Два дня, отпущенные на подготовку, пролетели в лихорадочной активности, граничащей с безумием. Пергам, только что завоеванный, должен был стать театром величайшего обмана в истории. И каждый человек в армии Ганнибала играл свою роль.
Главной декорацией стал сам лагерь. По приказу Гелона и под наблюдением Калликрата, он был превращен в подобие гниющего трупа. Палатки стояли полупустые, многие — нарочито полуразрушенные. Костры разводились вполсилы, их число сократили втрое. По периметру вместо бодрых дозоров сновали немногочисленные, понурые фигуры, одетые в лохмотья, снятые с убитых пергамцев и рабов. Это были легионеры, игравшие роль деморализованных остатков армии. Они должны были создать впечатление, что дисциплина рухнула.
Но истинная жизнь кипела в двух местах: в ущелье Когам и в подземельях Пергамского акрополя.
Ущелье, узкое и извилистое, с крутыми склонами, поросшими низкорослым дубом и колючим кустарником, превращалось в гигантскую смертельную ловушку. Беро и его саперы работали день и ночь. Они не рыли ямы-ловушки — против опытной армии это было бы бесполезно. Вместо этого они готовили «подарки».
На пологих участках дна ущелья, там, где должна была пройти вражеская пехота, были скрытно заложены плоские, широкие заряды «Плоти Баала», присыпанные землей и гравием. Это были «прыгающие мины» примитивного типа: при детонации они не просто взрывались, а подбрасывали в воздух каменную начинку, превращая ее в картечь. Их назвали «Поцелуями Гекаты».
На скальных выступах по обеим сторонам ущелья были оборудованы артиллерийские гнезда для «Горных драконов» и «Скорпионов». Их тщательно замаскировали сетями с растительностью. Расчетам Замара было приказано бить не по передовым рядам, а по середине и тылу колонны, чтобы вызвать давку и панику, запирая выход.
А в самом узком месте, где ущелье сужалось до тридцати шагов, соорудили главную ловушку — «Горло». Здесь нависающие скалы образовывали почти естественный тоннель. И здесь ждал своего часа прототип «Дыхания Дракона» и два его собрата, которые Адонирам и Абдемон кропотливо собирали в подземных мастерских акрополя.
Тем временем в городе разыгрывался спектакль для потенциальных шпионов. Бригантия и ее «освобожденные» рабы (на самом деле — наиболее убедительные из них, перемешанные с агентами Мато) устроили несколько драк у складов с продовольствием, симулируя грабеж. Карфагенские патрули «неуверенно» разнимали их, создавая видимость слабой власти. На стенах, у бреши, целыми днями шла «восстановительная» работа — легионеры вяло таскали камни, часто останавливаясь и ссорясь между собой. Все это наблюдали оставшиеся в городе пергамцы, чьи симпатии были далеко не на стороне завоевателей. Ганнибал рассчитывал, что среди них найдется тот, кто попытается связаться с Антиохом.
Вечером второго дня, в той же библиотеке, Ганнибал проводил последний военный совет. На этот раз присутствовали только свои: Махарбал, Замар, Мато, Гелон, Адонирам и вернувшийся с дозора Калликрат.
— Шпионы клюнули, — доложил начальник разведки. Его лицо было усталым, но довольным. — Мы позволили «убежать» трем пергамским горожанам через потайной водосток. Двое из них были задержаны нашими засадными на дороге на восток. У них при себе были глиняные таблички с описанием «хаоса» в городе и «тяжелого ранения» Ганнибала. Мы их… поправили, добавили красок и отпустили дальше. Третий, видимо, пошел другим путем. Уверен, весть уже у Антиоха.
— Хорошо, — кивнул Ганнибал. — А как с главными актерами?
— Эвмен держится, — сказал Мато. — Он написал письмо Антиоху собственноручно. Клятвы верности, призывы о помощи, описание моей «агонии». Выглядит убедительно. Бригантия… она странная. Говорит, что готова. Но в ее глазах… я видел не только расчет. Есть какой-то свой план.
