От Эзернии они шли на северо-восток, в сердце Самнийских гор. Дороги, если их можно было так назвать, петляли по козьим тропам, через перевалы, где даже днём лежал холодный тень скал. Это был путь, выбранный не для скорости, а для скрытности. Мутил и его люди стали глазами и ушами армии, проводя её по таким маршрутам, о которых римские картографы и не подозревали.

Спартак использовал эту передышку для глубокой перестройки армии. Победа у «Волчьей пасти» и взятие Эзернии без штурма подняли его авторитет до небес, но он видел трещины. Армия росла как снежный ком. К ним присоединялись не только беглые рабы из окрестных имений, но и обедневшие италики, разорившиеся пастухи, даже несколько мелких разбойничьих шаек из самнитов, увидевших в Спартаке нового вождя, способного бросить вызов Риму. Их было уже под тридцать тысяч. Управлять такой массой, сохраняя дисциплину и боеспособность, было задачей титанической.

Он провёл реформу, вдохновлённую римским легионом, но с поправкой на реальность. Армия была разделена на четыре «копья» – оперативные соединения, каждое размером с усиленный римский легион.

Первое копьё (Тяжёлая пехота): Командир – Эномай. Ядро – самые дисциплинированные и хорошо вооружённые бойцы, в основном бывшие гладиаторы и рабы с военным опытом. Их задача – решающий удар и оборона.

Второе копьё (Лёгкая пехота и разведка): Командир – Бренн. Мобильные отряды метателей, лучников, разведчиков. Их коньком были засады, преследование, рейды.

Третье копьё (Новобранцы и вспомогательные войска): Командир – Крикс. Сюда попадали все новоприбывшие. Это был и резерв, и учебный лагерь на марше. Крикс, с его суровостью и личным примером (его рана заживала, оставив хромоту, но не сломив дух), был идеален для того, чтобы превращать сырой материал в солдат.

Четвёртое копьё (Специалисты, инженеры, обоз): Фактический командир – Дазий. Сюда входили все нестроевые: сапёры, плотники, кузнецы, врачи, повара. И, разумеется, в самом его сердце, под усиленной охраной – «Огненный отряд» Леонтия и Махара. Дазий, с его тягой к порядку и знанию, идеально подходил для этой роли.

Агенобарб, оправившийся от ран, возглавил отдельную, небольшую ветеранскую когорту – около трёхсот человек, в основном римских перебежчиков и бывших гладиаторов, владеющих латынью и римской тактикой. Они стали личной гвардией Спартака и штабными офицерами, передающими приказы.

Мутил формально не вошёл в эту структуру. Он и его самниты (которых к теперь присоединилось уже около пятисот) оставались отдельным, союзническим отрядом. Они шли в авангарде или на флангах, обеспечивая разведку и связь с местным населением. Это было тонкое политическое решение: самниты сражались рядом, но не подчинялись приказам «раба». Это щадило их гордость.

Такой порядок позволил армии двигаться относительно быстро и организованно даже в горах. Но проблемы лежали глубже.

Однажды вечером, когда лагерь стоял в высокогорной долине у ледникового озера, к палатке Спартака пришёл Эномай. Его лицо, обычно спокойное, было омрачено.

– Проблема с пайком, – сказал он без предисловий. – Новобранцы Крикса ропщут. Они получают на треть меньше, чем бойцы первого и второго копья. Говорят, что их кормят объедками за то, что они «зелёные». А некоторые вожди самнитов Мутила… они позволяют своим людям требовать у нашего обоза «долю за проводку». Угрожают, что иначе «заблудятся».

– Что предлагаешь? – спросил Спартак, уже зная ответ.

– Жёсткость. Наказать пару зачинщиков среди новобранцов. И поговорить с Мутилом. Напомнить, кто здесь главная сила.

– Это создаст обиды и раскол, – покачал головой Спартак. – Новобранцы должны видеть перспективу, а не кнут. А самниты… они не наши слуги. Они союзники по необходимости. Ими нужно управлять иначе.

На следующий день Спартак объявил смотр всем четырём копьям. Армия выстроилась на берегу озера, отражаясь в холодной, как сталь, воде. Он поднялся на импровизированную трибуну из сложенных ящиков.

– Вы все пришли сюда по разным причинам! – его голос, усиленный рельефом долины, нёсся над тысячами голов. – Кто-то – за свободой от хлыста. Кто-то – за местью. Кто-то – за добычей. Но теперь вы все – одно целое! Кость, плоть и кровь одной армии! И у этой армии один закон: каждый получает по своим заслугам и по нужде армии!

