Напряжение моих яростных Уз наполняет воздух вокруг меня сдерживаемой яростью, и оба мужчины тактично извиняются и отходят. Если бы в Совете было полно Бенсонов, да ещё с парой Хэннити и Роквеллов для комического баланса, я уверен, что с Сопротивлением было бы покончено меньше чем за месяц.

Мне приходится буквально отослать Пенелопу прочь, как ребёнка, прежде чем она наконец оставляет меня в покое. Затем я направляюсь к Грифону, расталкивая дюжину людей, пытающихся привлечь моё внимание.

Едва помня о необходимости говорить тише, я практически шиплю на него:

— Что, чёрт возьми, на ней надето?

Не прерывая своего наблюдения, чтобы повернуться ко мне, он отвечает с ухмылкой в голосе, от которой мне хочется задушить его голыми руками:

— Это называется купальник… а точнее, бикини. Удивлён, что ты никогда о таком не слышал.

Я действительно мог бы его убить.

Мои Узы определённо хотят этого — как и остальные Одарённые здесь, — и мне требуется целая минута, чтобы снова полностью взять себя в руки.

— Где, чёрт побери, остальная часть? Спустись туда и…

Он перебивает меня сухим тоном:

— И что, перекинуть её через плечо, как пещерный человек? Разве мы только что не обсудили, как ужасно она отреагирует на это? Шарп будет в восторге.

Чёрт бы побрал Шарпа.

Чёрт бы побрал всех Одарённых на этом проклятом заднем дворе. Я хочу, чтобы они все умерли.

И больше всего я хочу проклясть Грифона за то, что он прав, — так что я просто стою рядом с ним и киплю от ярости. Никто не осмеливается приблизиться к нам, и я отказываюсь от любых притворств вежливости, продолжая следить за всеми здесь сегодня вечером — кроме моей Связанной. Нет, я избегаю смотреть на неё, чтобы мои кошмарные создания не вырвались из меня и не поглотили всю вечеринку. Они ждут, когда я их призову, пока я оцениваю угрозы вокруг неё, практически истекая слюной от предвкушения. В быстро остывающем вечернем воздухе витает яростное электричество.

Несмотря на то, что он не удостаивает меня даже взглядом, наблюдая за тем, что происходит у бассейна, когда что‑то настолько пугает мои Узы, что они берут контроль над моим телом и заставляют повернуть голову к ней, Грифон тут же замечает это.

— Что такое?

Мои Узы не позволяют моим глазам оторваться от моей Связанной ни на секунду, я даже не моргаю целую минуту, и в глубине живота нарастает тревога.

Когда она наконец отпускает меня, я оглядываюсь и вижу, что Грифон хмуро смотрит на меня, и его вызывающее отношение исчезло:

— Я… точно не знаю. Что‑то не так. Где сейчас Блэк? Тебе нужно переместить его сюда на случай, если понадобится эвакуация.

Меньше чем за минуту он перестраивает свою Тактическую группу: Харрисон прикрывает восточную сторону особняка, а Блэк занимает позицию у дальнего края бассейна — всего в пяти шагах от моей Связанной. Это достаточно близко, чтобы он мог мгновенно увести её отсюда, но не настолько близко, чтобы мои Узы послали кошмарное создание вцепиться ему в горло.

Всё это происходит, пока мой взгляд не отрывается от моей Связанной. Ничего не кажется подозрительным: нет новой угрозы, даже разногласий среди других студентов не происходит. Но я всё равно чувствую перемену в воздухе. Что‑то определённо есть — просто мы не имеем ни малейшего понятия, что это может быть. Так что мы с Грифоном стоим и без притворства смотрим через задний двор Халливеллов на неё.

Хотя минуты идут, моя Связанная, похоже, ничего не замечает.

Зато замечает Гейб. В конце концов он вылезает из бассейна, не утруждая себя полотенцем, и направляется к нам с Грифоном, бросая осторожные взгляды.

— Что‑то… случилось?

Часть напряжения покидает меня. Гейб моложе нас, менее опытен, но как Оборотень он очень восприимчив. Если бы в воде была угроза, он бы её уловил. Что бы ни разозлило мои Узы, это не настолько серьёзно, чтобы устраивать сцену на глазах у стольких зрителей.

Грифон фыркает, легко отмахиваясь:

— Да, случилось — купальник Оли, и Норт окончательно потерял рассудок.

Гейб давится воздухом и на секунду теряется, прежде чем ответить:

— Да, это… э‑э… нечто, конечно. Думаю, нам всем повезло, что вино, которое она выпила, её отвлекает, иначе я уверен: она бы сейчас превратила нашу жизнь в ад просто потому, что может.

Мои глаза резко сужаются и впиваются в него:

— Она пьяна? Из всех глупых… Сколько она выпила и какого чёрта она в бассейне?

Гейб мгновенно выглядит смущённым, почёсывает затылок и шумно выдыхает. Я следую за ним к одному из столов, уставленных разнообразными блюдами, и тёмное чувство удовлетворения наполняет меня, когда остальные гости сохраняют широкую дистанцию, куда бы мы ни шли.