— За ней присматривай, — приказал Ганнибал. — Верховный жрец?
— Готовится к своей роли «предателя», — ответил Мато. — Он уединился в храме Афины, что на акрополе. Говорит, медитирует и ищет знамений.
— Пусть ищет. Нам понадобятся все знамения, какие только есть. Гелон, отчет по «Дыханию».
Инженер-грек тяжело вздохнул.
— Три установки. Прототип и две копии. Механизм подачи жидкости ненадежен. Могут быть засоры. Давление в мехах нужно поддерживать вручную, двадцать человек на каждую. Дальность… мы тестировали на свиньях. На ста шагах — смерть. На ста пятидесяти — тяжелые ожоги. Но ветер может снести струю. И самое главное… — он посмотрел на Адонирама.
Алхимик подхватил:
— Запас огненной смеси. Ее хватит на… примерно на десять-пятнадцать «плевков» каждой машине. Потом нужно перезаряжать. А это долго и опасно. Если они прорвутся к нам в момент перезарядки…
— Они не прорвутся, — холодно сказал Замар. — «Громовержцы» и лучники прикроют. Но я согласен: это оружие одноразового удара. Мы должны использовать его в решающий момент. Для этого враг должен быть сконцентрирован в «Горле».
— Он будет, — уверенно сказал Ганнибал. — Если наш спектакль сработает. План остается неизменным. Завтра на рассвете Эвмен и Бригантия с эскортом из «наших» пергамцев выезжают на встречу. Верховный жрец — следом, с отдельной группой. Мы же… — он обвел взглядом командиров, — мы уже будем в ущелье. Основная армия — в засаде. Передовой отряд — я и Первый Легион — будем изображать «сорвиголов», решивших атаковать царя Антиоха в его же лагере. Мы нападем, создадим видимость яростной, но неудачной атаки, и побежим… прямо в ущелье.
— Приманка, — мрачно усмехнулся Махарбал. — И очень сочная. Сам Ганнибал во главе отчаянной вылазки. Они не смогут устоять, чтобы не броситься в погоню.
— Именно. Их конница, их гвардия, сам Антиох, жаждущий славы и мести… они ринутся за нами. И попадут в «Горло». Тогда «Драконы» закрывают выход, «Дыхание» очищает середину. Наша основная армия ударит с флангов сверху, сбросив подготовленные камнепады и обрушившись в рукопашную. — Ганнибал посмотрел на каждого. — Вопросы?
Вопросов не было. Все понимали грандиозный риск. Все понимали, что это авантюра. Но иного пути не видели.
— Тогда идите. Отдохните. Завтра решается всё.
Когда совет разошелся, Ганнибал остался в библиотеке. Он не спал уже вторые сутки, но сон не шел. Он подошел к тому же окну. Город внизу был тих, лишь изредка доносились крики ночных птиц да лай собак. Но он чувствовал напряжение, витавшее в воздухе. Как перед грозой.
Из темноты зала к нему вышла Танит. Она несла в руках что-то тяжелое, завернутое в кожу.
— Ты не на ужине, — сказала она просто.
— Нет аппетита.
— У меня для тебя кое-что. От отца… и от меня.
Она развернула кожу. На столе легла кираса. Но не та, что он носил обычно. Это был доспех нового образца. Не чешуйчатый, а пластинчатый, из крупных стальных пластин, отполированных до темного, матового блеска. Они были соединены между собой внутренними ремнями и шарнирами, позволяющими свободу движений. Нагрудная пластина была слегка выпуклой, с едва заметным чеканным изображением… не орла, не сфинкса. А Феникса, восстающего из пламени.
— Стальная броня, — прошептал Ганнибал, проводя рукой по холодному металлу. — Вы смогли…
— Плавка по твоим чертежам, — кивнула Танит, и в ее глазах блеснула гордость. — Это первый полный комплект. Легче бронзы на треть, прочнее в полтора раза. Отец сказал: «Пусть царь, который несет нам огонь, будет защищен от него». А я… я добавила кое-что.
