Ночь перед штурмом была тревожной и густой, как смола. В карфагенском лагере царила лихорадочная деятельность, приглушённая приказами о светомаскировке. Кузнечные горны были потушены, факелы погашены, лишь редкие фонари с узкими щелями освещали путь дозорам и грузовым повозкам, подвозившим к передовым позициям ядра, мешки с порохом и каменные шары для «Громовержцев».
Ганнибал не спал. Он находился на передовом командном пункте — укреплённом редуте в пятистах шагах от западной стены Пергама, там, где Беро и его сапёры завершали свой подкоп. Воздух здесь пах свежей землёй, известкой и едким химическим запахом «Огнеплава».
— Ещё на два локтя, и мы под фундаментом, — доложил кельтибер, его лицо и руки были чёрными от грязи и пота. — Грунт твёрдый, но «Плач камня» делает своё дело. Тише, чем мы думали. Слухачи на стенах, может, и слышат что-то, но принимают за подкоп в другом месте.
«Плач камня» — так сапёры называли улучшенный состав «Огнеплава», который не взрывал породу, а заставлял её трескаться и крошиться с тихим шипением, подобным плачу. Это была разработка Абдемона, сына Адонирама.
— Хорошо, — кивнул Ганнибал. — Заряд?
— «Сердце Горы-3», — с мрачной гордостью сказал Беро. — Половина мощности от того, что стёр Тарракон. Но достаточно, чтобы обрушить сорок локтей стены вместе с башней. Заложу на рассвете.
В это время к редуту подошла Танит, сопровождаемая двумя легионерами. В руках она несла свёрток чертежей.
— Отец провёл расчёты, — сказала она без предисловий, разворачивая чертёж на походном столе. — Для «Вулкана-2». Если мы хотим создать огненную завесу не на поле, а на подступах к стене, чтобы отсечь резервы от участка прорыва, нужно установить его здесь и здесь. — Она ткнула пальцем в две точки на схеме, справа и слева от планируемой бреши. — Ветер стабилен с моря. Облако понесёт вдоль стены, выжигая всё на пути и создавая непроходимую огненную стену минимум на полчаса.
Ганнибал изучал схему. Тактика была бесчеловечной, но эффективной. Огненная ловушка для защитников.
— Сможете подготовить к рассвету?
— Да. Но есть риск. Если ветер изменится…
— Ветер будет дуть в нужном направлении, — перебил её новый голос.
Из темноты вышел верховный жрец Баал-Хаммона. Его появление здесь, в осадном лагере в Малой Азии, было столь же неожиданным, сколь и многозначительным. Он был одет не в пышные жреческие одежды, а в тёмный дорожный плащ, но его осанка и пронизывающий взгляд выдавали в нём человека огромной власти.
— Верховный жрец? — Ганнибал не скрывал удивления. — Как вы…
— Корабль с попутным ветром и благословением Баала, — старик улыбнулся тонко, как лезвие. — Я привёз тебе кое-что. И кое-какие вести. Но сначала о ветре. Мои служители провели обряды. Завтра с восходом и до полудня ветер будет устойчив с северо-запада. Это твой шанс.
Ганнибал жестом отпустил Беро и Танит. Когда они остались одни в тесном пространстве редута, жрец продолжил:
— Вести из Карфагена хуже, чем ты думаешь. Твой отец не просто ревнует. Им манипулируют. Совет Ста Четырёх, вернее, то, что от него осталось — Палата Городов — расколот. Есть фракция, которую возглавляет молодой Магон, потомок старой династии. Они убеждают Гамилькара, что ты создаёшь свою империю, чтобы в конечном итоге свергнуть его. Что твои «огненные драконы» обратятся против Карфагена. Они предлагают «умеренную» политику: договориться с Антиохом, разделить сферы влияния, а тебя… ну, или отозвать, или объявить вне закона.
— На каком основании? — холодно спросил Ганнибал.
