Стоя на склоне холма, поросшего оливковыми деревьями, Ганнибал всматривался в раскинувшийся вдали Пергам. Город Эвмена II возвышался на ступенчатом акрополе, словно корона, венчающая холм. Белые стены, величественные храмы, знаменитая библиотека, чьи своды, как он знал из другой жизни, должны были хранить двести тысяч свитков. Теперь это была крепость, вернейший союзник Рима в прошлой истории. Город, который не сдастся без боя.
Воздух был напоён запахом моря, пыли и далёкого дыма — его армия, растянувшаяся по долине реки Селинус, разбила лагерь и начала планомерное окружение. Но не это занимало его мысли.
— Они знают, — произнёс он, обращаясь к Мато, стоявшему рядом, беззвучный, как тень. — Они знают о нашем подходе и готовятся. Эвмен не глупец. И у него есть информаторы в Карфагене.
Нумидиец кивнул, его глаза, привыкшие замечать малейшее движение в пустыне, скользили по линиям укреплений.
— Стены усилены. Видишь свежую кладку у западных ворот? И земляные валы перед ними. Они ждут привычной осады. Таран, башни, подкоп. Не ждут «Драконов».
— Пусть и не ждут, — раздался голос сзади. Подошёл Замар, капитан артиллерии. Его лицо, обожжённое солнцем и пороховой гарью, светилось холодной уверенностью. — Батареи развёрнуты на позициях «Алеф» и «Бет». «Громовержцы» среднего калибра готовы крушить стены. Тяжёлые «Скорпионы» на платформах подтягиваются. Но, мой царь… — он понизил голос, — Гелон и Адонирам просят тебя. Проект «Вулкан». Они настаивают на испытании в контролируемых условиях. Не в городе.
Ганнибал молчал. «Вулкан». Огненная буря. Оружие, рождённое в тайных лабораториях Иллирии, детище гения и страха. Страха перед тем, что однажды его технологическое преимущество будет превзойдено. Страха перед Антиохом, который наверняка уже выспрашивал у уцелевших македонцев подробности битвы при Пелионе. Страха перед собственным отцом, ревность которого становилась всё опаснее.
— Сначала поговорим с Эвменом, — наконец сказал Ганнибал. — Отправим парламентёров. Стандартное требование: капитуляция, признание власти Конфедерации, открытие портов для нашего флота, выдача всех римских агентов и… библиотеки.
— Библиотеки? — удивлённо поднял бровь Замар.
— Знание — сила, капитан. Сила, которой они сами не умеют пользоваться в полной мере. Поедут Калликрат и… пусть едет Аристодем. Неаполитанец, грек. Им будет приятнее.
— Они откажут, — без тени сомнения констатировал Мато.
— Безусловно. Но это даст нам время. И оправдание перед историей. Мы предложили мир. Они выбрали огонь.
Вечером в просторном шатре из толстой выделанной кожи собрался военный совет. Запах воска, пергамента, металла и дорогого вина смешивался с вечерней прохладой. Ганнибал сидел на складном курульном кресле, перед ним на столе лежала детальная карта Пергама, начертанная рукой Калликрата на основе показаний перебежчиков и наблюдений «Хабирату».
— Итак, — начал Ганнибал, обводя взглядом собравшихся. — Эвмен II. Его сила — в стенах, в верности наёмников (в основном галатов), в запасах продовольствия из богатой сельской округи и… в поддержке части карфагенского Совета.
Последние слова повисли тяжёлым молчанием. Гасдрубал, присоединившийся через систему зеркальной связи (их изобретение позволяло передавать короткие кодированные сообщения на десятки миль), чей голос доносился из медного рупора, установленного на специальном столике, отозвался первым:
— Отец получил ещё одно послание от «группы озабоченных граждан». Они умоляют его «обуздать твоего сына, чья титаническая гордыня и чудовищные машины грозят навлечь гнев богов не только на него, но и на Карфаген». Цитирую. Они предлагают тайно снабдить Эвмена деньгами и даже, кажется, схемами наших ранних бомбард.
В шатре стало тихо. Даже потрескивание факелов казалось громким.
— Кто? — спросил Ганнибал ледяным тоном.