Она указала на наплечники. Они были сделаны в виде стилизованных драконьих голов. И в их открытые пасти можно было вставить… небольшие цилиндры.
— Это не украшения, — сказала Танит. — Это «Зубы Дракона». Одноразовые. Внутри — заряд «Плоти Баала» и свинцовая дробь. Если тебя окружат, дернешь за этот шнур… — она показала на тонкий кожаный ремешок, спрятанный под воротником, — и выстрелишь пламенем и картечью на пять шагов перед собой. Справа и слева. Только… сильно отдаст в плечо. И опасно. Может, пламя зацепит тебя самого.
Ганнибал смотрел на доспех, этот символ прогресса, рожденный в его же лабораториях. Защита и смерть в одном флаконе.
— Спасибо, Танит. Это… впечатляюще.
— Это необходимо, — поправила она. — Ты не имеешь права погибнуть. Слишком многое зависит от тебя. — Она помолчала, затем добавила тише: — Я видела, как отец разговаривал с одним из гонцов из Карфагена. Не с нашими. С каким-то купцом из Тира. Они отошли в сторону. И отец… он выглядел встревоженным.
— Замар? — насторожился Ганнибал.
— Да. После разговора он долго смотрел на море. На запад. Там Карфаген. Где твой отец и его советники. Я думаю… я думаю, он боится не только Антиоха.
Ганнибал молча кивнул. Предательство отца было незаживающей раной. И оно отравляло всё.
— Мы справимся, — сказал он, больше чтобы убедить себя. — Сначала Антиох. Потом… разберемся с Карфагеном.
Танит хотела что-то сказать, но лишь кивнула и вышла, оставив его наедине с новым доспехом и тяжкими думами.
На следующее утро, едва занялась заря, из ворот Пергама выехала небольшая, но пышная процессия. Впереди на белом коне, бледный от бессонницы и боли, но державшийся с царственным достоинством, ехал Эвмен II. Рядом с ним, на темной лошади, в простом сером плаще с капюшоном, — Бригантия. Ее лицо было скрыто, но осанка выдавала в ней не рабыню, а жрицу или воительницу. За ними следовал десяток пергамских аристократов (на самом деле — переодетые легионеры Калликрата, владевшие греческим) и небольшой конный эскорт.
Они направлялись на восток, к заранее оговоренному месту встречи — холму с рощей кипарисов в десяти милях от города, на краю равнины, что вела к ущелью Когам.
Антиох III Великий, царь Селевкидов, разбил свой лагерь в пятнадцати милях от Пергама. Его лагерь был воплощением имперского могущества: бескрайнее море палаток, стяги с изображением слона и якоря — символов династии, дым сотен костров, ржание тысяч коней и рев слонов. Его армия действительно внушала трепет.
В центральном шатре, украшенном золотом и пурпуром, Антиох завтракал винными ягодами и оливками, выслушивая доклады. Он был мужчиной в расцвете сил, с горделивой осанкой, густой черной бородой и умными, пронизывающими глазами. Рядом с ним, на почетном месте, сидел молодой карфагенянин с надменным выражением лица — Магон, посол «разумной партии».
— Итак, — говорил Антиох, обращаясь к своим военачальникам, — все сведения сходятся. Карфагеняне в смятении. Их чудовищный вождь ранен. Город на грани бунта. Эвмен умоляет о помощи. Что скажете?
Один из полководцев, седой ветеран по имени Зевксис, нахмурился.
— Слишком удобно, царь. Ганнибал — лис, хитрейший из полководцев. Это может быть ловушка.
— Какая ловушка? — вмешался Магон, его голос звучал сладко и ядовито. — У него нет сил для ловушки. Его отец, наш законный царь Гамилькар, отзывает поддержку. Флот не придет. Селитряные рудники в Марокко… испытывают «технические трудности». Его армия измотана, его чудовищные машины требуют расходников, которых у него нет. Он загнан в угол. И он пытается выиграть время, симулируя слабость. Мы не должны давать ему этого времени.
