Когда машины, выстроившиеся вдоль богатой улицы, попадают в поле зрения, тяжесть на моих плечах, кажется, утраивается, а кожа начинает зудеть от раздражения. Преимущества, которые антисоциальное поведение моего брата даёт ему, никогда не были мне так очевидны. Он был в ярости, когда Тактические группы снова отстранили из‑за похищений, но в тот момент, как узнал, что Тоби — один из похищенных Одарённых, полностью отключился от реальной жизни. Сейчас он в особняке, заперся в своём кабинете и наносит на карту известные расположения лагерей, планируя спасательную операцию, — в то время как я здесь, молюсь о какой‑нибудь чрезвычайной ситуации, которая вытащит меня отсюда.

К сожалению, один из нас должен быть лицом Дрейвенов для сообщества, чтобы нас не сожгли на костре за проклятые глаза с пустотой внутри, которыми мы наделены, — а Нокс уже занял позицию затворника. Мне придётся пойти на вечеринку, сопротивляясь и крича, хотя, надеюсь, эту часть я смогу оставить в своей голове.

Когда Рэйф заезжает на подъездную дорожку особняка Халливеллов, я всерьёз подумываю просто поехать домой, но дверь машины открывается прежде, чем я успеваю принять решение.

— Если я должен показаться на этой глупой вечеринке, то и ты тоже. И прежде чем начнёшь ныть: наша Связанная уже в здании, так что мы пойдём.

Я бросаю на Грифона взгляд, выбираясь из машины:

— Я не ною, и вопрос оставить её здесь даже не стоял.

Он наклоняется, чтобы тепло поприветствовать Рэйфа, прежде чем отпустить его, явно лишая меня любых вариантов побега, как и положено полному мерзавцу, которым он явно намерен быть. К счастью, несмотря на припаркованные повсюду машины, рядом никого нет, кто мог бы стать свидетелем его подколок в мой адрес, но Грифон никогда не был неосторожным типом.

К сожалению, он упрям.

— Что бы ты ни говорил, Дрейвен, но мы оба знаем: если перекинешь её через плечо и попытаешься сбежать, тебе просто разорвут лицо.

Я фыркаю в ответ:

— Ты исходишь из того, что она сейчас там не ненавидит всё это так же сильно, как мы с тобой скоро будем. Нам не нужно во многом сходиться во мнениях, чтобы согласиться: эта вечеринка бессмысленна. Если она не согласна, тогда… боже, всё ещё хуже, чем я думал.

Грифон с ухмылкой качает головой и вышагивает впереди меня, словно последний наглец.

Он точно знает, как сильно я ненавижу, когда он так делает, — это задевает все мои болевые точки, и я начинаю думать, что сделал что‑то, чтобы его разозлить.

— Ничего ты не сделал, но я ни за что не стану торчать на обочине целый час, пока ты выплёскиваешь свой каприз. Так что я тебя немного подталкиваю.

Шагая вверх по парадной лестнице следом за ним, я бросаю взгляд через плечо на его донельзя самодовольное выражение лица:

— Убирайся из моей головы.

Он тихо смеётся, без колебаний распахивая входную дверь:

— Я и не в ней — твоё лицо буквально кричит в знак протеста. Возможно, стоит взять это под контроль, прежде чем мы наткнёмся на Шарпа или одну из его маленьких змеек. Даниэлла ведь должна быть здесь, не так ли?

Чёрт.

Мои шаги сбиваются, но только из‑за напоминания о том, какая настоящая битва нас ждёт и что поставлено на карту. Моя Связанная здесь, она, вероятно, уже на месте — если можно доверять тому, как кровь бурлит в моих венах. При всём Совете здесь присутствует по меньшей мере дюжина Одарённых Высшего уровня, имеющих зуб на меня. Она уже доказала, что почти не осознаёт политических игр, которые мы все вынуждены терпеть ради безопасности нашей Группы Связанных.

А может, она всё прекрасно понимает и просто не заботится.

В любом случае я не могу уйти без неё.

Как будто мой день не мог стать хуже, глаза Грифона вспыхивают белым, и он стремительно идёт по коридору, виртуозно уклоняясь от всех попыток его остановить. Он может это сделать без последствий, и моё негодование растёт ещё сильнее: по меньшей мере пять Одарённых смотрят на меня, как голодные звери, жаждущие сплетен и любой возможности заслужить моё расположение.

Я успеваю сделать ровно шаг, прежде чем Мария Бенсон встаёт на моём пути с натянутой улыбкой:

— Советник Дрейвен, я так рада, что вы смогли прийти. Я уже начала волноваться. Обычно вы не опаздываете на общественные мероприятия.