— На основании того, что ты якобы продал душу тёмным силам, чтобы получить свои знания. Что твои победы — не от военного гения, а от колдовства, запрещённого всеми богами. Они готовят почву. А теперь самое главное: флот, который должен был блокировать Геллеспонт и не дать Антиоху переправиться, задержан в Карфагене «для проверки снаряжения». Приказ за подписью царя Гамилькара.
Ганнибал почувствовал, как холодная ярость заполняет его. Предательство. Не открытое, но от этого не менее опасное.
— Сколько у нас времени?
— Антиох уже в пути. Его авангард — конница и боевые слоны — может быть здесь через пять-шесть дней. Основная армия — через десять. Если флот не придёт… он переправится беспрепятственно.
— А ты почему здесь, жрец? — вдруг спросил Ганнибал, глядя ему прямо в глаза. — Почему не с отцом, законным царём Карфагена?
Баал-Хаммон помолчал, его глаза, казалось, светились в темноте собственным светом.
— Потому что я служу не царю, а Карфагену. И я видел знамения. Твой путь — это путь Феникса. Путь через огонь к возрождению. Путь твоего отца… путь к тени и забвению. Карфаген должен выжить. И он выживет только с тобой. Я привёз тебе это.
Он протянул небольшой, тяжёлый ларец из чёрного дерева с инкрустацией из слоновой кости в виде финикийской буквы «Хет» — символ жизни и власти. Ганнибал открыл его. Внутри, на бархатной подушке, лежала железная корона. Не золотая, не украшенная драгоценностями. Простая, суровая, выкованная из цельного обруча железа, с семью шипами, направленными вверх. Она напоминала и лавровый венок, и терновый.
— Железный Венец, — прошептал жрец. — Символ власти, выкованной в бою, а не полученной по наследству. Венец того, кто несёт бремя прогресса. Ты не царь Италийский по милости Карфагена. Ты — Император Конфедерации по праву силы и воли. Послезавтра, когда падёт Пергам, надень его. Пусть все увидят. И пусть твой отец… задумается.
Ганнибал взял корону. Она была холодной и невероятно тяжёлой.
— Это… мятеж.
— Это — декларация независимости, — поправил жрец. — Карфагенско-Италийская Конфедерация должна иметь одного лидера в час смертельной опасности. И этот лидер — ты. Иначе вас раздавят поодиночке: тебя — Антиох, Карфаген — внутренние распри и, возможно, тот же Антиох.
Ганнибал закрыл ларец. Решение созревало в нём, тяжёлое, как эта корона.
— Сначала Пергам. Потом… посмотрим.
Рассвет 11-го дня осады Пергама пришёл кроваво-красным, будто само небо предвещало кровопролитие. Ветер, как и предсказывал жрец, дул устойчиво с северо-запада, неся с собой запах моря и дым далёких пожаров — кавалерия Махарбала методично выжигала окрестные деревни, лишая город последних источников провизии извне.
На позициях «Алеф» и «Бет» замерли в готовности «Горные драконы» — двадцать четыре бронзовых гладкоствольных орудия среднего калибра. Рядом, на специальных усиленных платформах, стояли шесть «Скорпионов» — тяжёлых осадных мортир, способных забрасывать разрывные бомбы, начинённые «Плотью Баала», за стены.
Ганнибал, облачённый в практичный доспех из чешуйчатой стали (новая разработка сицилийских мастерских), поднялся на наблюдательную вышку. Рядом с ним были Замар, Махарбал и вернувшийся из ночной вылазки Мато.
— Они готовятся, — сказал нумидиец, указывая на стены. — Видите движение у западных ворот? Они стянули туда резервы. Ожидают удара там, где грохочут наши пушки. Но большая часть их лучников и баллист — всё ещё на восточном фасе, где мы вчера гремели.
— Идеально, — удовлетворённо произнёс Замар. — Они купились на диверсию. Беро сигналит: подкоп готов, заряд установлен.
Ганнибал кивнул. Он поднял руку. Рядом стоявший сигнальщик с двумя разноцветными флагами замер.
— Орудия, цель — участок стены между башнями семь и восемь. Огневой вал, три залпа на разрушение. «Скорпионы» — бомбардировка внутреннего двора за стеной. Огню!