— Посол прав, — сказал другой военачальник, моложе и пылче. — Если мы упустим момент, Ганнибал может оправиться или получить подкрепления морем из Сицилии. Нужно действовать быстро. Эвмен предлагает встречу. Мы придем с небольшой свитой, но с нашей гвардией «Аргираспидов» («Серебряных щитов») и конницей в готовности неподалеку. Если это ловушка — мы раздавим ее. Если нет — мы войдем в Пергам как освободители, без боя. И получим его арсенал, его мастерских… и его секреты.
Антиох задумался. Он был амбициозен, но не глуп. Предложение звучало заманчиво. Взять один из сильнейших городов Малой Азии без осады? Получить доступ к легендарному оружию карфагенян? Это сделало бы его непобедимым. Но риск…
В этот момент в шатер ввели двух путников — тех самых, которых «отпустили» люди Калликрата. Они, дрожа, подтвердили все: хаос в городе, склоки среди командиров, слухи о смерти Ганнибала.
И тогда в шатер, не дожидаясь приглашения, вошла Бригантия. Стража хотела ее остановить, но Антиох жестом велел пропустить. Пророчица сбросила капюшон. Ее обритая голова, татуировки на лице и горящие глаза произвели впечатление.
— Царь Антиох, — ее голос прозвучал на чистом греческом с легким галльским акцентом. — Я принесла тебе весть не от людей, а от богов. И от земли, что стонет под пятой огненного тирана.
— Кто ты? — спросил Антиох, очарованный и настороженный.
— Я — голос тех, кого он поработил. Я видела сон. Огненный змей, порождение подземного пламени, пожирает орла, что летит с запада. Змей — это ты, царь. Орел — это Ганнибал. Но змей должен быть быстр. Ибо если орел успеет напиться крови феникса (тут она имела в виду библиотеку и знания), он возродится с новой силой. И тогда не будет ему равных.
Магон нахмурился: «Языческое бормотание». Но Антиох, суеверный, как и многие правители, заинтересовался.
— Феникс? Что это?
— Знание, царь. Его сила — в знаниях, украденных у будущего. Он хранит их в каменном сердце города. Их нужно уничтожить, прежде чем они уничтожат нас.
Эвмен, вошедший следом, добавил:
— Она говорит о библиотеке. Ганнибал помешан на ней. Он говорит, что в ней — семена его будущей империи. Он даже раненый приказал перенести себя туда.
Это была ложь, но ложь, основанная на правде — Ганнибал и правда проводил в библиотеке много времени.
Антиох встал и начал медленно прохаживаться.
— Встреча… на холме у кипарисов. Сегодня, через два часа. Я приду. С гвардией и конницей. Но… — он посмотрел на Зевксиса, — основная армия пусть будет в готовности к маршу. Если что-то пойдет не так, мы идем на штурм. Немедленно.
Встреча состоялась в назначенном месте. Антиох прибыл в сопровождении пятисот «Аргираспидов» — его элитной пехоты в сияющих серебром доспехах, и тысячи всадников. Эвмен, Бригантия и их свита ждали его у подножия холма.
Царь Селевкидов был величествен и надменен. Он выслушал льстивые речи Эвмена, кивал, задавал уточняющие вопросы о расположении карфагенских отрядов, о состоянии стен. Бригантия молчала, ее глаза были прикрыты, словно она вслушивалась в иные голоса.
И тогда, как по сценарию, с запада показалась еще одна небольшая группа всадников. Во главе ее ехал верховный жрец Баал-Хаммон в своих темных одеждах, с посохом, увенчанным символом Баала. Его сопровождало десятка два карфагенских воинов.
— Кто это? — насторожился Антиох, его рука легла на рукоять меча.
— Посланец Карфагена, — поспешно сказал Эвмен, как бы оправдываясь. — Он прибыл вчера. Говорит, что представляет «истинные интересы» Карфагена.
