Они нарисовали новый образ перед сообществом, где выросло новое поколение Одарённых без непосредственного опыта, на который можно опереться. Их терминология была разработана, чтобы оправдать свои злодеяния. Их кампания велась тихо — шёпоты среди Одарённых и тщательно продуманный план по смене нарратива. Если сегодня поговорить с сотнями Одарённых по всей стране, многие из них занимают нейтральную позицию по поводу тех бунтов. Словно одно это слово — «сочувствующие» — стёрло совершённое зло, словно Сопротивление никогда не было угнетающей силой, а вместо этого — борцами за правое дело. Словно конфликт — это просто разница во мнениях, а не банда могущественных, кровожадных тиранов, охотящихся на самых слабых и уязвимых в нашем сообществе ради бесконечной жажды власти.

Жестокие и маниакальные Одарённые, ответственные за худшие военные преступления, какие знал наш народ, получили новые роли в сознании слабейших Одарённых, их имена теперь достойны уважения и учтивости.

Нокс, всё ещё наблюдающий за мной оценивающим взглядом, коротко кивает, видя, как меня захлестывает волна ярости:

— Не стану врать и говорить, что рад приостановке охоты на Усилителя, но это не попытка обойти Норта и совет. Если мои подозрения верны и у Дэвиса есть план по развёртыванию Одарённых, способных массово убивать других Одарённых, мы должны об этом знать.

Я даже не представляю, как мы могли бы противостоять чему‑то подобному. Сейчас мы не смогли бы. Быть командиром тактической группы значит никогда не сдаваться, никогда не идти в бой без намерения выжить, независимо от обстоятельств, но мне не нужен Дар Истины, чтобы понять: мы в полной заднице, если Дэвис собирается обрушить на нас нечто подобное.

Достав телефон из кармана, я киваю Ноксу:

— Я позвоню Блэку и отправлю замену, чтобы освободить его пост. Мы отправимся, как только он вернётся сюда, так что иди переодевайся. То, что в районе нет признаков Сопротивления, не значит, что мы должны терять бдительность. Полная экипировка, на всякий случай.

Он воспринимает это спокойно, без споров и возражений, и направляется в раздевалку. Это день и ночь по сравнению с тем человеком, с которым я имел дело всего несколько дней назад — рычащим, разъярённым Одарённым, злобно мелочным по отношению к моей Связанной. Всё, что потребовалось, — явная угроза полномасштабной войны, чтобы он снова собрался с мыслями.

Норт был прав, заставив его работать над этим, чтобы отвлечь от ситуации с нашей Связанной. И, надеюсь, он раскрыл этот кошмар до того, как тот расколет наше сообщество ещё сильнее.

Блэк материализуется в рекордное время, подгоняемый срочностью моих приказов, и я едва успеваю ввести его в курс дела, прежде чем Нокс выходит из раздевалки, увешанный оружием и защитными слоями брони.

Киеран тоже пропускает обычные словесные перепалки, которыми они с Ноксом обычно обмениваются, лишь коротко кивает ему и спрашивает:

— Как ты нашёл эти данные? Если это не про Усилителя, где ещё ты копался?

Губы Нокса сжимаются:

— Они были спрятаны на виду, среди данных об Усилителе. Тот ящик, который мне удалось разграбить, очевидно, содержал записи о самых могущественных Одарённых в их распоряжении. Мне следовало забрать всю эту чёртову штуку.

Пепел, едкий привкус на корне языка, настолько резкий, что мне приходится резко развернуться, чтобы Блэк не заметил моей слабости. Пока он слишком занят, разглядывая Нокса, явно готовясь к язвительным подколкам насчёт своего участия в этой незаконной миссии, а я обхожу стол, чтобы поторопить всех.

Нокс не смотрит на меня, но делает это так, как умеет только он, — давая понять, что всё его внимание сосредоточено на мне. И это отлично, потому что и моё внимание полностью приковано к нему: какого чёрта он врёт Киерану насчёт информации? И если он получил её не из данных об Усилителе, то где, чёрт возьми, он её раздобыл?

Не замечая напряжения, нарастающего между нами, Блэк бросает взгляд на координаты, которые протягивает ему Нокс, а затем протягивает руку, чтобы мы оба за неё взялись. Он один из сильнейших Транспортеров, что у нас есть, но его выделяет не только дальность и выносливость. Он годами изучал всё, что только можно, о картах, соответствующих координатах и странах мира, пока не стал ходячей энциклопедией точного перемещения. Ему достаточно ряда цифр, чтобы доставить нас туда, куда нужно.

В тот момент, когда наши ноги касаются земли, я быстро сглатываю, борясь с резким приступом тошноты, подступившим к горлу. Привыкнуть к транспортировке — значит научиться не выворачивать кишки наизнанку, но полностью контролировать эту реакцию всё равно не получается. Я ненавижу это, но другого выхода нет.