Рука опустилась. Сигнальщик взмахнул алым флагом.
Мир разорвался.
Грохот двадцати четырёх орудий, выпаливших почти одновременно, был слышен, наверное, в самом Карфагене. Ядра, каменные и чугунные, весом от двадцати до пятидесяти фунтов, вырвались из жерл с клубами белого дыма и пронзительным свистом понеслись к стене. Первый залп лёг чуть ниже цели, взметая фонтанчики пыли и щебня. Второй залп, после мгновенной корректировки, ударил точно в цель. Третий — добивающий.
Стена Пергама, сложенная из тёсаного известняка, была крепка. Но не против такой концентрации энергии. Камни крошились, швы разлетались, парапет на одном из участков рухнул вниз, увлекая за собой защитников. Образовалась широкая, зияющая выемка. Ещё не брешь, но уже серьёзное повреждение.
Сразу же завыли «Скорпионы». Их короткие, толстые стволы, заряженные бомбами — полыми глиняными шарами, начинёнными порохом и обрезками железа, — с глухими бумками отправили свой смертоносный груз по навесной траектории. Бомбы перелетели стену и разорвались во дворе, где как раз строились в колонны пергамские резервы. Грохот разрывов, смешанный с криками ужаса и боли, донёсся даже сюда.
— Теперь «Вулкан», — скомандовал Ганнибал.
С двух флангов от участка будущего пролома, из укрытий, выкатили два усовершенствованных «Вулкана-2». Их обслуживали люди в специальных кожаных фартуках и масках с слюдяными стёклами. Танит лично руководила установкой на левом фланге.
Механизмы были приведены в боевое положение. На этот раз шары были меньше, но их было больше, и система распыления была более совершенной.
— Пушка! — крикнула Танит.
Раздался характерный хлопок. Не огненный смерч, как вчера, а две плотные, быстро расширяющиеся стены чёрно-жёлтого дыма, которые понеслись ветром вдоль стены, справа и слева от повреждённого участка. Это было похоже на два адских занавеса, смыкающихся вдали. Внутри этих облаков уже бушевал огонь. Они горели изнутри, испуская чудовищный жар, и всё, что находилось на их пути — деревянные лестницы, навесы, бойницы, а главное — люди — мгновенно воспламенялось.
На стенах началась паника. Защитники, оказавшиеся между надвигающимися огненными стенами и разрушенным участком, метались в ужасе. Некоторые бросались вниз со стен, предпочитая быструю смерть от падения медленной — в огне.
— Сигнал Беро! — Ганнибал не отрывал глаз от действа.
Синяя ракета взвилась в небо с позиций сапёров.
Наступила тишина. На мгновение. Потом земля вздохнула. Участок стены длиной в сорок локтей, включая основание массивной квадратной башни, просто приподнялся, как волна, а затем обрушился внутрь себя, превратившись в груду битого камня, пыли и изломанных балок. Ударная волна вырвалась из-под земли, сметая всё вокруг. Брешь была создана. Широкая, пологая, ведущая прямо в город.
Но на стенах, справа и слева от неё, всё ещё бушевали огненные завесы «Вулкана», отсекая подход подкреплений. Окно возможностей было открыто.
— Легион, вперёд! — Ганнибал крикнул так, что его было слышно даже сквозь грохот. Он сам сошёл с вышки и направился к своему боевому коню — огромному нумидийскому скакуну по имени Шамаш. — Махарбал, кавалерия прикрывает фланги, давит на ворота, чтобы они не могли их открыть для вылазки! Мато, «Хабирату» — на стены, через уцелевшие участки, сеем хаос!
Он вскочил в седло и выхватил длинный прямой меч, уже прозванный солдатами «Языком Баала». Вокруг него строилась в идеальный порядок Первый Италийский Легион — когорта его личной гвардии, ветераны Рима, Иберии и Альп, облачённые в стандартизированные пластинчатые доспехи, с большими щитами-скутумами и короткими пилумами в руках. Впереди несли серебряного орла — нового символа Конфедерации, сфинкса с одной стороны и волчицу с другой.
