— Бери машину и уезжай, Атлас. Мама прикроет тебя — мы оба знаем, что она это сделает. Если ты твёрдо решил идти по этому пути в ад, тогда просто… убирайся отсюда, пока отец не узнал.

Мои руки под столом сжимаются в кулаки.

Меня разрывают воспоминания детства: как я ходил за ней, словно потерявшийся щенок, за моей старшей сестрой, которая всегда снисходительно относилась к своему дерзкому и высокомерному брату. То, как я ненавидел её Группу Связанных. То, как Питер, поднимая на неё руку, сломал что‑то во мне — а потом ещё раз, когда я понял, что причина, по которой она так хорошо это скрывала, в том, что это было не в первый раз.

Он был не первым.

Отец избивал её вместе с обоими своими Связанными.

Аурелиа берёт свои столовые приборы, словно отпуская меня — так же, как всегда делали наши родители, — и в груди снова всё болит:

— Атлас? Что бы это ни стоило, я надеюсь, что ошибаюсь и она того стоит… и я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу. Никогда, никогда не возвращайся.

ДВАДЦАТЬ

ГРИФОН

Даже после всех этих лет дружбы с братьями Дрейвен — а фундамент этой дружбы лишь укрепился, когда мы узнали, что у нас одна Связанная, — я порой теряю дар речи из‑за способности Нокса с такой лёгкостью выпутываться из неприятностей. То, что Норту удалось направить одержимые и нервозные исследовательские способности Нокса в русло, которое действительно приносит пользу нашей Связанной, — тоже немалый подвиг, и он окупается с лихвой.

Нокс выясняет не только, какой Дар используется, но и как выследить Одарённого.

Несмотря на всю его браваду перед братом, на это уходит больше времени, чем тот единственный день, о котором он заявлял: всему виной легион разведчиков Сопротивления, отвлекающие манёвры и защитные меры вокруг Одарённого. Каждый наш шаг неизменно встречает яростный ответ, но нынешняя эскалация не похожа ни на что, что мы видели раньше.

Миссии приостановлены.

Унсер и остальные советники Норта берутся за сдерживание ущерба, потрясённые нарастающей угрозой. Норт работает на износ: общается с советом и выстраивает непробиваемый фронт, чтобы подавить любые признаки несогласия в семьях Высшего Уровня.

Напряжение разъедает меня, подтачивая терпение, пока не возникает желание закричать. Обычно именно Нокс находит слова для того смертоносного зова, что пульсирует у меня в крови, — словно я теперь тоже Торговец Смертью, просто по ассоциации.

С язвительно‑презрительным тоном он практически выплёвывает свой ответ на их страхи на том единственном собрании, куда его вынудили явиться:

— Они размахивают числом как прикрытием, а сами воняют отчаянием; это значит, что мы близко. Было бы глупо остановиться сейчас и дать им время подготовиться.

Он прав, я в этом уверен, но когда угроза похищения Одарённой, которая может оказаться моей Связанной, становится вполне реальной, у меня нет выбора — приходится поддержать решение Норта. Нокс кипит от негодования, но мы с Нортом отказываемся ставить охоту за Одарённым с Даром Усилителя выше защиты моей Связанной. В итоге он запирается в особняке Дрейвенов со своими исследовательскими файлами и планирует следующую попытку.

Я беру на себя охрану моей Связанной — на расстоянии, чтобы она даже не догадывалась о моём присутствии, — в те редкие моменты, которые Норт и Вивиан мне позволяют. Чёрт, если бы я не был уверен, что она перегрызёт мне горло, я бы приклеился к ней намертво, пока весь этот кошмар не закончится.

Вместо этого я торчу с Харрисоном в фургоне в полуквартале отсюда. Он один из моих самых доверенных подчинённых, но при этом самый болтливый из всех. Даже Киеран, мой ближайший друг вне Группы Связанных, донимает меня меньше, чем этот тип, когда думает, что может себе это позволить.

В груди что‑то сжимается в тот момент, когда дверь общежития открывается и выходит Гейб, осматривая окрестности, прежде чем следом появляется моя Связанная. Она не ждёт, пока он закончит осмотр, — думаю, она даже не замечает, что он это делает, — а язык её тела кричит «я чертовски недовольна» так, что во мне вскипает ярость.

В округе нет ничего, что могло бы вызвать беспокойство, но проверять и защищать нашу Связанную любой ценой — это инстинкт. Плечи Гейба напряжены, кулаки сжаты по бокам, и я мгновенно волнуюсь: вдруг у него вот‑вот произойдёт проскальзывание силы, пока наша Связанная стоит рядом с ним.

Они достаточно близко, чтобы я мог проецировать слова прямо в его сознание, но не нужно задействовать Дар, чтобы понять: Гейбу по‑прежнему тяжело находиться рядом с нашей Связанной. Если я начну копаться в его голове, это лишь подтолкнёт его к краю, а он — последний, кто заслуживает такого обращения.