Он указал на стройные ряды первого копья.

– Эти воины едят больше, потому что они – щит и меч всех нас. Они первыми примут удар легионов! Их сила – наша общая сила!

Затем он повернулся к третьему копью, к новобранцам.

– А вы – наши будущие щиты и мечи! Вы учитесь! И ваша награда – не лишняя миска каши сегодня, а шанс выжить в бою завтра! Поэтому с сегодняшнего дня вводится испытание! Каждые десять дней лучший десяток из третьего копья – по стрельбе, строю, владению оружию – переводится во второе, а оттуда – и в первое копьё! И их паёк увеличивается! Хотите есть как ветераны? Станьте ветеранами! И докажите это здесь, на учебном поле, а не ропотом у костра!

Это было гениально просто. Ропот среди новобранцов сменился азартом соревнования. Теперь их энергия направлялась не против системы, а внутрь неё, на самосовершенствование.

С самнитами Спартак поступил иначе. Он пригласил Мутила и пятерых его ближайших вождей на ужин. Не в свою палатку, а к ним, в их часть лагеря. Угощение было простым – жареная баранина, хлеб, сыр, вино из запасов Эзернии. Спартак ел с ними, разговаривал об охоте, о горах, о древних самнитских богах. И лишь под конец, когда чаши были полны во второй раз, он мягко, но недвусмысленно сказал:

– Мои люди докладывают, что ваши воины испытывают нужду. Говорят, наш хлеб – не сладок.

Мутил нахмурился, ожидая упрёка. Но Спартак продолжил:

– И они правы. Вы ведёте нас через ваши земли, рискуете головами. Это стоит больше, чем паёк легионера. Поэтому с завтрашнего дня ваш отряд получает двойную порцию соли, вина и табака. Не из общего котла. Отдельно. Как союзникам, чья помощь бесценна.

Это был не откуп, а признание статуса. Самниты были польщены. А затем Спартак добавил:

– Но есть одна просьба. Ваши люди знают эти горы как свои пять пальцев. Научите наших разведчиков. Хотя бы десяток. Как читать следы, как двигаться бесшумно по камням, как находить воду. Пусть ваше умение станет частью силы нашей общей армии. И тогда, когда мы вместе разобьём следующего римлянина, добыча будет делиться не по пайкам, а по вкладу. И ваш вклад, я уверен, будет самым весомым.

Он купил их не золотом, а уважением и перспективой большей добычи в будущем. Мутил, после короткого совещания со своими, согласился. Конфликт был исчерпан, а связи армии с местными – укреплены.

Именно в эти относительно спокойные дни «Огненный отряд» совершил прорыв, который мог перевернуть всё. Работая в походной лаборатории – теперь это была огромная палатка с вытяжными трубами из кожи, – Леонтий и Махар, наконец, стабилизировали «адскую воду». Секрет оказался в последовательности смешивания и добавлении золы определённых растений для нейтрализации излишней едкости. Теперь это была маслянистая, желтоватая жидкость, которая не испарялась так быстро, но при контакте с воздухом и особенно с влагой начинала выделять едкий, удушливый дым, разъедающий глаза, лёгкие и металл.

Спартак, наблюдая демонстрацию (кусок старого римского шлема, облитый жидкостью, задымился и покрылся язвами за несколько минут), понял потенциал. Это было оружие против строя. Против железной дисциплины легионов, которая держалась на зрении, слухе и едином командовании. Представьте, как на плотные ряды легионеров летят глиняные шары с этой гадостью. Паника, кашель, слепота… и затем удар тяжёлой пехоты.

Но был и побочный продукт. В процессе дистилляции Махар обнаружил, что если перегонять «адскую воду» повторно, получалась почти прозрачная, легковоспламеняющаяся жидкость, горевшая голубым, почти невидимым пламенем. Она сгорала быстро, но выделяла чудовищный жар. Её можно было поджечь на воде или даже на мокром дереве. Махар назвал её «духом огня».

– Это идеально для диверсий, – сказал он, его глаза горели фанатичным светом первооткрывателя. – Несколько капель в масло для факелов в римском лагере, и пожар вспыхнет так, что его не потушить. Или облить скрытно ворота крепости перед штурмом…

Спартак похвалил их, но снова ужесточил меры безопасности. Теперь в лаборатории работали только они вдвоём. Даже помощники-фракийцы только охраняли периметр и приносили сырьё, не видя процесса. Все отходы тщательно уничтожались – закапывались в яды с негашёной известью. Риск попадания знаний к римлянам стал главным кошмаром Спартака.