Баал-Хаммон подъехал и, не слезая с коня, склонил голову.
— Царь Антиох. Приветствия от старейшин Карфагена, которые устали от безумных амбиций своего заблудшего наместника. Мы предлагаем тебе союз. Оставь нам Пергам и его сокровища. Мы отзовем Ганнибала, а если он откажется… объявим его вне закона. Ты же получишь свободную руку в Малой Азии и Египте. И… секреты огненного оружия. Часть из них у нас уже есть.
Это была наживка, которую Антиох не мог не проглотить. Его глаза загорелись алчностью.
— Секреты? Какие?
— Составы горючих смесей. Принципы машин, мечущих гром. Но не здесь. В Карфагене. Приезжай, заключи договор с царем Гамилькаром.
Антиох заколебался. Перед ним был выбор: довериться Эвмену и взять город сию минуту, или пойти на более выгодную, но отложенную сделку с Карфагеном. И в этот момент, как и было задумано, с запада донесся отдаленный, но ясный звук боевых рогов. И вдалеке, на фоне стен Пергама, показалось облако пыли. Небольшой, но яростный отряд карфагенян — это был Ганнибал со своим Первым Легионом — атаковал край лагеря Антиоха, где стояли обозы.
Послышались крики, дым. Антиох вскочил на коня.
— Что это? Измена?!
— Нет! — закричал Эвмен, прекрасно изображая панику. — Это он! Ганнибал! Он жив! Он ведет отчаянную вылазку! Он пытается сорвать наши переговоры!
Зевксис, смотревший вдаль в бронзовую подзорную трубу, мрачно подтвердил:
— Это карфагеняне. Не более тысячи. Но они рвутся сюда. Вижу знамя… темное, с каким-то зверем.
— Это его личный штандарт! — вскричал Магон, которого специально проинформировали об этом. — Он сам там! Он пытается убить тебя, царь, в отчаянной атаке!
Это переполнило чашу. Оскорбление было налицо. Ганнибал, раненый и осажденный, осмелился атаковать его, Великого Антиоха!
— Конница! За мной! — взревел царь. — «Аргираспиды», за ними! Мы покончим с этим выскочкой раз и навсегда! Эвмен, жди здесь!
И он, не дожидаясь построения всей армии, во главе своей конной гвардии и элитной пехоты ринулся навстречу карфагенскому отряду. За ним, как стая собак, потянулись и другие отряды, не желая упустить славу.
Ганнибал, увидев, что враг клюнул, дал сигнал к отступлению. Его легионеры, сделав вид, что они в ужасе от превосходящих сил, развернулись и бросились бежать — не к городу, а вдоль реки, прямо к входу в ущелье Когам.
— Они бегут! В ущелье! — кричали офицеры Антиоха. — Они хотят укрыться там!
— Гоните их! Не дайте уйти! — ревел Антиох, его кровь кипела. Он видел, как вдали мелькала фигура в темном доспехе на великолепном коне — сам Ганнибал! Добыча была так близка!
Погоня превратилась в безумную скачку. Карфагеняне, искусно притворяясь паникующими, на самом деле сохраняли строй и дисциплину. Они влетели в ущелье, как вода в трубу. Антиох со своей конницей — следом. За конницей, запыхавшись, бежали «Аргираспиды». А за ними, уже вразброд, тянулись другие части его армии, охваченные азартом погони.
Ущелье поглотило их. Сначала оно было относительно широким, но с каждым шагом сужалось. Скалы нависали все выше. Конница замедлила ход, ей мешали валуны и сухой кустарник. Пехота начала сбиваться в кучу.
Ганнибал, достигнув «Горла», остановился и развернул свой отряд. Теперь они стояли стеной, перекрывая узкий проход. Их лица были не испуганными, а холодными и сосредоточенными.
Антиох, подъехавший к передним рядам, понял, что что-то не так. Слишком тихо. Слишком… организованно для беглецов.
— Стоп! — скомандовал он. — Это ловушка! Назад!