— За Карфаген! За Италию! За будущее! — прогремел его голос.
Тысяча глоток ответила ему рёвом. И легион ринулся вперёд, к пылающим развалинам, за своим императором.
Первые минуты штурма были адом, сошедшим на землю. Дым, пыль, крики, звон металла. Легионеры, используя щиты как таран, ворвались в брешь, сметая немногочисленных уцелевших защитников. Но пергамцы не сдавались. Из прилегающих улиц хлынули отряды наёмников-галатов, огромные, свирепые воины с длинными мечами, и пергамская гоплитская фаланга.
Бой в тесноте развалин и узких улиц сразу же принял ожесточённый характер. Пилумы летели в сомкнутые ряды гоплитов, легионеры смыкались в тесный строй «черепахой» и медленно, неумолимо теснили врага, работая гладиусами в промежутках между щитами. Галаты, яростные, но недисциплинированные, бросались в одиночные атаки и гибли под сосредоточенными ударами.
Ганнибал, в гуще схватки, чувствовал странное, почти мистическое спокойствие. Его сознание расщеплялось: одна часть анализировала поле боя, отдавала приказы, предвидела манёвры врага; другая — холодно фиксировала детали: выражение ужаса на лице молодого пергамца, прежде чем меч рассек его горло; запах крови, смешанный с запахом гари и испражнений; скрипящий звук, когда его меч застревал между рёбрами в кольчуге галата.
Он видел, как на одной из крыш появились лучники и начали осыпать его отряд градом стрел. «Щиты вверх!» — скомандовал он, и тестудо сомкнулась над их головами. Стрелы забарабанили по дереву и железу. «Отряд Мато! Крыша!» — крикнул он в сторону, где метнулась тень. Несколько фигур в чёрном, словно пауки, полезли по стенам домов. Через минуту с крыши послышались короткие крики, и обстрел прекратился.
Тем временем «Хабирату» Мато творили чудеса. Они появлялись в самых неожиданных местах: на стенах, во дворах, даже на крышах храмов, сея смерть и панику. Их отравленные дротики, тихие удары в спину и внезапные взрывы небольших зарядов «Плоти Баала» у оснований лестниц дезорганизовывали оборону.
Но Эвмен не был бы достойным противником, если бы не приготовил сюрприз. Из-за поворота главной улицы, ведущей к акрополю, с грохотом выкатилась и двинулась на легионеров… боевая колесница. Не простая, а усиленная, с вращающимися на осях бронзовыми серпами по бокам и защищённая листовой бронзой. Запряжена она была четвёркой взмыленных коней. Это было древнее, почти забытое оружие, но на узкой улице — смертоносное.
Колесница врезалась в передние шеренги легиона. Серпы, вращаясь, кромсали щиты, доспехи, конечности. Образовалась брешь в строю, залитая кровью. Паника начала было охватывать карфагенян.
Ганнибал действовал мгновенно.
— Пилумы, цель — кони! Вторая линия, копья в землю, под углом! Остальные, «гром-трубки», готовь!
Легионеры, прошедшие суровую школу, не дрогнули. Десять тяжелых пилумов взмыли в воздух и впились в грудь и бока лошадей. Кони взревел от боли и рухнул, опрокидывая колесницу. Она перевернулась, раздавив возницу и одного из воинов. Но двое других успели выпрыгнуть.
И тут в них ударили «гром-трубки» — примитивные, одноразовые картечницы, которые представляли собой короткие железные трубы, набитые свинцовой дробью и порохом. Грохот был оглушительным, а свинцовый ливень в упор скосил оставшихся воинов и ближайших пергамских солдат.
— Вперёд! К акрополю! — Ганнибал повёл людей дальше, через груды тел и обломки.
Однако Эвмен приготовил и второй рубеж обороны. Перед самым подъёмом на акрополь, на просторной площади, его ждал строй из трёхсот отборных воинов — его личной гвардии, «Священного отряда», и нескольких десятков наёмников-лучников с Родоса. А с флангов, из узких переулков, начала выходить городская милиция — вооружённые чем попало горожане, отчаявшиеся и готовые биться до конца.