Гейб оглядывается по сторонам, прежде чем тихо ответить, наполняя тарелку:

— Я не уверен. Она пришла с Сойером и Сейдж, но они уже отошли к тому моменту, как я сюда добрался. Я держался рядом с ней, пока она была в воде, а теперь, когда она сидит с Сейдж, я подумал, что найду что‑нибудь, чтобы уговорить её поесть.

Один из его одноклассников окликает его — ещё один Оборотень из футбольной команды, — и Гейб ухмыляется в ответ. Он ждёт, пока я махну рукой, отпуская его, прежде чем направиться обратно к бассейну. Он не возвращается в воду, а остаётся рядом с моей Связанной, ест и шутит с друзьями. И я совершаю ошибку, снова бросая взгляд на мою Связанную.

Несмотря на пульсирующее желание в крови, жаждущее каждого дюйма её тела, я стараюсь сосредоточиться на тех сторонах моей Связанной, которые сейчас открыты, пока её защита ослаблена, — но не связанных с её телом. Я никогда раньше не видел, чтобы она так улыбалась и смеялась — это зрелище захватывает дух, и, думаю, это сбивает меня с толку даже сильнее, чем бикини, которое явно на два размера меньше нужного.

Чем дольше я наблюдаю, тем труднее отвести взгляд. Её дружба с Сейдж Бенсон явно искренняя, непринуждённость между ними нелегко подделать. Её щёки раскраснелись, и мои глубочайшие желания выходят из‑под контроля, а разум наполняется образами того, каким было бы её выражение лица, если бы причиной этого идеально розового румянца был я.

Чёрт.

Я вот‑вот публично опозорю себя совершенно новым способом.

Схватив тарелку, чтобы отвлечься, я начинаю наполнять её, тщательно выбирая лучшие закуски, соответствующие вкусам моей Связанной.

Уверен, моё выражение лица убийственное — ко мне не пристаёт ни один человек, даже когда я не тороплюсь. Грифон бросает на меня задумчивый взгляд, когда я подхожу к нему.

Он бросает взгляд в мою сторону:

— Гейб сказал, что она ничего не хочет.

Я отрицательно качаю головой, мой ответ предельно краток:

— Она поест.

Я не добавляю, что даже если мне придётся стоять рядом с ней и заставлять её есть, она поест. Боже, я ещё и найду какую‑нибудь одежду, чтобы накинуть на неё, пока буду этим заниматься.

Бросаю взгляд и вижу, что Грифон смотрит на меня с понимающим видом, но я уверен, что не выдаю своих чувств.

Наконец он вздыхает:

— Тебя это действительно так сильно беспокоит?

Теперь я фыркаю:

— Разве в это так трудно поверить? Меня больше волнует, что тебя это совсем не беспокоит. Ты что, окончательно от неё отказался?

Его взгляд, обращённый ко мне, непреклонен, раздражён и твёрд — так бывает, только когда смотришь в дуло заряженного пистолета:

— Я никогда не откажусь от неё, Дрейвен, и только потому, что ты увидел…

Мои глаза мгновенно сужаются, и я оказываюсь прямо перед ним:

— Ни слова больше. Ни единого чёртова слова о ней, или я разорву тебя пополам.

Ритм моих слов сбивается — моя Узы говорят вместе со мной. Брови Грифона на мгновение сжимаются, прежде чем он делает глубокий вдох — но явно не для того, чтобы успокоиться.

А затем начинается настоящий ад.

Всё происходит так быстро и неожиданно, что я моргаю, глядя на удаляющуюся спину Грифона, прежде чем мой мозг включается и я следую за ним сквозь толпу, внезапно собравшуюся на мощеной площадке у бассейна. Я тихо ругаюсь, видя, сколько людей стоят вокруг, как идиоты, не пытаясь вмешаться, а только мешая.

Затем Грифон яростно ругается, его глаза вспыхивают, и он использует свой Дар, чтобы взломать сознание людей и отодвинуть их с пути, практически спринтом преодолевая оставшееся расстояние до бассейна. Словно орда кошмарных созданий хватает его за лодыжки.

Когда мы наконец прорываемся сквозь толпу, мы видим Гейба на грани Обращения, которого сдерживает Сойер, и сына Дэвида, распростёртого перед ними, с лица которого льётся кровь, а он стонет. Моя Связанная в безопасности, хотя она стоит перед Сейдж, как живой щит, и это мне совсем не нравится. Не только потому, что моя Связанная, по её собственным словам, лишена Дара, но и потому, что сама мысль о том, что она жертвует собой ради кого‑то, вызывает во мне неописуемую ярость.

Волны ярости исходят из моего тела, каждый вдох лишь подпитывает ярость без какой‑либо передышки.

«Сохраняй спокойствие. Мы не поможем Оли, если спровоцируем панику при первых признаках конфликта».

Спокойный голос Грифона обрушивается на меня, как ведро ледяной воды, ясность ударяет, словно грузовик. Толпа почти полностью затихла, слышны только стоны и всхлипы истекающего кровью идиота.