Но было уже поздно.
Сверху, с обеих сторон ущелья, взметнулись красные ракеты — сигнал Гелона.
И ад разверзся.
Сначала грянули «Горные драконы». Их залп, прицельный и сокрушительный, ударил по задним рядам втиснувшейся в ущелье армии. Ядра и разрывные бомбы рвали людей на куски, сея хаос и блокируя отход грудами тел и обломков скал.
Затем сработали «Поцелуи Гекаты». Серия чудовищных взрывов прокатилась по дну ущелья прямо под ногами селевкидских воинов. Камни и осколки, подброшенные в воздух, выкашивали целые шеренги. Паника, сдерживаемая до сих пор дисциплиной, вырвалась наружу.
И тогда, в самом узком месте, где столпилась элита армии Антиоха — его гвардия и конница, — заработало «Дыхание Дракона».
Сначала послышался глубокий, зловещий гул, как будто дышало само чудовище. Потом из-за каменной гряды показались три странные машины на колесах. Длинные бронзовые трубы, похожие на головы мифических тварей, были направлены на скученную массу врага.
— ОГОНЬ! — скомандовал Адонирам, лично стоявший у прототипа.
Механики изо всех сил надавили на меха. В трубах что-то шипяще заурчало. И тогда из жерл вырвались не просто струи пламени. Это были сконцентрированные реки жидкого ада. Густая, липкая, горящая смесь, вылетающая под огромным давлением. Она не просто обжигала. Она прилипала к доспехам, щитам, телам, коням — и горела, горела не сгорая, проникая под металл, впитываясь в кожу и ткань.
Три струи, похожие на языки гигантского огненного змея, пронеслись над передними рядами и врезались в гущу войск. Эффект был ужасающим. Люди вспыхивали, как факелы, с одного прикосновения брызг. Кони, обезумев от боли и ужаса, бросались в стороны, сминая своих же. Дым от горящей плоти и химической смеси был едким и удушающим. В воздухе стоял нечеловеческий вой — крики обреченных, ржание коней, треск горящего дерева и металла.
«Аргираспиды», эти гордые воины в серебряных доспехах, превратились в живые свечи. Их прекрасные доспехи стали для них печью. Они метались, пытались сбить пламя, падали, поджигая других.
Антиох, находившийся чуть сзади, видел это. Его глаза были полы безумия и ужаса. Он видел, как его лучшие воины гибли в огненном аду, даже не успев сразиться. Он видел, как его мечты о империи испаряются в едком дыму.
— Назад! Прорываться назад! — закричал он, но его голос утонул в общем хаосе.
И в этот момент с вершин ущелья раздался новый звук — боевые кличи. Это основная армия Ганнибала, до сих пор скрывавшаяся, пошла в атаку. Они не полезли вниз в «Горло», где бушевал пожар. Они обрушили заранее подготовленные завалы камней и бревен, блокируя ущелье дальше, и начали осыпать оказавшихся в ловушке стрелами, дротиками и градом камней.
Селевкидская армия была разорвана на части. Авангард, с Антиохом и гвардией, горел в «Горле». Основные силы застряли в середине ущелья под обстрелом сверху и в панике от взрывов. А арьергард, который еще не вошел в ущелье, был расстрелян карфагенской артиллерией снаружи и атакован кавалерией Махарбала, вышедшей из засад.
Битва превратилась в бойню.
Ганнибал наблюдал за этим с небольшой возвышенности у «Горла». На нем был новый стальной доспех, и в руках он сжимал «Язык Баала». Его лицо было каменной маской. Он видел страдания, которые принес. Он слышал крики. Он чувствовал запах горелой плоти. И в его душе не было триумфа. Была лишь пустота и тяжесть.
Это была не война. Это была казнь. Технологическое избиение. Он использовал знание, опережающее эпоху на две тысячи лет, чтобы устроить резню. Он был не полководцем, а инженером ада.
Рядом с ним появился Мато. Его одежда была запачкана сажей и кровью, но сам он был невредим.
