Наши мамы были сёстрами, очень похожими внешне, несмотря на то, что у них были разные отцы, и когда‑то были невероятно близки. Обе были Центральными Связанными и нашли своих Связанных ещё в колледже — именно тогда в моей семье начали появляться первые трещины.

Группа Связанных моей мамы была более традиционной и пользовалась всеобщим одобрением — не только у родителей, но и в сообществе Одарённых, — благодаря тому, что все трое Одарённых были из семей Верхнего Уровня. Центральная Стихийная, связанная с двумя Целителями, мужчинами, которые неустанно трудятся на благо общины. На бумаге это была сказка.

Тётя Лейси была связана с Робертом, Нейро из семьи Нижнего Уровня, чья главная сила заключалась в умении оценивать настроения, и с Эмпатом по имени Эбигейл — ещё одной Одарённой Нижнего Уровня, склонной разрыдаться в тот момент, когда она заходит в кафе, потому что, скорее всего, в здании кто‑то переживает кризис, который она не может заблокировать.

Я вырос, слыша шёпоты и язвительные комментарии от более традиционных семей Одарённых Верхнего Уровня о них, и стало ещё хуже после рождения Дэниела и Джессики — детей тёти Эбби. Даже после того, как у тёти Лейси родился Тоби, ходили слухи о том, что её Связанные предпочитают друг друга ей, и другие жалобы на нарушение традиций, но для меня это никогда не имело смысла.

Дядя Роб и тётя Эбби смотрят на тётю Лейси так, будто она — центр их мира, будто их счастье может существовать только рядом с ней. И хотя я не настолько глуп, чтобы не знать, откуда берутся дети, я достаточно умён, чтобы не совать нос в то, что происходит в спальне любой Группы Связанных. Всё, что я точно знаю: независимо от мнения других, их семья всегда была счастливой.

Моей семье так не повезло.

Это не значит, что у меня было плохое детство — вовсе нет. Мне очень повезло вырасти со всем, о чём я только мог мечтать: с двумя любящими родителями из семей Верхнего Уровня, с наследным богатством, благодаря которому я никогда ни в чём не нуждался, и с поддержкой всего сообщества.

Но были мелочи, которые другие не замечали так легко, но которые становились очевиднее по мере того, как я рос. Мама редко улыбалась. Она была полна тревог из‑за самых незначительных вещей, постоянно опекала меня и суетилась днями, если я болел или поранился. Она также ненавидела громкие звуки настолько, что я старался не издавать их рядом с ней. Папа делал всё возможное, чтобы это компенсировать, но я видел разницу между семьёй моей тёти и моей. Потеря другого Связанного до моего рождения сломала что‑то в маме, а смерть отца окончательно это добила.

Так почему же Тоби обращается ко мне?

Двери распахиваются, и раздевалка быстро наполняется моими товарищами по команде — часы отсчитывают время до начала игры. Становится очевидно, как сильно мне был нужен этот перерыв, когда все бросают на меня осторожные взгляды, направляясь к своим шкафчикам, чтобы закончить подготовку к игре. К счастью, теперь это не заставляет меня корчиться от разочарования и стыда. Вместо этого я могу криво усмехнуться Феликсу, когда он вопросительно поднимает брови, пожимая плечами, будто всё это пустяки.

Мне немного стыдно, что он был бы не так дружелюбен, если бы знал, как часто я проклинаю Сейдж в своей голове каждый день, но невозможно не утонуть в зависти. Наблюдать, как она так легко общается с моей Связанной, — пытка, особенно когда Оли ясно дала понять, что скорее содрала бы с себя кожу слой за слоем, чем заговорила бы со мной хоть с долей той же теплоты.

Чёрт.

Я снова вот‑вот потеряю голову из‑за неё.

Мартинес и Люк подпрыгивают на месте, когда я резко встаю там, где они копаются в своих шкафчиках, — напуганы, что я Обращусь и убью их прямо на месте. Ухмыляясь до тех пор, пока не убеждаюсь, что кончики моих вполне человеческих зубов не выглядывают наружу, я направляюсь в коридор — найти Тоби и выяснить, что, чёрт возьми, с ним происходит.

Он уже ждёт там.

Его явное отчаяние пугает меня — так непохоже на того непринуждённого парня, с которым я рос. За последние два года мы виделись считаные разы, почти всегда на футбольных матчах, где играли друг против друга, и он всегда приветствовал меня лёгкой улыбкой и спокойным видом.

Стоя в форме, с шлемом в руке, Тоби потеет и дрожит. Он выглядит как полный беспорядок, будто приходит в себя после чего‑то, но когда он бросает взгляд на одного из тренеров и улыбается ему, тот спокойно его пропускает. Может, только я это замечаю.

— Тобс, что происходит?

Прозвище срывается с языка легко, будто мы провели прошлые выходные вместе, бросая мяч, и будто не прошло два года с тех пор.