Легион Ганнибала, понёсший потери, оказался в полуокружении. Ситуация стала критической.
Именно в этот момент грянули залпы с тыла. Но это были не пергамские подкрепления. Это били карфагенские пушки, но не по площади, а выше — по стенам акрополя и по зданиям вокруг площади. Гелон, видя с наблюдательного пункта тяжёлое положение легиона, решил рискнуть. Ядра и разрывные бомбы начали крушить парапеты и обрушивать дома по краям площади, создавая завалы и сея хаос в рядах милиции и отрезая пути для подхода новых сил.
Но главный удар нанёс не Гелон.
Справа, со стороны городских верфей, донёсся новый звук — нестройный, но мощный рёв сотен глоток. И на площадь, ломая построение пергамцев, ворвалась… толпа. Но не воинов. Это были рабы. Сотни рабов с верфей, из мастерских, из домов богачей. Они были вооружены топорами, молотами, кольями. А во главе их шла высокая фигура в плаще, с обритой наголо головой, сжимавшая в руках окованный железом посох.
— СВОБОДА! — гремел её голос, низкий и полный нечеловеческой силы. — Свобода тому, кто сокрушит тиранов!
Это был… нет, это была она. Женщина. Галльская рабыня-пророчица, известная под именем Бригантия. О ней Ганнибалу докладывал Калликрат: её купили на невольничьем рынке в Эфесе, она предсказывала падение «города на холме» и призывала рабов к восстанию. Её содержали в подземельях, но видимо, хаос штурма позволил ей вырваться и поднять бунт.
Удар рабов, яростных и отчаянных, пришёлся во фланг «Священному отряду». Дисциплина и выучка против дикой, слепой ярости. На мгновение пергамцы дрогнули. И этого мгновения хватило Ганнибалу.
— Легион, удар! — он направил коня прямо на Эвмена, которого узнал по пурпурному плащу и золочёному шлему.
Завязалась личная схватка. Эвмен был хорошим воином, но Ганнибал был ветераном сотен стычек, а его знания из будущего давали ему нечестное преимущество в предвидении движений. Их мечи скрестились, искры посыпались на камни мостовой. Удар, парирование, ещё удар… И меч Ганнибала, сделав молниеносный финт, прошёл под щитом Эвмена и вонзился ему в бедро. Царь Пергама с криком боли рухнул на колено.
— Сдавайся, Эвмен! — прогремел Ганнибал, приставив окровавленное лезвие к его горлу. — Твой город пал. Пощажу твоих людей.
Эвмен, стиснув зубы от боли, поднял на него взгляд, полный ненависти и… странного уважения.
— Ты… чудовище… но чудовище, которое держит слово. — Он выплюнул кровь. — Я сдаюсь. Останови резню.
Ганнибал отвёл меч.
— Объяви своим. Бросить оружие — жить. Сопротивляться — смерть.
Крики Эвмена, подхваченные его офицерами, постепенно утихомирили бой на площади. Один за другим пергамские воины стали бросать щиты и мечи на окровавленные камни. Рабы, ведомые Бригантией, замерли в нерешительности, окружённые теперь карфагенскими легионерами.
Ганнибал слез с коня и подошёл к галльской пророчице. Она смотрела на него без страха, её глаза горели внутренним огнём.
— Ты обещал свободу, — сказал он. — Они свободны. Все рабы Пергама свободны. Они могут уйти, или… они могут поступить на службу Конфедерации. На общих основаниях. С жалованьем и честью.
Бригантия изучающе смотрела на него.
— Ты не похож на других завоевателей. В тебе есть… тень будущего. И запах пепла. — Она помолчала. — Мы остаёмся. Но не как рабы. Как союзники.
— Договорились, — кивнул Ганнибал. Он повернулся к своим командирам. — Махарбал, займись разоружением. Мато, с отрядом на акрополь — захватить царскую сокровищницу и… библиотеку. Ни одного свитка не должно быть утеряно или повреждено. Гелон, останови обстрел. Замар, готовь сапёров к разминированию. Мы берём город целым.