Я всё ещё пытаюсь унять тошноту, едва осознавая, что Нокс отошёл от нас, когда он практически рычит на Блэка:

— Возвращайся и приведи Норта. Сейчас же.

Моя голова резко поднимается, желудок всё ещё бунтует, но дискомфорт тут же отходит на второй план, как только я вижу, в каком потрясённом состоянии находится Нокс. Мгновенно я задействую свой Дар — не против него, а по отношению к окружению, на случай, если мы под атакой, а я каким‑то образом этого не заметил.

Ничего.

Пустое поле где‑то посреди Небраски. Я достигаю пределов своей силы, не обнаруживая никаких признаков человеческой жизни. Если не считать нескольких белок и небольшого стада коров, вокруг — только трава. Простор плоской пустоты простирается перед нами, нарушаемый лишь большим заросшим рвом в нескольких футах от нас.

Трава растёт по идеально ровным краям — единственный реальный признак того, что его вырыли намеренно, — и я не вижу никаких признаков опасности. Но одного взгляда на Нокса достаточно, чтобы понять: здесь скрыто куда больше. Его рука, опущенная вдоль тела, слегка дрожит, пока он смотрит вниз, в яму.

По спине пробегает дрожь.

Нокс не теряет самообладания — если только дело не касается нашей Связанной.

Блэк поворачивается ко мне с хмурым взглядом, но я лишь киваю в ответ. С момента, как Нокс подошёл к моему столу, он был сдержан и обстоятелен — никаких игр и провокаций. Если он нашёл что‑то настолько срочное, что нужно привлечь Норта, значит, так и должно быть.

Я возьму вину на себя, если это окажется ошибкой.

Блэк исчезает из виду, а я делаю глубокий вдох, чтобы собраться, прежде чем подойти к Ноксу.

Тот же вдох застревает в груди, прежде чем медленно покинуть лёгкие.

Природа пыталась вернуть себе это место, стереть ужасы того, что здесь произошло, но свидетельства всё ещё проступают сквозь траву и сорняки. Их можно было бы принять за камни. Если у вас нет опыта с насилием и вы пройдёте мимо быстро, я уверен, вы убедите себя, что это просто яма с обломками. Кошмары придут позже, когда мозг обработает мелькающие образы и попытается их упорядочить. У меня нет роскоши неведения, поэтому чем дольше я смотрю, тем больше вижу — и тем страшнее становится.

Яма костей.

Сложенные в кучи, очевидно, ещё когда на них была плоть, а судя по тому, как кости разбросаны, я бы предположил, что когда‑то они лежали аккуратными рядами трупов. Хотя кости куда менее отвратительны, чем свежие или разлагающиеся тела, чем дольше я смотрю на эти груды белого, тем ужаснее это становится. Я не эксперт по археологическим раскопкам, но здесь есть очевидные маркеры, позволяющие оценить общее число тел, на которые я смотрю.

Здесь сотни черепов.

Я ожидал увидеть тела — с реакцией Нокса я боялся неизбежности того, что это дети. За то короткое время, что у меня было на размышления, в голове промелькнула череда кошмаров, которые я видел, работая против Сопротивления, и я приготовился к худшему, но это нечто совершенно иное.

— Они все умерли в одно и то же время, — говорит Нокс.

Я не могу оторвать глаз от поля зазубренных белых останков, когда отвечаю:

— Как ты можешь быть уверен? Может, я чего‑то не замечаю? Мы бы знали, если бы столько Одарённых исчезло одновременно.

Его глаза вспыхивают чёрным, но кошмарное создание, которое появляется из‑за его уха, послушно садится у его ног, словно даже оно не хочет прикасаться к чему‑либо в этой яме. Я видел, как эти твари прорубались сквозь людей — своих и тех, кого им подбрасывало Сопротивление, — и они никогда не колебались раньше.

А сейчас оно сидит неподвижно, как сама смерть.

— Гейб, — произносит Нокс.

Я хмуро смотрю на кости, сбитый с толку внезапной сменой темы:

— Что?

Нокс продолжает тем же пустым голосом:

— Это числа, которые дал ему его кузен, привели меня сюда. Я понял, что это координаты, даты и время. Понятия не имею, как парень их раздобыл, нам нужно немедленно его допросить, но они соответствуют атакам Усилителя… все, кроме одной.

Он приседает у края, ближе рассматривая одну из высоких куч, наклоняет голову, словно видит что‑то, чего я явно не замечаю:

— Я доверяю Блэку, но не настолько, чтобы рисковать Гейбом. Это нечто большее, чем всё, что мы видели до сих пор. Это… то, что Сопротивление планирует для всех нас.

Я не понимаю, откуда у него такая уверенность, несмотря на мою собственную реакцию, но он отказывается говорить что‑либо ещё. Я обхожу периметр рва, находя среди белых куч карманы, которые только увеличивают число погибших. Очень быстро становится ясно, что пытаться подсчитать кости бессмысленно: они сложены в кучи, природа возвращает их себе, скрывая, насколько глубоки эти нагромождения.