Вместо этого я отправляю ему сообщение:

> Харрисон и я на позиции в качестве поддержки. У меня есть люди дальше, держат периметр, но в округе ничего подозрительного. В любом случае я прикрою вас обоих. Ты можешь просто сосредоточиться на том, чтобы доставить нашу Связанную туда.

Она одета в тот же наряд, что и в тот день, когда Киеран схватил её, — только вместо фартука официантки, который был частью её униформы в закусочной, на плечах у неё накинута огромная куртка.

Слишком много открытой кожи.

Ярость от этой мысли оседает тяжестью в животе, беспокойство льдом застывает в крови. Я никогда не был таким собственником. В отношениях я совсем не похож на Норта, но расколотое состояние нашей Группы Связанных пропитало ядом каждый дюйм нашей жизни — неизбежным и неотвратимым.

Она не моя, и оттого мысль о том, что кто‑то на неё смотрит, невыносима.

Не то чтобы я выставлял её напоказ, если бы мы были Связанными, — я не из тех, кто этим занимается, — но осознание того, что другие Одарённые могут видеть её красоту, совершенство и грацию и никогда не надеяться получить хотя бы что‑то отдалённо похожее, — даже эта мысль наполняет меня опьяняющим чувством гордости. Чёрт, я был бы невыносим — самодоволен при каждом удобном случае.

А вместо этого я закипаю от злости из‑за тех сантиметров её груди, что обнажает топ, который следовало бы сжечь за его преступления.

Харрисон фыркает рядом со мной, вырывая меня из спирали гнева:

— Чёрт, да ты по уши в этом, Шор.

Я качаю головой:

— Было бы что‑то не так со мной, если бы я не хотел свою Связанную, идиот.

Целую минуту он молчит, и тишина в машине заряжена всем тем, что он не решается сказать вслух. И только когда я фыркаю, он наконец набирается смелости:

— Ты ничего ей не должен. Она сбежала. Вы ей ничего не должны.

Боже, как же я устал это слышать.

В Группе Связанных или вне её — я больше не стану слушать, как порочат мою Связанную, когда очевидно, что в этой истории куда больше, чем мы знаем.

Слова Кири всё ещё скачут в моей голове, как шарики в пинболе, и, что ещё важнее, мои Узы извиваются в груди при мысли, что я поверю именно тому, что наша Связанная нам говорит… но внезапно я с абсолютной ясностью понимаю: я ей верю.

Олеандр Фэллоуз не сбежала.

По крайней мере, она не выбирала этого — и только это имеет для меня значение.

Что бы с ней ни произошло, это убедило её в том, что держать дистанцию между нами всеми — самый безопасный вариант, а может, и единственный. Вне зависимости от мнения окружающих, наш долг и честь как Связанной Олеандр Фэллоуз — найти того, кто за это в ответе, и разобраться с ним.

Мои пальцы сжимают руль так сильно, что кожа протестующее скрипит, но Харрисон либо игнорирует признаки своей надвигающейся гибели, либо вообще их не замечает. У него есть преданность и ощущение собственной неуязвимости — несмотря на все смерти и кровавую бойню, через которые мы прошли. Эти черты легко помогли ему подняться по карьерной лестнице. Но это не отменяет того факта, что он молод и у него раздутое эго — то, что сейчас становится для него настоящей опасностью, пока мы на задании по охране.

Когда тишина в фургоне затягивается, он поднимает бровь и фыркает — настолько капризно, что это можно принять за детскую обиду:

— Ты правда думаешь, что она стоит того, чтобы вот так вышвырнуть ребёнка Роберта Морли из Дрейвена? Этот человек — настоящий кошмар… Да что я вообще говорю? Ты в Группе Связанной с Дрейвенами, так что твои инстинкты выживания явно повреждены без возможности восстановления.

Морли — выродок и ублюдок, который уже больше десяти лет находится в списке наблюдения Норта. Но всё это даже не играло роли в моём решении выгнать Зои. Она напала на мою Связанную. Это было спланировано, злонамеренно исполнено и дало истинное представление о том, насколько беспомощны Одарённые в роли тактического оперативника.

Честно говоря, Зои повезло, что она ещё дышит.

Харрисон продолжает нести чушь, с каждой секундой всё глубже погружаясь на опасную территорию:

— Надеюсь, она того стоит, Шор. Твой список врагов растёт, и всё ради какой‑то пустоголовой, дерзкой девчонки…

Мои Узы вырываются на поверхность и увлекает за собой мой Дар. Я беру контроль над его сознанием ещё до того, как осознаю, что сорвался. Его тело замирает неестественным образом — признак использования моего Дара, словно он внезапно превратился в камень, — за исключением явной паники в глазах.

Выждав целую минуту, я наконец поворачиваюсь и пристально смотрю на него. В моих глазах — вся ярость, которую он разбудил:

— Дрейвены — не единственные монстры в этом мире, Харрисон. Тебе действительно не стоит об этом забывать.