— Антиох жив. Его гвардия пытается прорваться к нему и вытащить. Отдадим приказ взять в плен?
Ганнибал медленно кивнул.
— Взять живым. Он нам еще пригодится. Остальных… кто бросает оружие — пленить. Сопротивляющихся — уничтожить. Пощадить рабов и обозную прислугу.
Приказ был передан. Бойня постепенно стихла, перейдя в стадию зачистки и пленения. Огненные струи «Дыхания Дракона» прекратились — запас смеси был израсходован. Машины дымились, их бронзовые стволы были раскалены докрасна.
Через час к Ганнибалу привели Антиоха Великого. Царь Селевкидов был в плачевном состоянии. Его роскошный плащ обгорел, лицо было в саже, в глазах — шок и унижение. Но не сломленность.
— Колдун! — прошипел он, увидев Ганнибала. — Ты победил не силой оружия, а дьявольскими машинами!
— Я победил знанием, — тихо ответил Ганнибал. — Знанием, которое могло бы строить, а не разрушать. Но вы, цари старого мира, оставляете мне только один выбор — разрушать, чтобы потом строить на пепле.
Он подошел ближе.
— Ты будешь жить, Антиох. Ты вернешься в Сирию. Но на моих условиях. Ты признаешь власть Карфагенско-Италийской Конфедерации над Малой Азией до Таврских гор. Ты выплатишь контрибуцию. Ты распустишь половину армии и выдашь мне всех карфагенских перебежчиков в твоем стане. Взамен… я оставлю тебе трон. И помогу против Птолемеев в Египте, если понадобится.
Антиох смотрел на него с ненавистью, но в его взгляде уже читался расчет. Он был побежден, уничтожен. Но он жив. И у него еще есть царство.
— А мой сын? — хрипло спросил он.
— Останется у меня как почетный заложник. На несколько лет. Потом вернется к тебе.
Это был жест, сочетающий милость и железную хватку.
— И… Магон? Твой соотечественник?
— Его мне выдашь первым, — холодно сказал Ганнибал.
В этот момент к месту событий подъехали Эвмен, Бригантия и верховный жрец. Они наблюдали за финалом битвы с безопасного расстояния. Эвмен был бледен. Он видел мощь, которая могла быть обращена и против него.
— Царь Эвмен, — обратился к нему Ганнибал. — Ты выполнил свою часть соглашения. Пергам остается твоим. Но отныне он — союзник Конфедерации. Ты предоставишь нам свои верфи и мастерские. И будешь платить налог. Но твои законы, твоя библиотека — неприкосновенны.
Эвмен молча поклонился. Он понимал, что это лучший исход из возможных.
Бригантия подошла ближе. Ее глаза горели тем же внутренним огнем.
— Огненный змей победил орла, — сказала она. — Но змей теперь должен решить: он — разрушитель или созидатель? Я и мои люди остаемся с тобой, Ганнибал. Но не как слуги. Как… наблюдатели. Чтобы напоминать тебе о цене твоего огня.
Ганнибал кивнул. Он смотрел на поле боя, усеянное обгорелыми трупами, на дым, поднимающийся к небу. Победа была полной. Армия Антиоха перестала существовать. Путь на восток был открыт. Угроза с тыла ликвидирована.
Но в этот момент к нему подскакал гонец с Западных ворот ущелья. Лицо гонца было искажено ужасом.
— Мой царь! Весть с моря! Флот… наш флот из Сицилии…
— Что с флотом? — резко спросил Ганнибал, предчувствуя недоброе.
— Он прибыл к Лесбосу… но навстречу ему вышел карфагенский флот под командованием адмирала… адмирала Ганнона, сына Бомилкара. Наши корабли были заблокированы. Произошел… разговор. Адмирал Филон отказался подчиниться приказу «вернуться в Карфаген для инспекции». И тогда… тогда карфагеняне атаковали.
Ганнибал почувствовал, как ледяная рука сжимает его сердце.