Будучи одной из Одарённых юристов, нанятых Советом и специализирующихся на делах не‑Одарённых, мы работали вместе годами. Безупречно скрупулёзная в своей работе, Мария всегда разделяла схожие со мной моральные принципы. Но в тех редких случаях, когда мы расходились во взглядах на политику, она никогда не колебалась отстаивать свою позицию. Я видел, как она противостояла Шарпу и даже Ансеру, не дрогнув. Я определённо могу признать, что она ценный союзник — но не сегодня и не тогда, когда моё терпение уже растянуто до предела.

Вся работа, которую я вложил в поддержание своего спокойного облика, мгновенно рушится, и её глаза на мгновение расширяются, когда она это замечает, — проницательная до крайности.

Она великолепный юрист, Связанная в известной семье, которая первой открыла маркеры Уз в ДНК Одарённых, и она предана, как никто другой. Она также из тех, кто любой ценой стремится поступать «правильно» и «как положено», — только она до сих пор не поняла, что, возможно, её версия «правильного» не такая уж объективная. И она становится занозой для всех вокруг, стоит ей почувствовать себя обиженной.

Я всегда жалел детей в её Группе Связанных.

Моя собственная улыбка, когда я встречаю её раздражённый взгляд, полна кипящего презрения:

— Мне придётся найти твою сестру и её Группу Связанных, чтобы извиниться, Мария. Я не собирался пропустить половину вечера, но заседание затянулось дольше ожидаемого, а у меня были другие срочные встречи, которые нельзя было перенести. Пропустить светское мероприятие, конечно, досадно, но это необходимая жертва, когда речь идёт о вопросах безопасности.

Даже после такого резкого напоминания Мария не отступает, и её улыбка лишь становится ещё более натянутой:

— Не нужно обыскивать территорию, Норт. Кэролайн прямо здесь.

Без Грифона, который мог бы меня прикрыть, и с учётом слухов о неспокойном заседании Совета, читающихся во взглядах Одарённых, мимо которых мы проходим, у меня нет выбора, кроме как подчиниться требованиям Марии. Мне требуется слишком много времени, чтобы выбраться наружу: маска послушного советника терзает каждый клочок моего рассудка. Но когда обслуживающий персонал начинает двигаться к заднему двору с огромными подносами еды, я извиняюсь, отпуская тонко завуалированные шутки о опасностях голодного Дрейвена, — и это помогает наконец разогнать толпу сплетников.

Задняя дверь особняка Халливеллов ведёт к широким каменным ступеням, которые спускаются к идеально благоустроенной зоне отдыха, а дальше — к большому бассейну с водной горкой и спа‑зоной. По традиции, пока члены Совета и старшие Одарённые рассаживаются вокруг столов с едой, а официанты разносят бокалы с вином, студенты колледжа — ради которых, как все делают вид, и проводится это мероприятие, — либо плавают, либо отдыхают у бассейна с напитками и крошечными тарелочками с закусками.

Едва я переступаю порог, как начинаю осматривать территорию, и, словно откликаясь на зов сирены, мой взгляд останавливается на моей Связанной.

На моей обнажённой Связанной.

Мгновенно моё зрение белеет, будто меня ударили битой по затылку. Ошеломлённый, я чуть не пропускаю последнюю ступеньку и не плюхаюсь на задницу перед всем Советом, но в последний момент удерживаюсь и лишь слегка спотыкаюсь. Скверно выругавшись про себя, я оглядываюсь и понимаю: моя Связанная на самом деле не обнажена — но с таким же успехом могла бы быть. Мои глаза на секунду чернеют, прежде чем я подавляю свои Узы.

К счастью, только один человек стал свидетелем этой почти катастрофы. К несчастью для моего будущего спокойствия, этим человеком оказывается Грифон.

На другом конце сада он уже нашёл идеальное место, чтобы наблюдать за всей территорией, не перемещаясь. Небольшая круглая площадка окружает большой дуб и явно представляет собой продуманный центральный элемент среди безупречного ландшафта, но преимущество даёт именно высота.

Он ловит мой взгляд через эту проклятую толпу Одарённых, на которую мне уже тошно смотреть, и ухмыляется в тот момент, когда я беру свои Узы под контроль. Как, чёрт возьми, он остаётся равнодушным при виде нашей Связанной — я упоминал, что она практически обнажена?! — но даже после того, как он поворачивается ко мне спиной и снова начинает следить за зоной у бассейна, он по‑прежнему абсолютно спокоен.

Тем временем меня поглощает ревность моих Уз.

Это единственное, что отвлекает меня от собственной.

— Советник Дрейвен, я так рада, что вы здесь! Советник Бенсон надеялся поговорить с вами о финансировании новых исследований маркеров Связи для команды его брата. Они проделывают потрясающую работу — намного превосходящую любые другие лаборатории в мире, и ваш вклад, безусловно, не останется незамеченным, когда их результаты будут опубликованы.

Я мог бы прямо сейчас убить своего помощника.

Холоднокровное, жестокое, залитое кровью убийство — именно такое, какое подобает Связанному с ярлыком «монстра», который я ношу всю жизнь.