Он резко поднимает голову на звук моего голоса и чуть ли не спотыкается, спеша ко мне:

— Гейб! Чёрт, дружище, я думал, что упустил тебя! Как ты?

Странно. Мои брови невольно опускаются, но, когда его глаза чуть расширяются, я подыгрываю:

— Извини, дружище, я просто настраивался на игру. Ты что, решил залезть мне в голову? Ты же знаешь, что я не так прост.

Он фыркает смехом, оглядываясь на других Одарённых в коридоре:

— Нет, я просто хотел подойти поздороваться. Давно не виделись, я был занят на стройках.

От этих слов мои брови поднимаются:

— Ты работаешь? Я думал, ты не собираешься, пока не закончишь колледж.

Он пожимает плечами:

— Мой отец в последнее время много помогает твоему дяде, дела пошли тяжелее после смерти твоего отца… Чёрт, в общем, я хожу с ним за дополнительными деньгами.

Он опускает голову, явно понимая, что сморозил глупость, но тут же возвращается к своему рассказу, будто ничего не случилось:

— Там появилось много новых бригад, из‑за похищений. Это большая помощь — и весело учиться у новых людей. Одарённые хотят держаться ближе к своим, если ты понимаешь, о чём я.

Я не понимаю, совсем ни капли, но киваю, будто это не самая странная хрень на свете. Он коротко кивает в ответ, словно мы пришли к какому‑то соглашению, — что абсолютно безумно, учитывая, насколько я растерян, — а затем хлопает меня по плечу:

— Рад был увидеть тебя, Гейб.

Потом он протягивает руку, будто это самая естественная вещь на свете, будто мы не впервые пожимаем друг другу руки, — но я принимаю рукопожатие, даже бровью не поведя.

Он вручает мне листок бумаги.

Мои Узы дёргаются в груди.

Сначала я думаю, что это предупреждение или раздражение из‑за всего, что тут творится, но, подняв взгляд, я вижу свою Связанную — она стоит в другом конце коридора и смотрит на Тоби. Затем наши взгляды сталкиваются, и сердце замирает у меня в груди.

Её волосы — фиолетовые.

Цвет не неоновый или что‑то в этом роде, а скорее лёгкий оттенок, какой бывает у пожилых дам, но вместо того, чтобы выглядеть глупо или по‑детски, моя Связанная сияет. Это заставляет её глаза буквально светиться — голубой огонь в них полностью завораживает меня через весь коридор. Сердце наконец вспоминает о своём предназначении и начинает бешено стучать в груди. Она прекрасна, чертовски потрясающа и бесспорно идеальна для меня. Моя.

Застигнутый врасплох её видом, я замечаю внезапный испуг, заполнивший её глаза, — и моя Узы мгновенно реагирует кипящей яростью, слишком быстро, чтобы я успел что‑либо сделать. Всё закручивается так стремительно, что мне требуется минута, чтобы взять себя в руки.

К тому моменту, как я снова прихожу в себя, Оли уже нет.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ГРИФОН

После того как целители разрешили мне вернуться к обязанностям, Норт отстраняет мою команду от заданий на неопределённый срок. Он сообщает остальному Совету, что принял это решение из‑за возросших угроз безопасности, но на самом деле использует моё нападение как предлог. Вместо разведывательных и спасательных миссий я начинаю прочёсывать сознания членов семей Верхнего Уровня. Мы понемногу занимались этим последние пять лет — отчаянно пытаясь найти хоть что‑то, что поможет нам отыскать нашу Связанную. Но что бы ни нашёл Нокс и что бы он пока ни держал при себе, это выдвинуло нашу работу на первый план.

Результаты, к сожалению, одновременно предсказуемы и ужасающи.

Мои родители часто говорили о беспорядках в семидесятых. Они оба сражались в Так‑командах в разгар конфликтов, потеряли многих близких друзей и даже членов семьи, и каждый из них вписал своё имя в книги истории Одарённых благодаря служению нашему сообществу. В детстве всё это казалось таким героическим, но далёким. Я особенно боготворил отца — как, уверен, многие сыновья, — но по‑настоящему понял, насколько эта война актуальна, только после своей первой миссии в поле.

Это не просто то, о чём читаешь в старых учебниках, или даты и факты, которые нужно заучить для тестов. Это в повседневных разговорах, в том, как Совет реагирует на проблемы, в том, как семьи Верхнего Уровня предпочитают взаимодействовать с Одарёнными Нижнего Уровня, с которыми сталкиваются. Каждый холодный взгляд и невежественное действие, каждый шанс отточить клинок — даже на так называемой «правильной стороне» войны — всё это оттенки серого, которыми я окружён, и из‑за них процесс проверки превращается в кошмар.

Слишком многие из этих серых зон отличаются лишь едва заметным оттенком от риторики Сопротивления — и это лишь подтверждает, что опасения Норта за безопасность нашей Группы Связанных вовсе не беспочвенны.