Он уже собирался отдать очередное распоряжение, когда к нему подбежал запыхавшийся гонец от Калликрата, оставшегося в лагере.
— Мой царь! Срочное донесение от разведки Мато! — юноша протянул восковую табличку.
Ганнибал быстро прочёл. Сообщение, перехваченное у пергамского скорохода, было кратким: «Антиох у Филомилия. Сила: 50 тыс. пехоты, 10 тыс. конницы, 60 слонов. До нас 4 дня перехода. Посол Карфагена с ним. Имя: Магон.»
Магон. Тот самый молодой аристократ из враждебной фракции. И он уже с Антиохом. А флот… флота всё ещё нет.
Ганнибал сжал табличку так, что воск треснул. Враги сжимали кольцо. Антиох с востока. Предательство в Карфагене. И тут, в только что завоёванном городе, нужно было наводить порядок, интегрировать рабов, спасать библиотеку и готовиться к новой, ещё более грандиозной битве.
Он поднял глаза на акрополь, где уже реял штандарт с орлом и сфинксом. Победа была одержана. Но цена её оказалась лишь первым взносом в долгую и страшную войну.
— Привести ко мне пленного царя Эвмена, — тихо сказал он. — И верховного жреца Баал-Хаммона. У меня есть предложение для них. И для Антиоха.
В его голове уже складывался новый план. Отчаянный, рискованный, граничащий с безумием. Но другого выхода не было. Нужно было выиграть время. И для этого он был готов использовать не только железо и огонь, но и хитрость, и символы.
Он вспомнил о Железном Венце, лежащем в ларце. Возможно, час его настал раньше, чем он думал.
Через несколько часов, когда основные очаги сопротивления были подавлены, а карфагенские патрули наводили порядок на улицах, Ганнибал собрал совет в самом сердце Пергама — в знаменитой Библиотеке.
Он никогда не видел ничего подобного. Длинные залы с рядами деревянных шкафов (армариев), в которых в кожаных и папирусных футлярах хранились десятки тысяч свитков. Воздух был напоён запахом пергамента, кедрового дерева и пыли веков. Здесь хранились труды Аристотеля, сочинения философов, медицинские трактаты, исторические хроники. Это был самый большой в мире после Александрийской кладезь знаний.
За большим столом, составленным из нескольких столов писцов, собрались: Ганнибал, верховный жрец Баал-Хаммон, тяжелораненый, но живой Эвмен (ему перевязали рану), Гелон, Адонирам, Калликрат и неожиданный участник — Бригантия, галльская пророчица. Её присутствие вызывало недоумённые взгляды, но Ганнибал настоял.
— Мы победили, — начал Ганнибал без предисловий. — Но новая угроза у порога. Антиох Великий идёт сюда с армией, вдвое превосходящей нашу. У нас нет флота, чтобы помешать его переправе. А в Карфагене зреет измена. У нас есть, по самым оптимистичным расчётам, три дня на подготовку.
В зале повисло тяжёлое молчание.
— Мы можем закрепиться в Пергаме, — сказал Гелон. — Укрепить брешь, использовать «Драконов» на стенах. Выдержать осаду.
— Антиох не станет осаждать, — мрачно возразил Калликрат. — У него есть слоны и осадные машины. И… — он посмотрел на Эвмена, — и, возможно, знания об уязвимых местах города. Не так ли, царь?
Эвмен, бледный от потери крови, кивнул.
— Я отправил ему планы водопроводов и потайных ходов. Чтобы он мог помочь… — он с горечью усмехнулся, — помочь против вас. Они должны были прийти через два дня.
— Значит, у нас ещё меньше времени, — заключил Ганнибал. — Мы не можем обороняться в городе, который знает враг. Мы должны выйти в поле. И победить.
— С такими силами? — усомнился Махарбал. — У нас 25 тысяч после потерь. У него — 60, со слонами.