Вместо этого я натягиваю короткую улыбку для Пенелопы и искреннюю — для братьев, стоящих рядом с ней. Ни один из Бенсонов не выглядит довольным подходом Пен, но я быстро сглаживаю ситуацию.

Кивнув Александру и повернувшись, чтобы пожать руку его брату, я не вынужден притворяться, когда в моём тоне звучит похвала:

— Я уже вынес ваше предложение на рассмотрение Совета, Джулиан, но лично покрою неизбежный дефицит. Если бы не возможные вопросы об этике и потенциальных мотивах финансирования этих исследований семьёй Дрейвен, я вообще не стал бы обращаться в Совет, но я предпочёл бы, чтобы результаты не были запятнаны охотой на ведьм.

Семья Бенсонов впервые получила известность десятилетия назад, став пионером в науке о маркерах Связи в ДНК и «сцеплении» — том, что мы знаем как Связь, — происходящем на генетическом уровне. Им удалось с помощью анализа крови не только различать Связанных и Центральных Связанных, но и определять номера Групп Связанных. Анализы крови просты, безопасны и никогда не ошибались. При этом они учитывают лишь три маркера из сотен существующих.

За прошедшие десятилетия их продолжающиеся исследования выявили три десятка типов маркеров, позволяющих различать разные способности, которыми обладают Одарённые. Джулиан Бенсон — единственный Одарённый, который знает, что в родословной Дрейвенов есть нечто особенное, отличающее нас от других Одарённых, — что наши глаза не единственная аномалия, которой мы обладаем.

Он брал у меня кровь ещё в детстве — под строгим контролем и надзором моего отца — и проводил анализы полностью изолированно. Объём бумажной работы, уровень доверия и установленные границы, которые пришлось соблюсти, прежде чем ему позволили приблизиться к наследию Дрейвенов, вероятно, напугали этого человека. Но его любознательный научный ум помог ему пройти через всё это, и я уверен: он считает, что усилия окупились сполна.

Он одержим этим.

Даже сейчас я позволяю ему брать у меня кровь каждые несколько месяцев, чтобы у него были свежие образцы для исследований, и мне даже удаётся убедить Нокса посетить лабораторию раз или два в год. Тот факт, что Бенсон ни разу, ни единого раза, не обмолвился никому ни словом за всё это время, дал ему определённые послабления в отношении Нокса.

К сожалению, это доброе отношение было разрушено, когда наша Связанная была найдена, а Бенсон совершил ошибку, упомянув, что надеется провести дополнительные тесты с кровью нашей Связанной.

Я часто задаюсь вопросом, как много знали мой отец и дядя о моих Уз. Я также задаюсь вопросом, как много знают Сопротивление и шпионы‑сочувствующие. Потому что Связанная Шарпа, Лоис, уже десять лет вмешивается в работу Бенсона.

Её последняя кампания по очернению «чудовищных» Дрейвенов — причина, по которой Совету пришлось взять на себя финансирование исследований. Но прежде годы напряжённой работы оказались бесполезны за пределами нашего закрытого сообщества. Никто не верил, что результаты были научно обоснованы, если к ним было причастно моё имя, — словно я заплатил, чтобы получить ложные результаты для Одарённых. Какой в этом смысл — выше моего понимания, но это оказалось разрушительно эффективным.

Одарённые на Западном побережье не пострадали благодаря моему положению в Совете, но миллионы других по всему миру лишились преимуществ этой информации, пока мы устраняли ущерб и были вынуждены воссоздавать тесты уже без упоминания моего имени.

Джулиан кривится, переглядываясь с Александром:

— Честно говоря, я бы предпочёл финансировать это сам, но мои руки связаны так же, как и твои. Я ценю то, что ты делаешь, Норт, и хотел ещё раз лично поблагодарить тебя. Я знаю, что ты принимаешь на себя весь удар, чтобы это не мешало моей работе… и чтобы моя семья не оказалась втянута в это.

Легко принять его благодарность, выразить свою признательность за его неустанный труд и преданность, и мы переходим к дружеским любезностям. Только когда Джулиан упоминает работу своего сына, Сойера, в лаборатории, и кивает в сторону бассейна, я снова мельком вижу свою Связанную — и снова теряю голову.

Она смеётся, запрокинув голову, и длинная линия её шеи и обнажённой груди открыта вплоть до тех жалких клочков ткани, что выдают себя за купальник. Она ошеломляет, захватывает дух и является неоспоримым ответом на все вопросы, которые я когда‑либо задавал. На одно предательское мгновение я забываю, что она упряма, по‑детски непосредственна и совершенно не раскаивается в своих эгоистичных поступках.

Я забываю, что она терпеть не может мой вид, — даже когда вид её наполняет мою душу до краёв.

Затем она поворачивает голову, и наши взгляды на мгновение встречаются. Улыбка тает с её лица, а в этих завораживающе голубых глубинах мгновенно встают стальные стены, и я больше не могу прятаться от реальности ни на секунду.