Они шли глубже в Самний, в страну, где холмы перерастали в суровые известняковые горы, изрезанные ущельями и поросшие дубовыми лесами. Воздух стал прохладнее, пахнущим хвоей и сыростью скал. Здесь следы тактики выжженной земли исчезли, уступив место нетронутой, хотя и скудной природе. Но новая угроза витала в этом воздухе – угроза невидимой войны, где оружием были слухи, предательство и золото.

История со шпионом Квинтом повисла над армией тёмным облаком. Спартак ужесточил внутренний режим до предела. Введена была система «десятидворок» по римскому образцу, но с жестокой поправкой: если кто-то из десятки бежал или был уличен в шпионаже, остальные девять несли коллективную ответственность – вплоть до казни. Это была мера отчаяния, порожденная паранойей, но иного выхода не было. Доверие, хрупкий цемент, скреплявший эту разношёрстную армию, дало трещину.

Леонтий и Махар превратились в призраков. Их лаборатория теперь перемещалась в крытой, без окон, повозке с двойным дном, запряжённой самыми выносливыми мулами. Работали они только на привалах, в оцепленном тройным кольцом стражи периметре. Их охраняли двадцать фракийцев из личной дружины Спартака, люди, чьи семьи погибли от рук римлян и чья преданность была куплена кровью, а не золотом. Контакты с внешним миром – только через Спартака. Дазию, как начальнику штаба, разрешалось передавать им письменные запросы на материалы, но даже он не видел процесса.

Их работа, однако, приносила плоды. «Огненные яблоки» – шары из порохового теста с добавлением смолы и металлических опилок – были усовершенствованы. Они горели дольше и яростнее, их было труднее потушить. Махар, движимый страхом перед похищением, изобрёл примитивный, но эффективный «огневой ёж» – глиняный горшок с несколькими отверстиями, начиненный смесью. При поджоге он извергал во все стороны струи пламени, превращаясь в смертоносный вертящийся фонтан на несколько секунд. Страшное оружие ближнего боя.

Но главным прорывом стало нечто иное. Леонтий, вспомнив своё парфюмерное прошлое, экспериментировал с дистилляцией. Используя медный котёл из обоза и систему глиняных трубок, он пытался получить более чистые компоненты. Однажды, перегоняя виноградное сусло с добавлением серы, он получил едкую, дымящуюся на воздухе жидкость с удушающим запахом. Она разъедала ткань и обжигала кожу. Это не было пламенем, но было новым ужасом. Спартак, увидев это, назвал её «адской водой» и приказал ставить опыты с крайней осторожностью. Это могло стать ответом римским доспехам.

На пятый день пути в горах их встретило неожиданное посольство. Не от римлян и не от испуганных деревенских старейшин. К авангарду Бренна вышла группа всадников – человек пятнадцать. Они не были похожи на римлян: одеты в простые, но крепкие шерстяные плащи, вооружены длинными копьями и характерными самнитскими мечами с листовидным клинком. Во главе ехал человек лет сорока, с узким, жёстким лицом, бородой, подстриженной клином, и пронзительными серыми глазами. Он назвался Марком Папием Мутилом, из рода самнитских вождей, некогда могущественных, а ныне владеющих лишь клочками земли в этих горах.

– Мы слышали о тебе, Спартак, – сказал Мутил на ломаной, но понятной латыни, осматривая стройные ряды армии с нескрываемым интересом, в котором смешивались надежда и опаска. – Слышали, как ты жжёшь римские поместья и делишься хлебом с нашими родичами у подножия гор. Мы пришли предложить тебе союз.

Спартак принял его в походной палатке, куда пригласил также Эномая, Крикса и Вер. Агенобарба оставил снаружи – присутствие римлянина, даже перебежчика, могло свести на нет любые переговоры.

– Какой союз? – прямо спросил Спартак, угощая Мутила кубком разведённого водой вина. – Вы приведёте своих воинов под мои знамёна?

Мутил покачал головой.

– Не воинов. Пока. У нас мало людей, способных сражаться. Рим забирает лучших в свои вспомогательные когорты. Но мы можем дать тебе другое. Знание. Укрытие. И… глаза там, где у тебя их нет.

– Глаза?

– Римляне. Они уже здесь. Не легионы, нет. Но их лазутчики, вербовщики, сборщики налогов. Они шныряют по долинам, подкупают одних, запугивают других. Они ищут тебя. И они ищут слабое звено в твоей цепи. Мы знаем, кто из наших может продаться за римское серебро. А кто – нет. Мы можем быть твоими ушами в этих горах.

– А что вы хотите взамен? – спросил Эномай.

Мутил помолчал, его лицо ожесточилось.

– Римляне отняли у моего рода плодородные долины, отдав их своим ветеранам. Моя сестра была обесчещена римским центурионом и покончила с собой. Я хочу мести. Но не слепой. Я хочу, чтобы ты стал бичом для Рима здесь, в Самнии. Чтобы ты выжег их колонии, как они жгут твои поля. А после… если ты победишь, мы хотим вернуть наши земли. Если проиграешь… мы хотя бы увидим, как римская кровь заливает их проклятые долины.