— Гимилькон мертв, его люди разгромлены, — голос Гасдрубала звучал устало. — Это новые. Молодые аристократы, чьи отцы погибли при Каннах или в Риме. Их не устраивает новый порядок. Их лидер… возможно, кто-то из рода Магонидов. У нас пока нет доказательств. Отец слушает их. Он говорит о «балансе».
— Балансе, — с горькой усмешкой повторил Ганнибал. — Балансе между будущим и прахом. Ладно. Мы решим эту проблему позже. Сейчас — Пергам. Гелон, ваш отчёт.
Инженер-грек встал. Его руки были испачканы сажей и маслом.
— Город хорошо укреплён, но не идеально. Акрополь — неприступен для обычной армии. Но не для нас. «Громовержцы» калибра «Бет» способны пробить брешь в нижней стене у ворот Эвмена за два дня обстрела. Главная проблема — подъём. Даже после пролома нам придётся штурмовать по крутому склону под обстрелом. Потери будут.
— Предлагаете? — спросил Ганнибал.
— Классический подкоп, — вступил Беро, кельтибер, его лицо освещало внутреннее удовольствие сапёра, предвкушающего работу. — Грунт каменистый, но нам поможет «Огнеплав». Мы можем заложить «Сердце Горы» под фундамент самой мощной башни на западном участке. Но… это займёт время. И они услышат работы.
— У них есть слухачи, — мрачно подтвердил Мато. — Мои люди слышали, как они закапывают в землю медные чаши. Греческий метод.
— Тогда мы используем и то, и другое, — решил Ганнибал. — Артиллерия начинает обстрел восточной стены. Ярко, громко, создаём видимость подготовки к штурму там. Всё их внимание будет там. Тем временем Беро начинает подкоп на западе. Не под башню, а под участок стены рядом. Используем минимальные заряды «Огнеплава» для тихой работы. Адонирам…
Алхимик, сидевший в тени, вздрогнул, словно вынырнув из глубоких раздумий.
— Я здесь, мой царь.
— «Вулкан». Готов?
Адонирам обвёл взглядом собравшихся, и в его глазах читалась странная смесь гордости создателя и ужаса провидца.
— Механизм готов. Шары отлиты, смесь измельчена и просеяна до состояния мельчайшей пыли. Система поджига… она надёжна. Но, Ганнибал… это не оружие войны. Это оружие Апокалипсиса. Огонь, пожирающий воздух. Он сожжёт не только врагов. Он сожжёт дома, храмы, деревья, животных. Он не различает. И если ветер изменится…
— Мы не будем применять его в городе, — твёрдо сказал Ганнибал, и в его голосе прозвучала неожиданная нота. Он поймал взгляд Калликрата, в котором читался немой вопрос: «А если придётся?» — Мы применим его на поле. Для демонстрации. Чтобы сломить их дух до того, как мы сломаем стены.
— Демонстрация? — переспросил Махарбал, командующий кавалерией. — Перед кем? Они за стенами.
— Перед ними, — Ганнибал ткнул пальцем в карту, в точку за стенами, где располагался знаменитый Асклепион — храмовый комплекс и лечебница. — Это священное для них место. Но не укреплённое. Его гарнизон невелик. Мы возьмём его быстро и тихо. И устроим представление на его священном поле. Они увидят всё с высоты стен. И поймут.
План был жестоким, почти кощунственным. Осквернить святилище бога-целителя, чтобы показать силу нового, беспощадного бога огня и железа.
— Когда? — коротко спросил Мато.
— Парламентёры возвращаются завтра. После их отказа — начинаем. Артиллерийский дивертисмент на востоке. «Хабирату» и два когорта легиона берут Асклепион ночью. Тише смерти. На рассвете — демонстрация «Вулкана». Затем — ультиматум. Или мы взрываем стену и входим, не оставляя камня на камне.
Совет разошлись, каждый — к своим делам. Ганнибал остался один. Он подошёл к выходу из шатра, откинул полог. Внизу, в долине, горели сотни костров его армии — сплав карфагенян, иберов, галлов, нумидийцев, италиков. Армии, которой не было в истории. Армии, ведомой в будущее призраком из прошлого.
