Смерть его брата сломает Норта.

Она уничтожит его так, что это никогда по‑настоящему не восстановится.

Бесчисленные ночи он просыпался в холодном поту, терзаемый этой самой возможностью, его страхи настолько подавляющие, что будили и меня из глубокого сна.

И всё же я знаю, что мы движемся по этой траектории, без признаков отклонения.

Упорство сейчас может привести к точке невозврата, а теперь в этом всём нужно учитывать ещё одного Одарённого. Нравится Оли Ноксу или нет, они — Связанные. Связь между ними выходит далеко за рамки мелких ссор и язвительных оценок. Мама Гейба знала, что его отец мёртв, раньше, чем кто‑либо из нас. В тот момент, когда его сердце остановилось и их Связь разорвалась, её психика раскололась почти физически.

Мысль о том, что моя Связанная может превратиться в пустую оболочку, заставляет кожу покрываться мурашками.

По мере того как поток машин вокруг нас редеет, оставаться незамеченными становится гораздо сложнее. Глаза Нокса пустеют — он вынужден отправить одно из своих кошмарных созданий, чтобы дать нашей цели больший отрыв. Это уже подвиг, на который большинство Одарённых не способны, но по мере того, как идут минуты, и единственный признак напряжения у Нокса — несколько капель пота, проступающих на лбу, до меня доходит, насколько сильнее Дрейвены, чем обычные Одарённые.

— Перестань пялиться на меня и приблизь нас к этому чёртовому идиоту. В следующий раз я поеду с Гейбом. Лучше отвечу на тысячу вопросов о технике от ребёнка, чем буду терпеть твои похотливые взгляды вместо того, чтобы ты выполнял свою работу.

Я фыркаю в ответ:

— Гейб тебя раскусил, Дрейвен, а ты слишком зациклен на себе, чтобы это понять. Он не хочет, чтобы на него натравливали кошмар, и знает, что ты получаешь удовольствие, глядя свысока на слабовольных Одарённых. Если он потратит время на то, чтобы погладить твоё эго, ты будешь слишком занят, разнося половину моей команды, чтобы направлять на него эту дрянь.

Эти жуткие, пустые глаза встречаются с моим взглядом, и ухмылка, которую он мне дарит, полна зубов:

— Только потому, что он умнее хнычущих качков, которых ты решил снабдить значками и пуленепробиваемыми жилетами, не значит, что он застрахован от попадания в мой список. В конце концов, ты сам в нём оказался, а когда‑то был единственным сносным Одарённым во всём этом проклятом городе.

Впервые в его голосе звучит что‑то, что убеждает меня: он злится и из‑за этого тоже. Не только из‑за того, что наша Связанная здесь, что нас всех затягивает в её гравитационное поле, или что кто‑то, на кого он рассчитывал, изменился в его глазах. Нет, теперь я слышу, что потеря моей дружбы задевает его на личном уровне.

Я, честно говоря, уже потерял всякую надежду, что он способен это чувствовать.

Я жду, пока машина снова приблизится к нам и он не выглядит таким напряжённым, прежде чем пробормотать ему:

— Спасибо, что потратил столько сверхурочных, чтобы найти Усилитель. Я знаю, что дело не только в новизне нового Дара, из‑за которого ты так долго обходился без сна.

Он фыркает, качая головой, будто испытывает отвращение, но снова в этом есть что‑то ещё:

— Дар, способный вывести тебя из строя, — не тот Дар, который я хочу снова увидеть врасплох. Так что не льсти себе. К тому же я был тебе должен после того, как ты прикрыл меня перед Вивианом.

Я усмехаюсь и качаю головой:

— Кому‑то нужно было это сделать — Блэк настолько деликатен, как кирпич, а Норт узнал об этом, когда было уже слишком поздно. Последнее, что нам было нужно, — это чтобы Ансер сорвался, лишь чтобы остановить вас с Вивианом от убийства друг друга.

Теперь очередь Нокса качать головой:

— Мне не следовало позволять Норту отговаривать меня от того, чтобы натравить кошмары на старого ублюдка. Его преданность не стоит так дорого.

Стоит, и мы оба это знаем.

Впервые за несколько месяцев тишина между нами комфортная. Боже, она практически дружелюбная — даже после того, как я проверяю телефон, чтобы узнать, добралась ли моя Связанная домой в безопасности. Моё облегчение ощутимо, особенно когда Гейб докладывает, что Джексон на боях и у него всё под контролем, а Норт сообщает, что уже едет к нему присоединиться. Впервые всё идёт по плану.

Я почти настолько глуп, что позволяю этому вскружить мне голову.

Ни с того ни с сего Нокс буквально злобно рычит и с проклятием срывает с себя ремень безопасности. Распахнув дверь машины, он вываливается прямо в поток встречного транспорта — я едва успеваю осознать, что нас раскрыли, и резко жму на тормоза. Я делаю это, чтобы спасти Нокса от смерти, но тем самым спасаю и собственную жизнь: машину с другой стороны шоссе поднимают в воздух и швыряют в наш автомобиль. От удара меня вжимает в ремень безопасности, и несколько рёбер ломаются.