Это была честная, жестокая и прагматичная речь. Спартак видел в этом человеке родственную душу – того, кто ставит цель выше всего.

– Хорошо, – сказал он. – Ваши глаза и уши нам нужны. Первое задание: найдите для меня римский конвой. Не военный. Торговый. С ценным грузом. Идущий под слабой охраной из здешних колоний на север, в Рим.

Мутил улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

– Такой есть. Через три дня через ущелье Сангро должен пройти караван с шерстью, кожей и серебряными слитками из колонии Эзерния. Охрана – отряд местных ополченцев, нанятых колонистами, человек пятьдесят. Не ветераны. Их проводник – мой человек. Я могу устроить так, что они пройдут именно там, где ты захочешь.

Сделка была заключена. Мутил и его люди ушли, пообещав прислать весть. После их ухода Крикс, мрачно смотревший весь разговор, хмыкнул.

– Доверяешь ему?

– Нет, – откровенно ответил Спартак. – Но использую. Он прав в одном – у нас нет глаз в этих горах. А у него есть свои счёты с Римом. Пока наши интересы совпадают, он будет полезен. Агенобарб! – позвал он.

Римлянин вошёл.

– Ты знаешь род Папиев? Самнитских?

Агенобарб нахмурился.

– Знаю. Один из старейших родов, ещё со времён Союзнической войны. Говорят, они до сих пор тайно хранят древние клятвы ненависти к Риму. Но они разбиты и бедны. Мутил… слышал это имя. Он что-то вроде разбойничьего вождя в этих горах. Римляне объявляли награду за его голову, но поймать не могли. Он знает каждую тропу.

– Разбойник… – протянул Эномай. – Значит, может предать.

– Может, – согласился Спартак. – Поэтому мы будем готовы ко всему. Этот караван – проверка. И для него, и для нас.

Они двинулись к ущелью Сангро – месту, которое Мутил описал как идеальное для засады. Дорога вилась по дну узкого каньона, с высокими, почти отвесными стенами. Спартак лично провёл рекогносцировку. Место и правда было создано для убийства. Но также и для ловушки.

Он разделил силы. Основной ударный кулак – тяжелая пехота Эномая и отряд Крикса – должен был перекрыть выход из ущелья, построившись стеной щитов. Лёгкая пехота Бренна и лучники Дазия – занять позиции на склонах, чтобы осыпать караван сверху. Сам Спартак с отборным отрядом в двести человек и… с одной повозкой «огненного проекта» собирался ударить с тыла, отрезав путь к отступлению.

Но был и второй, скрытый план. Спартак не доверял Мутилу. Поэтому он разместил на самом верху ущелья, на противоположной от основных сил стороне, небольшой отряд под командованием одного из самых хитрых разведчиков Бренна, нумидийца по имени Джабель. Их задача была одна: наблюдать. Не вступать в бой, а смотреть, не появятся ли на гребнях ущелья чужие силы – например, римские, приведённые предателем-самнитом.

Ночь перед засадой была тревожной. Спартак не спал. Он вышел из палатки и поднялся на небольшой скальный выступ, с которого открывался вид на тёмный провал ущелья. Воздух был холодным и звёздным. И тогда его накрыло.

Видение пришло не как сон, а как наложение другого мира на реальность. Он увидел то же ущелье, но заполненное не караваном, а легионерами. Они шли не по дороге, а по склонам, тихо, без блеска доспехов. На гребнях стояли фигуры в самнитских плащах и указывали путь. А в центре ущелья, окружённая кольцом римских щитов, горела та самая закрытая повозка Леонтия и Махара. Он увидел, как римские солдаты с торжеством вытаскивают из огня обгоревшие, но целые глиняные сосуды, бережно заворачивают их в кожу…

И затем картина сменилась. Он увидел Марка Красса в своей палатке. Перед ним на столе стоял такой сосуд. Красс с холодным любопытством наблюдал, как его греческий учёный-вольноотпущенник осторожно извлекает пробку… и затем – ослепительная вспышка, сотрясение, палатка, охваченная неестественно зелёным пламенем, крики…

Видение рассеялось. Спартак дышал часто, его лоб покрылся холодным потом. Это было не предсказание гибели. Это было предупреждение о цене. И указание. Римляне не просто хотят украсть огонь. Они хотят его понять. И их попытка может уничтожить их самих… если всё сделать правильно.

Он спустился в лагерь и разбудил Леонтия и Махара. Полчаса шёл тихий, напряжённый разговор в их охраняемой повозке. Затем Спартак отдал приказ небольшой группе своих фракийцев. Они что-то вынесли из повозки и унесли в темноту.

На рассвете всё было готово. Армия замерла в засаде. Солнце, появившись над гребнями каньона, осветило пустую дорогу. Прошёл час. Два. Напряжение росло. Не обманул ли Мутил? Не привел ли он римлян на них?

И вот, наконец, в дальнем конце ущелья показалась пыль. Затем – верховой разведчик каравана. За ним – длинная вереница вьючных мулов и несколько тяжёлых повозок. Охрана шла расслабленно, щиты за спинами, разговаривая. Они явно не ждали беды.