— У нас есть то, чего нет у него, — сказал Адонирам, и в его голосе впервые зазвучала не робость алхимика, а уверенность творца. — «Вулкан». И… кое-что новое.
Все взгляды обратились к нему.
— Мы работали над проектом «Вулкан» не просто как над оружием ужаса. Мы искали способ управлять огнём. Не просто создать бурю, а направить её. Как реку. И мы нашли способ. Огненный таран.
Он развернул на столе поверх свитка с геометрией чертёж. На нём была изображена гигантская, усиленная бронзовая труба на колёсах, с мехами и сложной системой зажигания. Всем он не стал близко показывать.
— Мы называем это «Дыхание Дракона». Это не распылённое облако. Это концентрированная струя горящей жидкости — составов на основе «Плоти Баала». Дальность — до ста шагов. Она прожигает всё на своём пути. Даже слоновую кожу.
В зале воцарилось ошеломлённое молчание. Даже Ганнибал был впечатлён.
— Сколько? И когда?
— Один прототип почти готов. В лагере. За три дня… мы можем сделать ещё два, максимум.
— Три «Дыхания Дракона»… — задумчиво произнёс Ганнибал. — Это меняет дело. Но не решает проблему численности. Нам нужна хитрость. И нам нужен… спектакль.
Он обвёл взглядом присутствующих, и его взгляд остановился на Эвмене и Баал-Хаммоне.
— Царь Эвмен. Ты хочешь спасти свой народ от резни, которая неизбежна, если Антиох возьмёт город штурмом, мстя за твою капитуляцию?
Эвмен мрачно кивнул.
— Верховный жрец. Ты говорил о знамениях и воле богов. Сможешь ли ты убедить людей, что воля Баала — на нашей стороне?
— Я могу заставить их усомниться, — осторожно ответил жрец. — Что ты задумал?
— Я задумал дать Антиоху бой не на равнине, а в месте нашего выбора. В месте, где его численность и слоны будут не преимуществом, а обузой. И где мы сможем применить наши новые игрушки с максимальным эффектом. — Ганнибал встал и подошёл к большому пергаментному свитку с картой окрестностей. — Здесь. Ущелье у реки Когам. Оно узкое, с болотистыми берегами по краям. Слонов там не развернуть. Конница будет бесполезна. Это станет ловушкой для его пехоты.
— Он не пойдёт в узкое ущелье с целой армией, — заметил Калликрат. — Он не дурак.
— Поэтому мы его заманим, — сказал Ганнибал. Его глаза загорелись холодным огнём. — Эвмен. Ты отправишь к Антиоху гонца. Ты скажешь, что я, Ганнибал, смертельно ранен во время штурма. Что в городе паника, гарнизон слаб, а мои командиры дерутся за власть. Что ты, подписав капитуляцию, лишь выиграл время, и ждёшь его как избавителя. Ты предложишь ему подойти к городу с небольшой свитой для переговоров о совместных действиях… якобы чтобы избежать ненужного кровопролития. Место встречи — равнина перед ущельем Когам. Идеально для торжественного въезда.
— Он не поверит, — сказал Эвмен.
— Поверит, — вступила в разговор Бригантия. Её голос прозвучал, как скрежет камней. — Если гонец будет не один. Если с ним поеду я. И покажу… знамение.
Все снова уставились на неё.
— Я видела сон, — продолжала она, не обращая внимания на взгляды. — Огненный змей, пожирающий орла с востока. Я расскажу это Антиоху. Он суеверен, как все цари. А мои люди… — она кивнула в сторону окна, за которым слышались крики освобождённых рабов, — мои люди будут играть роль «взбунтовавшейся черни», которая вот-вот откроет ворота. Мы устроим небольшую потасовку у ворот как раз к его приходу. Он должен клюнуть.
Ганнибал с интересом смотрел на пророчицу. Она была умна и безжалостна. Идеальный союзник на данный момент.