По крайней мере, это не череп.

Пули градом бьют в лобовое стекло, мои барабанные перепонки в агонии, пока трещины разрастаются и расползаются во все стороны. Я судорожно пытаюсь отстегнуть свой ремень безопасности, соревнуясь с пуленепробиваемым стеклом, которое слабеет с каждым новым ударом. Наконец я выпрыгиваю с водительского сиденья в тот момент, когда оно разлетается вдребезги, — осколки стекла сыплются на меня дождём.

Инстинктивно прикрываю голову руками, приземляясь на асфальт, и проклинаю себя за то, что не надел полный тактический костюм.

Не обращая внимания на боль, мои глаза белеют, когда Дар наполняет мои вены, и тысяча голосов заполняет сознание. Голос Витторио выделить легко, и я сосредотачиваюсь на тех, кто вокруг него, отчаянно надеясь, что найду Усилитель раньше, чем он найдёт меня. Или Нокса. Или, чёрт возьми, пока кто‑то из нас не получит пулю — они поливают нас огнём так, будто завтра не наступит.

Прорваться мимо этого психованного демона нет ни единого шанса, если его брат спустил его с поводка. Мне следовало забрать девушку, когда был шанс.

Дэвис дал бы мне что угодно, лишь бы заполучить руки на эту соблазнительную маленькую стерву… Мой Дар берёт Витторио под контроль и мгновенно вырубает этого жалкого мерзавца — звук его падающего тела звучит для моих ушей как музыка. Возможно, это всего лишь плод моего воображения на таком расстоянии, но я всё равно улыбаюсь — ровно до того момента, пока трижды не проверяю всех Одарённых здесь и не убеждаюсь: никаких признаков Усилителя по‑прежнему нет.

Мы спровоцировали их, но такой ответ — не тот, на который мы рассчитывали.

Стрельба не стихает, но когда пули перестают бить во всё вокруг меня, я поднимаю взгляд и вижу кошмарное создание, поглощающее удары вместо меня. Оно не принимает какой‑либо знакомой формы, так что я могу лишь догадываться, что это ещё одно творение Нокса — судя по тому, что оно пока не отрывает мне какую‑нибудь конечность, в отличие от тех, что создаёт Норт.

Теперь, когда я не боюсь, что мне разнесут череп, я оглядываюсь по сторонам: кошмарные создания пробираются сквозь обломки, выслеживают разведчиков Сопротивления и пожирают их. Никаких затяжных смертей, никаких пыток или попыток взять кого‑то для допроса — только эффективная и методичная расправа.

Справа от меня вспыхивает свет и раздаётся характерный хлопок телепортации — а затем всё погружается во тьму. Боль не прекращается, так что я точно понимаю, что происходит. Густое, всепоглощающее облако невозможно разглядеть насквозь — оно действует как зона сдерживания. Легко понять, когда оно полностью развёрнуто: именно в этот момент начинаются крики. Звуки мучительной смерти, растянутой во времени и смакуемой; леденящий ужас, от которого сердце на мгновение замирает, даже несмотря на то, что кричат разведчики Сопротивления.

Норт Дрейвен прибыл — и привёл с собой свои худшие кошмары.

***

Каждый сантиметр моего тела болит, пока я поднимаюсь по этим дурацким ступеням к комнате моей Связанной.

Вокруг больше студентов, чем мне хотелось бы, но после нашей неудачной попытки выманить Усилитель я заскочил в Тренировочный центр лишь на столько, чтобы показаться Целителю и принять душ. Чёрт, душ я принял только потому, что не хотел предстать перед дверью моей Связанной в крови и грязи.

Я не хотел её пугать — и уж точно не хотел рисковать тем, что она меня выгонит.

Телефон настойчиво вибрирует в кармане, и я отключаю его, бормоча проклятие себе под нос. Сейчас мне совсем не нужно выслушивать от Норта или Вивиан про отчёты, которые нужно написать, или про разбор полётов, от которого я увильнул.

Мне нужна только моя Связанная.

Это чувство давит на грудь, сдавливает лёгкие, пока я едва ли не задыхаюсь, но оно не отступит, пока я не увижу её. Я не попадал под такой обстрел с тех пор, как чуть не был выведен из строя Усилителем, и я не осознавал, насколько сильно этот промах повлиял на меня.

Не помогает и то, что всё здание буквально корчится из‑за моей Связанной.

Я привык слышать чушь про неё и мою Группу Связанных — настолько привык, что мой разум отсеивает сплетни ещё до того, как я осознаю, о чём говорят. Проблема в том, что чем ближе я подхожу к моей Связанной, тем коварнее становятся слухи, пока не становится невозможно их просто игнорировать.

— Вы слышали? Эта неудачница напортачила с абортом в туалете.

— Я знала, что от неё одни неприятности.

— Вот что бывает, когда смешиваешься не в своей Группе Связанных.

— Так ей и надо, сучке.