Из темноты к нему подошла Танит, дочь Замара. Её лицо, обычно сосредоточенное над чертежами, сейчас выражало тревогу.
— Отец сказал о «Вулкане». Ты действительно покажешь его?
— Да.
— Это ошибка, — выпалила она, затем, спохватившись, опустила глаза. — Прости, мой царь. Но… секрет такого оружия нельзя раскрывать. Его сила — в его неожиданности. Если мы покажем его здесь, весть разлетится. Антиох, египтяне… они будут искать способы создать подобное или найти противодействие.
Ганнибал смотрел на огни лагеря.
— Ты умна, Танит. Умнее многих моих советников. Но есть и другая правда. Сила «Вулкана» не только в огне. Она — в страхе. Страх — оружие. Если весть об огненной буре разлетится по Азии, многие города откроют ворота без боя. Они будут бояться даже мысли о сопротивлении. Это сэкономит нам время и жизни моих солдат. А время… — он повернулся к ней, — время сейчас наш самый страшный враг. Наш флот в Сицилии ещё не готов к большой войне. Антиох копит силы в Сирии. А в Карфагене… в Карфагене отец слушает змеиные шёпоты.
— Ты боишься войны на два фронта? С отцом и с Антиохом?
— Я боюсь войны на три фронта, — тихо сказал Ганнибал. — С врагами внешними, с врагами внутренними… и с самим собой. С той частью меня, которая спрашивает: «Какую именно империю ты строишь, Ганнибал? Империю прогресса или империю ужаса?»
Танит не нашла, что ответить. Они молча смотрели на звёзды, такие же яркие, как и над Карфагеном две тысячи лет спустя.
Ночь была безлунной, идеальной для чёрного дела. Отряд «Хабирату» в пятьдесят человек, облачённый в тёмные, поглощающие свет ткани, с лицами, вымазанными сажей и глиной, скользил по каменистым склонам, как жидкость. Ими командовал лично Мато. С ними шли двести отборных легионеров Ганнибала, ветеранов итальянских кампаний, в кожаных доспехах, с обмотанными тряпьем мечами и кинжалами.
Асклепион располагался в нескольких стадиях от городских стен, в живописной долине, поросшей кипарисами и платанами. Это был не просто храм, а целый комплекс: святилище Асклепия, помещения для больных, купальни с целебными источниками, даже театр. Место мира, исцеления и философских бесед.
Часовых было мало. Пергамцы не верили, что кто-то осмелится осквернить священное место. Они ошибались.
Мато подавал знаки руками. Его люди разделились на группы. Первая бесшумно сняла двух полусонных стражей у ворот. Вторая, используя кошки с тупыми крючьями, перебралась через невысокую ограду. Легионеры ждали в тени кипарисовой рощи.
Внутри царила торжественная тишина, нарушаемая лишь журчанием воды в канале и храпом спящих в больничных крыльях — паломников и больных. Жрецы и врачи спали в своих кельях.
Операция длилась меньше часа. Тихие, быстрые удары в темноте. Затыкаемые рты. Связанные руки. Ни одного лишнего звука. Ни одного крика. Мато, словно сама ночь, проникал в каждое помещение, его люди действовали с пугающей синхронностью. Они не убивали без нужды. Пленных — жрецов, врачей, больных — сгоняли в подвалы храма и запирали там под охраной.
Когда последний часовой упал беззвучно, пронзённый отравленной стрелой из духовой трубки, Мато выпустил сову — сигнал Ганнибалу.
К рассвету Асклепион был взят. На его священном поле, где обычно упражнялись в дискуссиях философы и в гимнастике пациенты, теперь разворачивалось нечто иное. Команда Адонирама и его сына Абдемона под охраной легионеров устанавливала «Вулкан».
Устройство представляло собой гроздь из двадцати массивных бронзовых шаров, установленных на деревянной раме, похожей на гигантскую катапульту без рычага. К каждому шару вёлся отдельный фитиль, объединённый в общую запальную магистраль. Шары были заполнены особым составом: тончайшая мука из угля, сера и селитра, смешанные с высушенными и растёртыми в пыль горючими травами и смолами. Это была не просто взрывчатка. Это была горючая пыль, способная, будучи подожжённой в распылённом состоянии, создать огненный шторм.