Охрана продолжает следить за каждым шагом моей Связанной — её сопровождают исключительно самые надёжные члены моей команды. Гейб проводит дни, провожая её с занятия на занятие и терпя шёпоты и язвительные комментарии сверстников. Норт и я оба переходим на работу в его офис в кампусе, а из‑за плотного графика лекций Нокс практически прикован к месту.

Уверен, он бы работал на другом конце штата, если бы у него был выбор.

С десятком угроз и потенциальных угроз, преследующих каждую мою мысль наяву, я провожу лишний час в спортзале, проходя свой тренировочный цикл.

К тому моменту, как я добираюсь до завтрака, Норт и Гейб уже опередили меня. Редкое явление — чтобы Дрейвен кого‑то опередил до полудня, — а хмурое выражение на его лице не сулит ничего хорошего для предстоящего дня.

Гейб кивает мне в знак приветствия, но продолжает разговор, не сбиваясь с ритма:

— Она никому ничего не сказала. Сначала я думал, что это просто мои глупые мечты, но… она действительно ничего не сказала.

Ах.

Записка его кузена.

Одна строка координат и список широко известных имён из Сопротивления — пока это не имеет для нас никакого смысла, но его отчаянное желание связаться с Гейбом и взъерошенный вид на футбольном матче заставляют нас копать дальше. Наши ресурсы истощены, и без помощи дело идёт медленно.

Что ещё хуже, парень теперь отказывается говорить с Гейбом, а его родительская Группа Связанной не идёт на контакт ни с одной из наших попыток с ними связаться.

Норт немигающе смотрит через стол на Гейба, едва ли замечая моё появление, и, когда я присматриваюсь к нему, замечаю, что его глаза настолько тёмные, что кажутся почти Обратившимися. Даже спустя все эти годы напряжение, охватывающее меня, сковывает на месте — я мгновенно готовлюсь. Если он потеряет контроль и его кошмарные создания появятся, я окажусь в самой гуще, защищая Гейба, поскольку они, без сомнения, атакуют источник смятения Норта.

Когда дверь открывается и привлекает его внимание, белки его глаз отчётливо вспыхивают, когда он бросает взгляд на измождённого брата, вошедшего в комнату, и я заставляю свои плечи расслабиться, несмотря на новую проблему, которая буквально вваливается следом.

Нокс, без сомнения, чертовски сильно страдает от похмелья.

Он должен вести занятие моей Связанной через несколько часов, и я не думаю, что Гейба будет достаточно для её защиты, пока Нокс в таком состоянии.

Я не единственный, кто приходит к такому выводу.

На секунду у Норта дёргается мышца на щеке, но он тщательно это скрывает, прежде чем горничные выносят блюда с завтраком. Когда я впервые начал здесь есть, меня выбивало из колеи сидеть за столом и получать обслуживание таким образом, но Норт и Нокс, похоже, никогда этого не замечали. Гейб заметил сразу, так что я знаю: дело не только в стандартах Генерала, отличающихся от стандартов Дрейвенов.

Нокс плюхается на своё обычное место, игнорируя горничную, которая накрывает ему завтрак, будто он не взрослый мужчина, способный сам развернуть салфетку, но Норт благодарит её в своей обычной твёрдой, но доброй манере.

Тем же тоном он обращается к этому беспорядку, который зовёт братом:

— Тебе не нужно вести занятия сегодня. Я отправлю Тайсона вместо тебя, а ты можешь заняться своими исследованиями.

Нокс бросает льняную салфетку на колени, и на его губах растягивается ухмылка, когда Норт морщится от этого действия:

— Я не могу за тобой угнаться. Вчера ты ныл о том, как сильно я усложняю тебе жизнь. Что ж, это единственное раскаяние, которое ты от меня получишь. К тому же, что плохого в том, что я — продуктивный член нашего столь радушного сообщества? Либо тебе нужна моя помощь, либо ты хочешь, чтобы я исчез. Разберись, чёрт возьми, чего ты на самом деле хочешь, брат, а потом дай мне знать.

Взгляд Норта остаётся неподвижным на Ноксе, пока тот начинает наполнять свою тарелку, и только тогда его глаза сужаются. Он выглядит так, будто готов вмешаться, сделать что‑то ближе к жёсткой любви, но пока придерживается своего обычного деликатного подхода — задаёт вопросы и даёт твёрдо‑утешительные ответы. Ничего даже отдалённо оскорбительного или резкого.

Проблема, конечно, в том, что Нокс не может терпеть даже вопросов, не прибегая к своим извращённым формам возмездия.

Моя Связанная несёт на себе основную тяжесть его травматических реакций.

Позже тем же вечером я вынужден сидеть за ужином и слушать, как эта самая идиотская спутница Нокса пытается задеть её за живое.

Лана — настоящий кошмар даже в лучшие времена. Это глупо и по‑детски, но по ходу вечера я обнаруживаю новую проблему, с которой мы все сталкиваемся: мелкие игры Нокса не вызывают у неё никакой реакции.