится сейчас, я сомневаюсь, что на Корфу она сможет получить необходимые знания. Прошу, напиши мне как можно скорее, чтобы я начала необходимые приготовления. И не волнуйся насчет платы. Я буду рада…

Я положила письмо на стол. Остальное могло подождать. Клео по-прежнему взволнованно смотрела на меня, и я поняла, что хмурюсь.

Расслабив мышцы лица, я устало вздохнула:

— Клео…

— Прости, что не рассказала тебе с самого начала, — перебила она. — Просто каждый раз, когда я пыталась заговорить с тобой о том, чтобы поехать учиться в Англию, ты меняла тему разговора.

— Не каждый раз, — фыркнула я, но не это было главным.

Тетушка Агаты была права. Я внушила Клео, что не хочу, чтобы она меня покидала, потому что… потому что это была правда. Мое желание держать ее при себе было продиктовано исключительно эгоизмом.

Я покачала головой и попробовала начать сначала:

— Прости, что не слушала тебя и этим заставила тебя поверить, что обратиться к тетушке Агате — это единственный выход, — указала я на письмо.

Клео оживилась впервые с моего возвращения домой:

— Значит, я могу поехать?

— Мне нужно подумать. Следующая четверть начнется довольно скоро.

— В сентябре, — возразила она, пожав плечами.

Я раздраженно вскинула руки:

— Клео, ты никогда не бывала в Англии!

— Но я о ней читала, — напомнила та. — И мне нравится дождь.

Я прищурилась:

— Любовь к Джейн Остин и калошам — это не все, что тебе нужно знать об Англии.

Далеко не все.

Но Клео проигнорировала мои слова:

— Я могу наконец встретиться с бабушкой и дедушкой.

Каким-то образом мне удалось скрыть гримасу раздражения. Когда мы жили в Афинах, Оливер был слишком занят работой, чтобы даже подумать о путешествии обратно в Лондон. Самюэль часто навещал нас, так как в то время работал в посольстве в Стамбуле. Но он переехал в Бомбей вскоре после того, как мы уехали на Корфу. Тетя Агата тоже несколько раз приезжала погостить, но остальные члены моей семьи никогда не встречались с Клео и Томми.

Я знала, что отсюда до Лондона было ужасно далеко, а мой отец страдал от морской болезни. Без него моя мать никогда бы не отправилась на другой край земли, ведь она даже Мейфэр покидала с большой неохотой. Мой старший брат Джек, в свою очередь, был членом британского парламента и должен был заботиться о собственной семье, в то время как Делия была занята светской жизнью Лондона — по крайней мере, если верить рассказам нашей матери.

Мы все поддерживали связь с помощью писем, хотя Джек писал гораздо реже остальных, а мои родители к тому же отправляли прекрасные подарки детям на дни рождения. И все же я почти полжизни провела вдали от дома. Семья стала для меня не больше чем словами на бумаге да выцветшими воспоминаниями, многие из которых я предпочла бы и вовсе забыть. Я прожила целую жизнь с тех пор, как покинула Англию, и за прошедшие годы стала совсем другим человеком. Уверена, о них можно сказать то же самое.

После смерти Оливера родители постоянно спрашивала меня, когда я собираюсь навестить их, но я всегда откладывала наш визит. Сперва дети были слишком малы для такого длинного путешествия. Затем они подросли, и я не хотела отрывать их от учебы. Не хотела разлучать с друзьями. Из-за детей время всегда было неподходящим. Все это были жалкие отговорки: на самом деле время всегда было неподходящим для меня. В конце концов родители перестали спрашивать.

Мысль о том, чтобы увидеться с ними вновь без Оливера, скручивала мой желудок в узлы, которые мне никогда не распутать. Но глаза Клео не сияли так ярко с тех пор, как… я даже не могла припомнить.

Ты не сможешь всегда отказывать ей.

Мой желудок ухнул вниз от внезапного осознания. Однако и согласиться отпустить ее я пока не могла.

— Посмотрим, — ответила я, но собственный голос показался мне ужасно слабым.

Кажется, Клео решила, что выиграла эту битву, потому что больше не поднимала эту тему и весь остаток вечера вела себя исключительно послушно. Она даже с искренним интересом слушала, как Томми в течение всего ужина в величайших подробностях рассказывал нам о том, как прошел переезд Тритона в сад. Я гадала, как он может отличить своего Тритона от дюжины других тритонов, обитавших в саду, но вслух своих сомнений не высказывала, ведь Томми казался вполне уверенным в своей правоте.

Позже, когда дети отправились спать, мы с миссис Курис вместе убирались на кухне. Я как раз закончила вытирать стол, когда с моих губ сорвался вопрос, мучивший меня на протяжении последних нескольких часов.

— Как давно вы знаете о Клео и этой лондонской школе?

— По крайней мере с прошлого года, — ответила она, ни секунды не раздумывая.

Я тяжело опустилась на ближайший стул.

— Я так долго занималась самообманом?

— Это часть материнства, — мудро изрекла она. У миссис Курис было четверо детей: все они давно выпорхнули из гнезда и обзавелись собственными семьями. — Сегодня вы подтираете им попки, а завтра они тайком убегают из дома, чтобы встречаться с мальчишками. Требуется время, чтобы это осознать.

Я застонала и лбом прижалась к столу. Я пока даже не думала о мальчишках.

Миссис Курис потрепала меня по плечу — редкое проявление заботы с ее стороны.

— Вы привыкнете.

Эта мысль едва ли успокаивала, но в том-то и смысл. Я слишком долго прятала голову в песок, и теперь мне предстояло взглянуть правде в глаза. Ибо, если Клео всерьез решила отправиться учиться в Англию, я не могла остаться на Корфу — и неважно, что я пообещала Оливеру.