— Итог?
— Бой… еще идет. Но наши корабли застигнуты врасплох. Сигнальщики с холмов видели, как горит «Титан»… «Молния Баала». Филон держит оборону, но силы неравны. И… — гонец замялся.
— ГОВОРИ!
— На карфагенских кораблях… были замечены «Громовержцы». Малого калибра, но наши. Как у нас.
Тишина, воцарившаяся вокруг, была громче любого взрыва. Предательство отца было полным. Он не просто саботировал помощь. Он атаковал. И использовал против сына его же технологии, которые, видимо, удалось скопировать или украсть через шпионов.
Ганнибал закрыл глаза. Внутренняя война началась. Карфаген, его родной город, дом его предков, объявил ему войну. Отец выбрал сторону старого мира, мира олигархии, рабства и застоя.
Он открыл глаза. В них не было ни боли, ни сомнений. Был только холодный, беспощадный стальной блеск.
— Махарбал, Мато, Замар. Собирайте армию. Мы идем к побережью. Нам нужно спасти наш флот. Или отомстить за него.
Он повернулся к верховному жрецу.
— Жрец. Ты говорил о Железном Венце. Дай его сюда.
Баал-Хаммон молча поднес ларец. Ганнибал открыл его, взял тяжелый железный обруч и возложил себе на голову. Холод металла был как прикосновение судьбы.
Он взобрался на ближайший крупный валун, чтобы его видели все — его солдаты, пленные, союзники.
— Воины Конфедерации! — его голос, усиленный естественным резонансом ущелья, гремел, заглушая даже стоны раненых. — Сегодня мы сокрушили одну империю! Но сегодня же нам нанесен удар в спину! Не врагом, а теми, кто должен был быть нашей кровью и плотью! Карфаген, поддавшись страху и лести, объявил нам войну! Мой отец, царь Гамилькар, предпочел союз с тенью прошлого, чем путь в будущее вместе с нами!
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— С этого часа Карфагенско-Италийская Конфедерация мертва. Ее больше нет. Есть — Империя Феникса! Империя, которая восстанет из пепла этой битвы и из пепла предательства! Наша столица — не Карфаген, не Рим, не Пергам! Наша столица — там, где находится наша воля и наши знамена! Мы — армия будущего! И мы не остановимся, пока не установим наш порядок от Геркулесовых столбов до реки Инд! Или не падем, пытаясь!
Он выхватил меч и поднял его к небу, на котором уже сгущались вечерние тучи.
— Клянетесь ли вы следовать за мной? За империей Разума, Силы и Справедливости? Клянетесь ли вы стать мечом, который расчистит путь для грядущих веков?
Сначала была тишина. Потом один голос, хриплый и яростный, крикнул: «Клянемся!» Это был старый легионер из Иберии. За ним — еще один, еще десять, еще сотня. И вот уже все ущелье, все холмы огласились единым рёвом: «КЛЯНЕМСЯ! ЗА ИМПЕРИЮ ФЕНИКСА! ЗА ГАННИБАЛА!»
Грохот тысяч голосов сотрясал скалы. Пленные в ужасе припадали к земле. Эвмен смотрел с суеверным страхом. Бригантия улыбалась своей странной улыбкой. Антиох, стоя на коленях, понимал, что стал свидетелем рождения чего-то нового и ужасного.
Ганнибал стоял на валуне, в железной короне, под восторженные крики своей армии. Он победил внешнего врага. Но самая тяжелая война — война с отцом, с прошлым, с самим собой — только начиналась. И он знал, что в этой войне не будет пленных. Будет только пепел.
Он опустил меч, указывая им на запад, туда, где было море и где горели его корабли.
— Тогда — в путь! К морю! К нашей судьбе!
Армия, еще минуту назад закончившая бойню, уже строилась в колонны, готовясь к новому маршу. Дым над ущельем Когам медленно рассеивался, открывая звезды. Звезды, под которыми начиналась новая эра. Эра огня и железа. Эра Империи Феникса.