— Всё готово, — доложил Адонирам Ганнибалу, когда тот подошёл, сопровождаемый Замаром и Гелоном. Алхимик был бледен. — Направление — на пустое каменистое поле за священной рощей. Расчётное облако должно покрыть площадь в пятьдесят шагов. Температура в эпицентре… мы не знаем точно. Достаточная, чтобы плавить бронзу.
— Им сверху будет всё видно? — спросил Ганнибал, глядя на стены Пергама, уже окрашенные первыми лучами солнца.
— Как день, — подтвердил Замар. — Мы даже подняли на флагштоке храма штандарт с эмблемой «Огненной горы». Пусть знают, кто здесь хозяин.
Внизу, у восточных стен, уже гремели первые залпы «Горных драконов». Начался дивертисмент. Ганнибал видел, как на стенах засуетились люди, как потянулись к востоку резервы.
— Пора, — сказал он.
На стенах Пергама царило сначала недоумение, затем растущая тревога. Царь Эвмен II, мужчина лет тридцати пяти с умным, напряжённым лицом, стоял на самой высокой башне акрополя. Сообщение о захвате Асклепиона пришло на рассвете и повергло его в ярость и ужас. Осквернение! Но что хуже — враг был теперь у него в тылу, на священной земле.
— Что они делают? — прошептал он, вглядываясь вдаль. В бинокль из полированной бронзы (редкая и дорогая диковинка) он видел, как карфагеняне возятся с каким-то странным сооружением на поле Асклепиона. Это не была осадная машина. Слишком мала. И зачем там, вдали от стен?
Рядом стоял его военачальник, грек по имени Ксенофонт, ветеран многих войн. Его лицо было мрачным.
— Говорят, у них есть машины, изрыгающие огонь и гром. Как у Гефеста. То, что сокрушило фалангу Филиппа… это могло быть не преувеличением.
— Привести пленных! Тех, что взяли в стычках! — приказал Эвмен.
Через некоторое время к нему привели трёх измождённых людей в лохмотьях — македонских наёмников, чудом спасшихся при Пелионе. Их глаза были полы безумия и страха.
— Расскажите, — требовательно сказал Эвмен. — Что вы видели? Что это за оружие?
Один из них, старый солдат с шрамом через всё лицо, заговорил, его голос дрожал:
— Гром… гром с неба. Но небо было ясным. Земля вздымалась, как волны. И огонь… не такой, как от костра. Он липкий, он горит даже на камне и в воде. А потом… потом появился дракон из дыма и огня, который пожирал целые ряды… я видел, как люди вспыхивали, как факелы, просто от того, что оказались рядом с облаком…
Эвмен с недоверием смотрел на него. Преувеличения испуганного человека. Но тревога росла.
И в этот момент с поля Асклепиона взвилась зелёная ракета — сигнал, хорошо видимый и днём.
Все на стенах замерли, уставившись вдаль.
Там, внизу, Ганнибал сам поднёс факел к центральному запальному шнуру. Шнур, пропитанный селитрой и пороховой мякотью, зашипел и рванулся прочь, как живой огненный змей, к конструкции «Вулкана».
— Отойти! За укрытие! — скомандовал Адонирам.
Все, включая Ганнибала, бросились за заранее подготовленные каменные парапеты храма.
Шнур добрался до магистрали. На мгновение воцарилась тишина.
Затем раздался не взрыв, а серия глухих, мощных хлопков. Бронзовые шары «Вулкана» не разорвало. Из специальных сопел в их нижней части под огромным давлением вырвались огромные облака чёрно-серой пыли. Облака, быстро смешиваясь, образовали единое, плотное, бурлящее полотно, которое понесло ветром (его направление тщательно вычислил Гелон) на пустое поле.
Облако накрыло участок земли, камни, несколько сухих деревьев. Оно клубилось, жило собственной жизнью.
И тогда сработали вторые заряды внутри шаров — зажигательные. Небольшие, но мощные вспышки пороха, смешанного с магнием.
Огненная вспышка прорезала основание облака.
И мир исчез.
На её месте родился ад.