***

Мы следуем за Гейбом и моей Связанной до самого Дрейвена без каких‑либо происшествий.

Оказавшись там, тактическая группа «Дельта» берёт охрану моей Связанной на себя — чтобы студенты не падали замертво от ужаса при виде всей нашей Группы Связанных, собравшейся в одном месте. Это бесит, но я не могу отрицать, что в данном случае моей Связанной безопаснее без меня.

Убедившись, что она в безопасности, мы с Харрисоном отправляемся в Тренировочный центр.

Вивиан находится внизу, в своём кабинете, а остальные члены моей команды либо тренируются, либо уже на дежурстве. Я отправляю Харрисона на спарринг с Блэком — пусть сбросит часть своего высокомерия, — а сам принимаюсь за отчёты совета, которые Норт так «любезно» оставил мне для изучения.

Страница за страницей — элитарная чушь.

В каждом мерзком слове — невежество и гордыня, но именно из‑за подобной дряни гибнут люди, так что у меня нет выбора: нужно прочесть всё и отметить имена, требующие более тщательной проверки. Неудивительно, что почти каждое имя в списке попадает под подозрение, но я, в общем‑то, и не ожидал иного.

Я теряю счёт времени, и когда передо мной вдруг появляется чашка кофе, с удивлением обнаруживаю Нокса, стоящего напротив. В его руке тоже чашка, под мышкой — переполненная папка с документами и планшет. Он выглядит как загнанный и угрюмый профессор, которым был всего несколько месяцев назад, до того, как мы нашли нашу Связанную, а тот маленький островок покоя, который он себе выкроил, взорвался, словно на мине.

Он всё тот же друг, которому я когда‑то доверял за бокалом в баре или обменивался презрительными взглядами на многочасовых совещаниях, которые длились куда дольше необходимого. Я ни на что не променяю свою Связанную — ни на человека, ни на материальную ценность, — но в глубине души всё равно таится пропитанное виной горе из‑за того, какой урон понёс Нокс.

Без лишних приветствий он садится напротив и кладёт свои исследования на стол:

— Мне нужно, чтобы Блэк перенёс меня кое куда сегодня, если сможешь его выделить.

Сделав глоток кофе — словно знак перемирия, — я откидываюсь на спинку стула:

— Я могу его выделить, но не стану одобрять безрассудную спешку. У нас ещё есть время, чтобы обеспечить защиту, прежде чем мы найдём Одарённого с Даром Усилителя.

Он качает головой, лицо по‑прежнему бесстрастно:

— Это не связано с тем Одарённым, и это не имеет отношения к операциям Сопротивления — по крайней мере, насколько нам известно. Я нашёл кое‑что… другое. Я не могу быть уверен, пока не увижу это своими глазами. Твои Дары тоже могут оказаться полезными.

Это максимально близко к просьбе о помощи, на что он, похоже, способен решиться, и я воспринимаю это как белый флаг, которым это явно и является:

— Что именно ты нашёл и почему это стоит вылазки, пока мы под огнём и стягиваем ряды?

Он наклоняется, ставит чашку и открывает папку. Внутри — страницы шифров, его собственные каракули и записи, использовавшиеся Сопротивлением. Они до сих пор не поняли, что взламывать коды для Нокса — детская забава, как и для Норта, если тот найдёт время, так что их попытки скрыть информацию бесполезны.

— Есть несколько упоминаний о чём‑то, что они называют «Нулевой точкой». Оно появляется примерно в то же время, что и Усилитель, но есть личные журналы сочувствующих и отчёты о происшествиях от более чем дюжины высокопоставленных солдат о неких «испытаниях эффективности».

Он на мгновение замолкает, пристально глядя мне в глаза, словно оценивая, насколько серьёзно я к этому отношусь, прежде чем продолжить:

— В личных журналах неоднократно упоминается Сайлас Дэвис. Записи сделаны не им, но по его приказу. Что бы они ни испытывали, это их magnum opus — следующая попытка взять под контроль всю страну, а не просто завоевать расположение сообщества Одарённых.

Кофе сворачивается, не успев дойти до желудка, всё тело восстаёт против этой возможности. Последняя подобная попытка, разумеется, была во время бунтов в семидесятых, и число жертв оказалось катастрофическим. Нет ни одного Одарённого, кто не оплакивал бы потерю близких, а те, кто сражался и выжил, до сих пор носят шрамы. Трещина, впервые расколовшая наше сообщество надвое — на Одарённых и Сопротивление.

После тех ужасов выжившие элитарные подонки забились под камни и за запертые двери своих закрытых поселений, пока не прошло достаточно времени, чтобы перекраситься. Вместо того чтобы признать свои гнусные действия и варварские мотивы, они вдруг начали называть себя «сочувствующими». Это слово было выбрано с точностью мастера‑манипулятора — намеренное искажение правды, чтобы смягчить реальность их преступлений.