— Хорошо. Но это лишь первая часть. Вторая… верховный жрец. В день «переговоров» тебе нужно будет явиться туда же. И заявить, что ты представляешь не Ганнибала, а… Карфаген. Негостеприимный Карфаген, который недоволен амбициями своего наместника. Ты предложишь Антиоху союз против меня. В обмен на признание его владычества в Азии. Ты будешь говорить от имени «разумной партии» в Совете.
Баал-Хаммон медленно кивнул, понимая гениальность и рискованность плана.
— Антиох заподозрит двойную игру.
— Конечно. Но он будет колебаться. Он захочет выиграть время, чтобы разобраться. И в этот момент… — Ганнибал обвёл взгляд своих военачальников, — в этот момент наша армия, скрытно выведенная из города, ударит из ущелья. Не вся. Только лучшие части. А основная сила, с «Драконами» и «Дыханиями», будет ждать в засаде внутри ущелья, куда он, отступая под нашим натиском, неизбежно попробует загнать свои основные силы, чтобы развернуть их.
— Это безумие, — прошептал Махарбал. — Если он не клюнет, если он просто окружит и уничтожит наш передовой отряд…
— Тогда мы проиграем, — холодно констатировал Ганнибал. — Но если мы просто будем ждать здесь, или выйдем на открытую равнину, мы проиграем с вероятностью в сто процентов. Это наш шанс. Единственный.
Он посмотрел на Эвмена.
— Ты сделаешь это? Чтобы спасти Пергам?
Эвмен долго смотрел в стол, затем поднял глаза.
— Я сделаю. Но я требую гарантий. После победы… моя семья остаётся в неприкосновенности. Пергам остаётся под моим управлением, как часть твоей Конфедерации. И библиотека… — он с болью посмотрел на полки, — библиотека остаётся здесь. Вы можете копировать свитки, но не вывозить.
— Согласен, — без колебаний ответил Ганнибал. — Более того, я основал бы здесь Академию. Университет, где будут учиться лучшие умы со всей Конфедерации. И твоя библиотека станет её сердцем.
Он повернулся ко всем.
— Готовьтесь. У нас два дня на подготовку ловушки и репетицию спектакля. Адонирам, дай мне «Дыхание Дракона». Гелон, все доступные «Громовержцы» — в ущелье, на подготовленные позиции. Мато, твоим людям — самая важная задача: найти и обезвредить пергамских «слухачей» и шпионов, которые могут выдать наш манёвр. И… — он сделал паузу, — принесите мне тот ларец.
Когда ларец с Железным Венцом был поставлен на стол, Ганнибал открыл его.
— Завтра, перед выступлением, я надену это. Не как царь Италийский. Как Император Конфедерации. Пусть солдаты знают, за кого они сражаются. Не за Карфаген, который предаёт. Не за Италию одну. За новое будущее. За империю Разума и Воли.
Венц лежал на бархате, холодный и неумолимый. В его простых железных шипах отражался свет масляных ламп библиотеки — света знания, который он поклялся защитить, даже если для этого придётся утопить мир в огне.
Совет разошёлся, каждый — к своим невероятным задачам. Ганнибал остался один в тишине библиотеки. Он прошёл между стеллажами, проводя рукой по корешкам свитков. Аристотель, Платон, Геродот… голоса прошлого, которые он помнил и из своего времени. Он чувствовал странную связь. Он был мостом между эпохами. Мостом, который вёл из прошлого в будущее через пылающие руины настоящего.
Он подошёл к окну. За ним раскинулся ночной Пергам, где ещё кое-где догорали пожары, но где уже устанавливался новый, жестокий порядок. А за горизонтом, во тьме, надвигалась армия Антиоха — последний оплот старого мира.
— Всего четыре дня, — прошептал он. — Четыре дня, чтобы решить судьбу эпохи.
Он взял со стола случайный свиток. Это были «Истории» Фукидида. Он открыл его на известном месте: «Война — жестокий учитель.»
Ганнибал закрыл свиток.
— Да, — сказал он пустому залу. — Но и ученики бывают жестокими.
Завтра начиналась новая глава. Глава, которая могла стать последней. Или первой — в летописи новой империи.