Через две недели трудного перехода они достигли восточных склонов Апеннин. Перед ними открылась панорама, от которой у многих перехватило дыхание. Зелёные, холмистые предгорья, разрезанные серебряными лентами рек, уходили к далёкой, туманной полосе – Адриатическому морю. После душных ущелий и каменных мешков Самния это был глоток свободы и простора.

Но разведка Бренна и самнитов принесла тревожные вести. Долины впереди были не пусты. Красс, получив известие о падении Эзернии и исчезновении армии рабов в горах, не стал гоняться за ними. Он сделал то, на что был мастер: стал методично сжимать тиски. Через своих агентов и подкупленных местных вождей он узнал о возможном движении Спартака к морю. И отдал приказ.

– Он стягивает войска к побережью, – доложил один из самнитских разведчиков, приведённый Мутилом. – Из Пицена, из Умбрии. Создаёт линию укреплённых постов вдоль главных дорог к морю. И… он нанимает пиратов.

– Снова пираты? – мрачно усмехнулся Крикс.

– Не тех. Не сицилийских греков. Иллирийцев. С другого берега Адриатики. Дикие, жестокие племена, для которых война и грабёж – одно. Красс предлагает им римское золото за то, чтобы они патрулировали побережье и топили любые суда, которые попытаются взять на борт «армию беглых рабов». Они уже здесь. Их быстрые лёгкие корабли – «либурны» – видели в бухтах севернее.

Это была серьёзная угроза. Путь к морю перекрывался не только с суши, но и с воды.

– Значит, нам не прорваться к побережью? – спросил Дазий.

– Прорваться – можно, – задумчиво сказал Спартак, изучая нарисованную на земле карту. – Но закрепиться – нет. Нас будут теснить с моря и с суши. Нам нужен не просто выход к морю. Нам нужен плацдарм. Неприступный. С источником воды. И желательно – с гаванью.

Мутил долго смотрел на карту, затем ткнул пальцем в точку на побережье, севернее устья реки Атернус.

– Здесь. Гавань не для больших кораблей. Но есть скала. Островок, соединённый с берегом узким перешейком, который заливает во время прилива. На скале – старый самнитский форт. Его построили ещё наши предки против греческих пиратов. Потом римляне его укрепили, но потом забросили – неудобно снабжать. Называется Петра-Грапис («Каменистый Крюк»). Там есть цистерна для дождевой воды и пещеры под скалой. Если занять его…

– …то маленький гарнизон может держаться очень долго, – закончил мысль Эномай. – Но как нам его взять? И, главное, как удержать, если иллирийцы блокируют с моря, а легионы – с суши?

– Мы возьмём его не силой, а хитростью, – сказал Спартак. В его глазах зажёгся тот самый холодный огонь, который предвещал дерзкий и опасный план. – И удержать… удержать мы его сможем, если превратим не в крепость, а в ловушку. Не для нас. Для них.

Он изложил свой замысел. План был авантюрным и состоял из нескольких этапов, каждый из которых мог провалиться. Но альтернативы были хуже: блуждание по горам до тех пор, пока армия не выдохнется, или лобовой прорыв на север, где их уже ждали свежие легионы Красса.

Этап первый: Диверсанты.

Была сформирована группа из двадцати человек: десять лучших разведчиков Бренна и десять самнитов Мутила, знающих местность. Их возглавил лично Махар. Цель – проникнуть на Петра-Грапис, оценить гарнизон (по данным, там должно было быть не более полусотни римских ополченцев), и, если возможно, захватить или нейтрализовать его тихо, до подхода основных сил. Им выдали «дух огня» и «адскую воду» в небольших, скрытно носимых сосудах.

Этап второй: Приманка для флота.

Спартак приказал Криксу и его третьему копью, усиленному частью самнитов, совершить демонстративный рейд на север, вдоль побережья. Сжечь несколько римских сторожевых постов, поднять как можно больше шума, имитируя попытку прорыва большой массы людей к более крупным гаваням на севере. Цель – отвлечь внимание иллирийских пиратов и римских мобильных отрядов от настоящей цели.

Этап третий: Бросок к морю.

Основная армия – первое и второе копья, обоз и специалисты – должны были скрытно, форсированным маршем по горным тропам выйти к Петра-Грапис как раз в момент, когда диверсанты (надеемся) возьмут контроль над фортом.

Этап четвёртый, самый рискованный: Встреча с иллирийцами.

Спартак не собирался просто отсиживаться в форте. Он хотел заманить иллирийский флот в ловушку. Для этого нужна была наживка. И он нашёл её в лице… Агенобарба и его ветеранов.