Мне требуется три глубоких, глубоких вдоха, чтобы успокоиться, прежде чем постучать в дверь комнаты моей Связанной в общежитии. Мне хочется развернуться, найти девчонок, которые шепчутся о ней, вломиться в их сознание, выудить их самые тёмные секреты и уничтожить их с помощью этой информации. Но какая‑то часть меня беспокоится, что они не лгут.

Они все верят в то, что говорят.

Это не делает это правдой, но этого достаточно, чтобы ударить под дых — и я не могу оторваться от её двери, чтобы заткнуть их всех. Мне нужно попасть внутрь, увидеть её своими глазами, задать вопросы и докопаться до сути всего этого, даже если правда может отправить меня — и остальную Группу Связанных — в чёртову пропасть.

Я стучу, прежде чем успеваю ещё больше накручивать себя, но когда она не отвечает, новый страх закрадывается в сознание.

Они сказали — неудачный аборт.

А если она там истекает кровью? Если на неё напали? Если случилось миллион других вещей, которые могли бы это объяснить, — и каждая страшнее предыдущей?

Я сам открываю дверь.

Я настоял на том, чтобы иметь копию ключа от её комнаты. Хотя Норт не хотел его отдавать, он доверял мне принимать правильные решения насчёт неё, позволять моему Дару Истины вести меня. Сейчас я рад, что настоял на своём, когда дверь распахивается.

Оли лежит в кровати так, будто умирает: на лбу тонкий слой пота, кожа приобрела зеленоватый оттенок. Её глаза немного расфокусированы — признак боли, а руки отчаянно сжимают живот.

Она выглядит чертовски плохо.

И это слишком хорошо соотносится с тем, что шептали сплетницы в коридоре, несмотря на все доказательства обратного. Мне приходится бороться, чтобы разжать челюсть достаточно, чтобы заговорить с ней:

— Мне нужно, чтобы ты была предельно честна прямо сейчас, Олеандр. Девчонки внизу говорят, что это неудачный аборт. Я проверил твой GPS‑трекер, и знаю, что это невозможно, если только ты не сделала это в кабинке туалета во время обеда. Так что происходит?

Её глаза мгновенно наполняются слезами. Она быстро моргает, пытаясь их прогнать, но от этого они только катятся по щекам.

— Разве имеет значение, что я скажу тебе? Всё равно ты мне не поверишь.

Она проводит рукой по щекам, на них появляется лёгкий румянец, и она бормочет проклятие.

От этого я злюсь ещё сильнее.

— Просто скажи мне правду.

Она закатывает глаза и резко бросает:

— Ну, это не чёртов аборт и не выкидыш. У меня месячные, и мне очень больно. Так бывает каждый раз. Обычно я могу достать обезболивающее, которое помогает. У меня нет кредитной карты, чтобы заказать доставку, а все аптеки слишком далеко, чтобы успеть вернуться до отбоя. Я здесь надолго. Завтра мне просто придётся опоздать на занятия, чтобы достать этот чёртов «Мидол».

Чистая, абсолютная правда.

Та, что разрывает мою грудь и наполняет вены эмоциями рассказчика — её разочарованием, стыдом и негодованием из‑за всех унижений, которые она испытывает, — захватывает меня. Это словно наркотик: дофамин и афродизиак в одном флаконе. Ничто не сравнится с этим.

Она ещё глубже проникает в моё сердце.

Я медленно киваю, мгновенно принимая решение, как реагировать — потому что она моя Связанная и лежит здесь в боли. Я не могу просто сидеть и принимать это, как бы сильно она ни утверждала, что хочет именно этого. Вместо этого я выключаю свет, и вся комната погружается во тьму.

Она паникует.

Её дыхание становится неровным, что бесит меня, но мой гнев не на неё. Он на весь этот чёртов бардак, в котором мы застряли.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — хрипит она, но я пока игнорирую её.

Некоторые вещи лучше выражать действием, а не словами.

Я подхожу к кровати, стягиваю кожаную куртку, а затем, подумав секунду, раздеваюсь до трусов. Я не уйду от неё сегодня, и нет никакого шанса, что я смогу уснуть в джинсах — не после той недели, что у меня была из‑за атак Сопротивления. Кости ноют, мышцы кричат, я измотан так, что этого не исправить одним лишь сном.

Ещё большая часть меня хочет, чтобы моя Связанная была в моих объятиях, ничего между нами. Я не могу получить этого так, как действительно хочу, но это будет близко. Чёрт, я могу играть с огнём, и это может стать точкой невозврата для моего погружения в полное безумие. Но эта мысль всё равно меня не останавливает.

Она снова сглатывает и фыркает:

— Ты должен уйти. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь прямо сейчас.

Я усмехаюсь, снова не утруждая себя ответом на её дерзость. Вместо этого я осторожно переворачиваю её на кровати, освобождая место, чтобы присоединиться к ней. Меня тут же атакует матрас — я морщусь и мысленно проклинаю Норта за эту ерунду. Он явно понятия не имеет, в каких условиях она живёт, и кто‑то из его мелочных и мстительных подчинённых явно в этом виноват. Но когда сломанные пружины впиваются в спину, мне уже не до рациональных мыслей.