Проходит час, прежде чем Блэк возвращается. Вместе с ним появляется Норт — всё ещё в костюме, но поверх надет тактический жилет и, шлем приминает его идеально уложенные волосы члена Совета. На лице у него кислое выражение, словно в воздухе стоит запах, который он не может игнорировать. Он кивает моему заместителю в знак благодарности, а затем направляется к нам.

Я встречаю его посередине.

Он бросает на меня взгляд, который я слишком хорошо знаю, и я протягиваюсь к нему с помощью своего Дара — только чтобы обнаружить, что его слова уже нетерпеливо ждут меня там:

«Мы договорились приостановить все разведывательные миссии».

Блэк — единственный здесь, помимо нашей Группы Связанных, кто нас слышит, и это не несёт угрозы никому из нас, так что я отвечаю вслух:

— Нокс нашёл кое‑что ещё, спрятанное среди данных об Одарённых, и я согласился, что это стоит изучить. Это не ставит под угрозу никакие соображения безопасности, из‑за которых были приостановлены миссии Тактических групп.

Губы Нокса впервые за сегодняшний день кривятся, и он резко бросает брату:

— Это не имеет никакого отношения к твоей драгоценной маленькой Связанной. Весь мир не вращается вокруг неё — только твой. Жалкое зрелище.

Он направляется обратно к заросшему рву. Норт наблюдает за ним минуту, затем бросает на меня взгляд. Я пытался не провоцировать его.

Я отвечаю ему тем же:

— А я — нет. Либо измени свой подход с ним, либо разберись с последствиями того, что вместо тебя это сделаю я, потому что я устал ходить на цыпочках только ради того, чтобы моя Связанная не несла на себе всю тяжесть его травмы. Чёрт. Просто… подойди и посмотри на это, Норт, пока всё не полетело к чертям.

Не дожидаясь ответа, я следую за Ноксом к рву, чтобы рассмотреть фрагменты костей, торчащие из земли. Я не такой учёный, как Дрейвены, но за годы в Пустошах я видел достаточно мёртвых тел, чтобы понять: перед нами массовое захоронение, подобного которому мы ещё не встречали. Один Бог знает, насколько оно глубоко, сколько там слоёв, насколько широко оно простирается.

У меня сжимается грудь.

Норт подходит к нам, оставив Блэка на вершине холма следить за округой. Мой Дар не обнаруживает поблизости никого, и ни одно из кошмарных созданий Нокса не подало сигнала тревоги, так что мой заместитель, без сомнения, даёт нам пространство для спора без зрителей. Он хорош в этом.

После минуты молчания Нокс наконец говорит:

— Мои Узы отреагировали на это.

В самих этих словах нет ничего, что должно было бы вызвать у меня дрожь, но то, как Нокс произносит их — тщательно бесстрастным тоном, — определённо вызывает.

Я оглядываюсь и вижу, что его глаза снова опустели, и до меня доходит: это его Дар сообщает ему всю ту информацию, которую я не могу увидеть, — Торговец Смертью, разглядывающий бойню и распознающий в ней нечто.

Мой желудок сжимается, но я не знаю, страх это, неуверенность или отвращение к тому, насколько низко пало Сопротивление.

Я никогда раньше не заглядывал в голову Нокса. Я проникал в сознание Норта, но только с его разрешения — или, скорее, по его настоянию, потому что он был полон решимости помочь мне обрести полный контроль над своим Даром и использовать его на полную против наших врагов.

Те ужасы из прошлого Нокса, которые я видел, всплывали в моменты, когда его травма была настолько подавляющей, что он не просто тонул внутри себя, но эти образы просачивались в мой разум без моего участия. Это изменило то, как я видел Нокса, но не так, как думали оба Дрейвена.

Воспоминания могут вводить в заблуждение, но реакции — нет, особенно для моего Дара.

Моё реальное преимущество перед большинством Нейро — тот факт, что моя способность охватывает весь мозг, а значит, я могу видеть, какие его части задействованы в любой момент.

Я могу отличить травму от природы, физическое ограничение от сознательного решения или разорванный путь от намеренно построенного моста. Всё это означает, что в тот момент крайнего стресса снимок Нокса Дрейвена, который врезался в мой разум, был абсолютной истиной, сопоставимой с законами физики.

Эгоистичные прихоти или желания вовсе не движут его действиями — это самосохранение, тип, проистекающий из травмы, пережитой с рождения. Мир глазами Нокса Дрейвена — искажённая и больная штука. Он может научиться отличать реальное от выдуманного и научиться функционировать «нормально», но это никогда не изменит того, что его глаза всегда будут видеть. В моменты крайнего стресса и страха его инстинкты в девяти случаях из десяти пересилят его обучение.