– Римляне ненавидят и презирают иллирийцев, – сказал Спартак на финальном совете. – А иллирийцы ненавидят римлян. Но жадность – общий язык. Агенобарб, ты и твои люди, под видом римского отряда, преследующего нас, выйдете на связь с капитаном иллирийцев. Предложите ему сделку: вы знаете, где спрятана часть нашей казны (мы подготовим несколько сундуков с камнями и сверху монетами). Выдадите место в обмен на их помощь в штурме форта, который, якобы, мы уже заняли. Они приплывут за добычей… и попадут прямо в подготовленную засаду.

– Они не поверят римлянину, – возразил Агенобарб.

– Поэтому ты будешь не просто римлянином. Ты будешь перебежчиком, которого мы «преследуем». Твои люди будут «изранены», «обоз» будет брошен на виду. Ты будешь умолять их о помощи против «проклятых рабов», захвативших твой отряд врасплох. А в качестве доказательства… – Спартак взглянул на Эномая, – мы дадим тебе несколько наших пленных, одетых как наши воины. Ты их «казнишь» на глазах у иллирийцев.

В палатке воцарилась тяжёлая тишина. Это была грязная, отвратительная игра. Но игра на выживание.

– Я сделаю это, – тихо сказал Агенобарб. – Но пленных… пусть это будут не наши. Пусть это будут римские дезертиры или преступники, если найдутся.

– Найдём, – пообещал Дазий.

План был принят. На следующий день перед рассветом группа Махара, одетая в поношенную одежду, смешавшись с толпой беженцев-италиков, двинулась к побережью. Через день, с громким шумом и факелами, в северном направлении ушло «копьё» Крикса. Основная армия замерла в укрытии, готовясь к быстрому маршу.

Спартак остался в почти пустом лагере с небольшой охраной. Он сидел у костра, чистя клинок своего гладиуса. К нему подошёл старый Вер. Нумидиец молча сел рядом, грея руки у огня.

– Ты играешь в очень опасную игру, вождь, – наконец сказал он. – Ты разделил армию. Ты послал юношу-сирийца на верную смерть. Ты хочешь обмануть пиратов, которые сами живут обманом.

– У нас нет выбора, старик, – устало ответил Спартак. – Красс думает на десять шагов вперёд. Чтобы выжить, я должен думать на одиннадцать. И платить ту цену, которую требует каждый шаг.

– Цена растёт, – заметил Вер. – Сначала это была жизнь надсмотрщиков. Потом – легионеров. Потом – сожжённых заживо. Теперь – предательство и казнь своих же, даже если это преступники. Что будет следующей ценой? Душа?

Спартак резко поднял на него глаза.

– Ты думаешь, я не вижу этого? Я каждую ночь вижу их лица. И тех, кого убил я, и тех, кто погиб по моему приказу. Но если я остановлюсь, если я задумаюсь о «чистоте души», то завтра всех нас – тебя, меня, этих тысяч людей – распнут вдоль Аппиевой дороги. И Рим будет спать спокойно ещё тысячу лет. Я не могу позволить этому случиться. Даже если мне придётся стать тем чудовищем, которым они меня считают.

Вер долго смотрел на него, а потом медленно кивнул.

– Возможно, в этом и есть твоя судьба. Нести этот груз, чтобы другие могли мечтать о своём камне, своей кузнице, своём корабле. Я стар. Я не осуждаю. Я лишь предупреждаю: не потеряй себя в этой игре окончательно. Потому что если ты станешь таким же, как они, то зачем было всё начинать?

Он ушёл, оставив Спартака наедине с треском поленьев и тяжёлыми мыслями. Да, цена росла. Он это чувствовал каждой клеткой своего двойного существа. Алексей Вяткин, когда-то защищавший Родину по приказу, теперь вёл армию обездоленных на войну против целой цивилизации. Спартак, фракиец, мечтавший лишь о свободе для себя и своей жены, теперь нёс знамя всеобщего восстания. Их слияние породило нечто третье: командира, стратега, полубога в глазах последователей и демона в глазах врагов. Но где-то в глубине, под слоями расчёта, жёсткости и видений, теплилась искра того, ради чего всё это начиналось. Искра простой человеческой свободы. Он должен был защитить её, даже если для этого пришлось бы утопить в крови половину Италии.

Он поднял голову. На востоке, за горами, над морем, занималась заря. Скоро начнётся самый опасный этап их пути. Он встал, встряхнулся, как бы сбрасывая тяжкие думы. Пришло время действовать. Время вести свою армию к морю, к новой битве, к новому испытанию для своей души и для самой судьбы, которую он отчаянно пытался переписать.