Я оцениваю ситуацию, убеждаясь, что мои Узы успокоились. Когда я наконец говорю, мой тон ровный:

— Что произошло, Дэвид?

Наступает короткая пауза, и неожиданно отвечает не он, а моя Связанная:

— Мартинес обратился в Лабиринте во время ТТ и выследил меня, чтобы использовать как приманку для девушки…из пруда. Он начал грубить, и Гейб меня защищал.

Краем глаза я слежу за реакцией Грифона.

Она явно не лжёт, но что‑то в её словах сбивает его с толку. Мы на горьком опыте узнали, что «правда» может быть невероятно обманчивой, но зачем ей лгать?

Если только она не защищает Гейба… но это не имеет смысла для девушки, которая утверждает, что ненавидит нас всех, сделала своей целью мучить своих Связанных и стала экспертом по тому, как пинать Гейба, когда он и так несчастен.

После ещё минуты пристального изучения Грифон наконец поворачивается к Дэвиду, приподнимая бровь в тонком издевательстве над жалким куском дерьма:

— Ты не можешь винить Гейба за то, что он защищает свою Связанную… даже если он зашёл слишком далеко.

Дэвид бледнеет, его губа кривится, словно он шокирован тем, что мы встаём на сторону нашей Связанной. Грифон, без сомнения, улавливает целый поток яда и ненависти прямо из источника. Когда его яростный взгляд останавливается на моей Связанной, Грифон мгновенно встаёт перед ней — но не раньше, чем глаза Дэвида вспыхивают белым.

Невыносимый идиот осмеливается угрожать моей Связанной.

Сохраняя достаточно осознанности, чтобы передать тарелку моей Связанной, моя Узы встают твёрдо между ней и угрозой. Вместо того чтобы бороться с этим или даже быть раздосадованным потерей контроля, я впервые нахожусь в полной гармонии с ней.

Кровь и боль.

Я никогда не был на стороне, принимающей предупреждающий зов проклятия Дрейвенов.

Я присутствовал, когда Узы Нокса выходили, чтобы защитить его, и мои собственные выпускали волну силы множество раз, но я никогда не испытывал этого сам, только наблюдал за реакциями, которые это вызывало.

Я никогда не чувствовал себя таким оправданным, как сейчас.

Требуется секунда этого испуганного молчания, прежде чем Грифон снова вталкивает слова в моё сознание: «Возьми себя в руки, Дрейвен, пока я не вырубил тебя и не заставил Блэка оттащить тебя обратно в кабинет на тайм‑аут».

Он и правда готов это сделать — его Дар уже оседает на краях моего сознания, словно он готовится выполнить угрозу, прежде чем я успею возразить. Дэвид дрожит, игнорируя всхлипы своего сына, съёжившись передо мной. Мои руки начинают чернеть, когда кошмары пробуждаются и умоляют вырваться наружу. Когда взгляд Грифона опускается вниз, я прячу их в карманы, прежде чем он успевает увидеть, насколько далеко распространяется эта чернота.

Не оглядываясь на мою Связанную или Гейба, я обращаюсь к нему:

— Отведи её домой, Габриэль. И Сейдж тоже. Уведи их обеих отсюда.

Мои Узы остаются на переднем плане моего сознания, словно мы оба держим руки на панели управления моим телом. Она отказывается отвести взгляд от Дэвида, впитывая его ужас с тем же жадным рвением, с каким реагировала на ту яму с костями. Только теперь эта реакция не наполняет меня отвращением к себе. Впервые я совершенно счастлив стоять здесь перед своим сообществом, упиваясь их невежеством, осознавая, что все они видят во мне презираемого Торговца Смертью, а не просто обычного Связанного.

Никто из них не знает о том, что живёт внутри меня, — или о той бойне, к которой оно стремится. Никто, даже Грифон, не знает, насколько близко я был к потере контроля… или что на самом деле произойдёт, если мои Узы действительно вырвется на свободу.

Пульсирующий зов крови не утихает, пока моя Связанная не уезжает далеко, а звуки отъезжающей машины не растворяются в тишине.

***

Руки хватают меня за плечи и грубо трясут, но прежде чем я успеваю убить того, кто, чёрт возьми, будит меня в этот проклятый час, Анснер говорит:

— Разведчики Сопротивления замечены на территории кампуса. Мы уже отправляем отряды, но на данный момент как минимум пятеро Одарённых пропали.

Я резко выпрямляюсь, моргаю, прогоняя сон, и Тренировочный центр мгновенно обретает чёткость вокруг меня — но сейчас меня волнует только экран на дальней стене.

Точка GPS моей Связанной не сдвинулась с общежития.

Уснер цокает языком — странно успокаивающий звук.

— Команда Шора выдвинулась в качестве подкрепления, как только заметили разведчиков. Мы уже перераспределили персонал, чтобы усилить прикрытие, но он лично охраняет вашу Связанную.

Облегчение накрывает меня, на мгновение маскируя боль, а затем она обрушивается на меня всей силой. Я уснул за столом Грифона.