Когда голова каравана поравнялась с позициями Эномая, Спартак дал сигнал – резкий свист, отражённый эхом от скал.

Сверху обрушился град камней и дротиков. Охранники в панике забегали, пытаясь снять щиты. Впереди, у выхода из ущелья, с грохотом щитов и боевым кличем встала стена воинов Эномая. Паника превратилась в хаос.

Именно тогда, как и опасался Спартак, на гребнях ущелья появились новые фигуры. Не римляне. Самниты. Но не Мутил и его люди. Другие. Около сотни воинов, вооружённых луками. Они начали осыпать стрелами позиции Бренна на склонах. Измена. Но чья? Мутила? Или кого-то другого?

Спартак не стал ввязываться в перестрелку наверху. Он дал второй сигнал. С тыла каравана, из-за поворота, выехала та самая закрытая повозка. Но теперь её окружали не фракийцы, а обычные бойцы. Повозку подогнали как можно ближе к центру хаоса и… бросили. Возничий и охрана сделали вид, что отступают под градом (теперь уже римских) стрел.

Несколько римских ополченцев, увидев особую, охраняемую повозку, решили, что это ценный трофей – возможно, с казной Спартака. Они с кличем бросились к ней, отбили слабую защиту и влезли внутрь.

И тогда из укрытия за камнем Махар, бледный как смерть, дёрнул за длинную, протянутую по земле верёвку.

Изнутри повозки раздался не грохот, а глухой, мощный хлопок, как будто лопнул огромный пузырь. Затем из всех щелей повозки повалил густой, жёлто-зелёный дым. Римляне, находившиеся рядом, закашлялись, схватились за горло, их глаза слезились. Те, кто был внутри, вывалились наружу, давясь и скребя лицо, на коже у них выступали красные язвы. Это был не огонь. Это был «адский газ» Леонтия – первая в истории химическая атака, пусть и примитивная. Эффект был деморализующим. Даже те, кто не пострадал, в ужасе отпрянули от дымящейся повозки, решив, что это колдовство.

В этот момент с гребня донесся отдалённый звук рога – сигнал, который условил Джабель. Спартак взглянул наверх. На том самом гребне, где появились враждебные самниты, теперь шла своя, невидимая снизу схватка. Мелькали тени, слышались крики. И через несколько минут стрелы, летящие в людей Бренна, прекратились.

Развязка наступила быстро. Охрана каравана, деморализованная атакой с трёх сторон и «колдовским дымом», сдалась. Позже, когда бой стих, к Спартаку привели пленного самнитского лучника. Тот, дрожа, рассказал, что их нанял римский агент, обещавший по серебряной монете за каждого убитого раба и особую награду за захват «огненной повозки». Их вождя звали не Мутил, а Статий. Он был из другого рода, конкурирующего с Папиями и давно сотрудничающего с римлянами.

Мутил появился позже, его одежда была в пыли, на мече – кровь.

– Статий и его крысы, – с презрением сказал он. – Я знал, что они попытаются выслужиться перед римлянами. Мои люди встретили их наверху. Больше они никому не навредят.

Он сдержал слово. И доказал свою полезность. Спартак кивнул, принимая это объяснение. Но в душе остался холодный осадок. Горы были полны теней, и не все они были дружелюбны.

Добыча с каравана была богатой: серебро, шерсть, кожи. Но главное – Спартак получил информацию. Среди бумаг римского чиновника, сопровождавшего груз, нашли приказы и письма. В одном из них, адресованном префекту Эзернии, были строки, заставившие Спартака похолодеть: «…и особое внимание уделить поимке или вербовке мастеров, знакомых с греческим секретом жидкого огна. Консул Красс считает это первостепенной задачей. Награда – гражданство и десять талантов золота. Действуйте через местные контакты, не доверяя это дело военным…»

Враг знал. И действовал точечно, через агентурную сеть. Война вышла на новый, невидимый уровень.

Когда армия, нагруженная трофеями, покидала ущелье, Спартак отозвал Мутила в сторону.

– Ты знаешь эту колонию? Эзернию?

– Знаю. Это гнездо римских ветеранов на нашей земле. Стены высокие, гарнизон сильный. Штурмовать её – самоубийство.

– Я и не собираюсь её штурмовать, – сказал Спартак. – Но я хочу, чтобы её гарнизон вышел из-за стен. Хочешь настоящей мести, Марк Папий Мутил? Помоги мне выманить римлян в поле. И тогда ты увидишь, что такое настоящий огонь с неба.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность. Он получил испытание технологий, проверил союзника и увидел следующую цель. Колония Эзерния была не просто вражеской базой. Она была символом римского гнёта в Самнии. И её падение должно было стать сигналом для всех италиков: восстание не просто живо – оно способно сокрушать крепости. А для этого нужно было заставить легионеров покинуть свои стены. И у Спартака, благодаря видению и расчётливому уму Алексея Вяткина, уже созревал план, столь же коварный, сколь и дерзкий. План, в котором предательство, которое пытались совершить против него, должно было обернуться против самих римлян.