Весь объём распылённой горючей пыли воспламенился мгновенно и одновременно. Это не был пожар. Это была огненная буря. Столб пламени взметнулся на высоту двадцати человеческих ростОв. Огненный смерч, ревущий, как тысяча разъярённых быков, закрутился в центре, втягивая в себя воздух, пыль, мелкие камни. Температура в эпицентре, как позже определит Адонирам по оплавленным камням, превысила тысячу градусов. Камни лопались с треском. Земля спеклась в стекловидную корку. Воздух закружил раскалённые вихри, вырывающиеся за пределы основного столба и поджигающие всё на своём пути в радиусе ещё двадцати шагов.
Даже с расстояния в несколько стадиев на стенах Пергама почувствовали волну жара, донёсшуюся через несколько секунд. Звук был чудовищным — низкий, рвущий душу гул, в котором тонули все остальные шумы.
На стенах воцарилась мёртвая тишина. Затем её нарушил чей-то сдавленный стон. Кто-то упал на колени, закрывая лицо руками. Кто-то крестился, кто-то молился своим богам. У Эвмена задрожали руки. Бинокль выпал из них и разбился о каменный пол.
Он видел. Он видел, как родился и умер огненный демон. На пустом месте. Никаких заклинаний, никаких жертвоприношений. Просто машина. Машина, созданная людьми, которая обладала силой, сравнимой с гневом богов.
Он обернулся к своему военачальнику. Ксенофонт стоял бледный, как полотно, его профессиональная уверенность развеяна в прах.
— Они… они могут сделать это у наших стен… — прошептал царь.
— Они могут сделать это в городе, — мрачно добавил Ксенофонт. — Это облако… если его направить в улицы… оно заполнит их, как вода, а затем… — он не договорил.
Внизу, со стороны Асклепиона, показался всадник с белым флагом. Он скакал к городским воротам. Парламентёр.
Эвмен знал, что несёт в себе этот флаг. Не предложение. Ультиматум.
Переговоры велись у Малых восточных ворот, под прицелом десятков баллист и лучников со стен и под не менее пристальным взглядом карфагенских «Громовержцев», чьи жерла теперь были направлены на этот участок.
От Ганнибала прибыл Калликрат, невозмутимый и холодный, как всегда, и Аристодем Неаполитанский, чьё эллинское происхождение должно было смягчить послание. Эвмен, не рискуя выходить, говорил с парапета, стараясь сохранить достоинство.
— Вы осквернили святилище Асклепия! — его голос дрожал от неконтролируемой ярости. — Вы нарушили все законы богов и людей!
— Законы изменились, царь Пергама, — спокойно ответил Калликрат. — Мы предлагали мир. Вы отказали. Теперь вы видите цену отказа. То, что вы видели, — лишь малая демонстрация. Следующая будет вдесятеро больше и будет проведена не на пустом поле, а в сердце вашего города. На рыночной площади. Или в вашей знаменитой библиотеке.
Эвмен содрогнулся при упоминании библиотеки.
— Вы… вы не посмеете! Знание священно!
— Для нас священен прогресс, — сказал Аристодем, и в его голосе прозвучала искренняя убеждённость неофита. — Знания из вашей библиотеки не пропадут. Они будут сохранены и приумножены. Но под эгидой Конфедерации. Царь Ганнибал предлагает вам почётную капитуляцию. Вы сохраните свой титул стратега Пергама, но под его верховной властью. Ваша армия будет распущена, гарнизон города составит наш легион. Вы откроете порты для нашего флота и выплатите единовременную контрибуцию. И… выдадите всех римских агентов и переписку с врагами Конфедерации.
— Иначе? — с горечью спросил Эвмен.
— Иначе через двенадцать часов мы проделаем брешь в вашей западной стене. А затем запустим в город два «Вулкана». Мы не будем штурмовать улицы. Мы просто сожжём Пергам дотла. До последнего дома. До последнего свитка. До последнего жителя. Выбор за вами.
Эвмен смотрел на бесстрастные лица парламентёров, на стройные ряды карфагенской армии внизу, на зловещие очертания орудий. Он вспоминал огненный столб. Он думал о библиотеке, о храмах, о десятках тысяч жителей.
— Мне… нужно время. Чтобы посоветоваться, — слабо сказал он.
— У вас есть до заката, — безжалостно ответил Калликрат. — После заката ультиматум считается отклонённым.
Парламентёры развернулись и уехали.
Эвмен в отчаянии удалился в свои покои. Его советники разделились. Одни, патриоты, призывали умереть с честью, обрушить своды библиотеки и храмов, но не сдаваться. Другие, более прагматичные, указывали на бессмысленность сопротивления. «Они сожгут нас, как муравейник! Их оружие — от Врага сущего!»
В разгар жарких споров слуга подал Эвмену маленький, тщательно запечатанный свиток.
— От купца с Кипра, господин.
Эвмен сломал печать. Внутри был текст на греческом, но написанный странным, угловатым почерком. Он прочёл первые строки и замер. Затем, извинившись перед советом, удалился в смежную комнату и прочёл всё.
«Царю Эвмену, приветствия.
То, что ты видел сегодня, — лишь начало. Карфагенянин Ганнибал играет с силами, которые не в силах контролировать. Его отец, царь Гамилькар, глубоко озабочен безрассудством сына. Существуют силы в Карфагене, готовые поддержать достойного правителя, который встанет на пути этого безумия. Твоё сопротивление сейчас — не просто защита города. Это первый шаг к созданию коалиции всех эллинистических царств и… разумных сил Карфагена против узурпатора и чародея. Держись. Помощь придёт. Не с моря, а с суши. Великий царь Антиох уже выступил. Его армия идёт на запад. А флот Карфагена… флот Карфагена может оказаться занят другими проблемами. Держись хотя бы десять дней.
Тот, кто желает сохранения старого мира.»
Сердце Эвмена забилось чаще. Антиох идёт! И Гамилькар против сына! Это меняло всё. Десять дней… они могли попытаться продержаться. Укрепления крепки, запасов много. А если Антиох ударит с востока, а карфагенский флот будет скован мятежом…
Он вышел к совету с новым огнём в глазах.
— Мы сражаемся, — твёрдо заявил он. — Мы продержимся. Помощь близка.
Он не стал раскрывать источник информации. Но решение было принято.
Когда гонец Ганнибала прибыл на закате за ответом, ему выстрелили из баллисты, едва не убив. Ответ был ясен.
Ганнибал, получив известие, лишь кивнул. В его глазах не было ни гнева, ни разочарования. Была лишь холодная решимость.
— Значит, они выбрали огонь. Очень жаль для библиотеки. Отдать приказ: «Вулкан» к передислокации к западному участку. Беро, как продвигается подкоп?
— Ещё полдня работы, мой царь, — ответил кельтибер.
— Ускорьте. У нас нет десяти дней.
— Десяти? — удивился Махарбал.
— Они вдруг воспряли духом, — пояснил Ганнибал. — Значит, получили весть о скорой помощи. От кого? Только от Антиоха. Или… из Карфагена. В любом случае, штурм начинаем завтра на рассвете. Полная сила. Я лично поведу легион в пролом.
Ночью, в своей палатке, Ганнибал получил через систему связи короткое сообщение от Гасдрубала. Оно было зашифровано и содержало всего три слова: «Отец. Флот. Задержка.»
Он долго смотрел на эти слова, написанные на восковой табличке. Задержка флота. Флота, который должен был блокировать Пергам с моря и не дать Антиоху переправить подкрепления. Отец. Гамилькар. Ревность, страх, старые интриги… они вступали в решающую фазу.
Он вышел из палатки. В ночном небе над Пергамом горели звёзды. Завтра будет огонь. Огонь его творения. Огонь, который он принёс в этот мир, чтобы спасти его. Или чтобы погубить. Грань между этими понятиями становилась всё тоньше.
Он сжал в руке медальон — тот самый, с помощью которого его сознание перенеслось сквозь века. Он был холодным.
— Прости меня, — тихо прошептал он в ночь, не зная, к кому обращается — к богам, к истории или к самому себе. — Но отступать некуда. Либо мы, либо они. Либо будущее, либо прах.
На востоке, за горами, уже таилась армия Антиоха. На западе, за морем, зрел заговор в Карфагене. А здесь, у стен Пергама, ему предстояло совершить очередное чудо-злодеяние. Цена прогресса ставала непомерной. Но счет был уже открыт.