Он тихо шепчет мне:

— Иди прими душ, Привязанная, и приведи себя в порядок. Переведи дух, почувствуй себя человеком снова. А потом мы разберёмся с этим.

Он не уточняет, с чем именно, но мы оба поворачиваем головы и смотрим на Узы Грифона. Тот стоит у стола и смотрит прямо на нас, их глаза холодны и расчётливы и следит за каждым нашим движением.

Я чувствую то же притяжение к ним, что всегда испытывала к своим Узам, но на этот раз мой разум не может отпустить мысль о том, что они, возможно, замышляет смерть моего Привязанного.

Я люблю Узы бога. Мои Узы тоже их любят.

Но Грифона я люблю больше.

Норт целует меня в последний раз, прежде чем отстраниться:

— Душ, Привязанная. Если они ещё не сделали ход, уверен, подождёт, пока мы все не приведём себя в порядок.

Я делаю два шага в сторону спальни — и Узы бога Грифона делает шаг ко мне, словно нас связывает невидимая нить и они не могут находиться от меня дальше чем в шаге. Их останавливает только Нокс, который встаёт между нами; его тени всё ещё беззаботно играют у ног — показное расслабление, которое совсем не соответствует суровому выражению лица их создателя.

— Она пойдёт привести себя в порядок, а ты останешься здесь, — твёрдо говорит он. Когда Узы бога отводят взгляд от меня и смотрят на него в упор, Норт незаметно машет рукой в мою сторону, подталкивая меня идти. Он встаёт рядом с братом, и они оба готовятся противостоять Узам бога, чтобы дать мне немного личного времени.

Сейчас я люблю их обоих больше, чем когда‑либо.

Я поспешно ухожу, не говоря больше ни слова, доверяя им разобраться с этой ситуацией за меня. В последний раз оглядываюсь через плечо на Узы бога, застывшую на лице моего Привязанного с абсолютно пустым выражением, и стараюсь не сглотнуть ком в горле при виде него.

Никто не пытается последовать за мной.

Не знаю, понимает ли Норт своим особым чутьём, что мне действительно нужна минута наедине с собой, или ему просто нужна поддержка остальных там, снаружи, — но, когда я проскальзываю в ванную и стягиваю с себя грязное тактическое снаряжение, я чувствую облегчение.

Пока жду, пока пойдёт горячая вода, на мгновение разглядываю себя в зеркале — и вижу весь тот хаос, в который превратилась после жестокой битвы. Забота Норта обо мне не была чем‑то необычным, особенно после того, как вокруг меня и Дэвиса поднялся щит, чтобы защитить меня от него, — но, глядя на себя сейчас, я удивляюсь его сдержанности.

Под слоем грязи после боя мои волосы настолько белые, что почти прозрачны: тот небольшой цвет, что в них был, полностью вымылся. Сомневаюсь, что они могут стать ещё светлее, хотя, кажется, я думала так же в прошлый раз, когда использовала свой Дар. Но они всё равно нашли способ стать светлее. Мои глаза кажутся впавшими в череп. Кожа сухая, тусклая и в синяках, и каждая капля усталости, которую я чувствую, отпечаталась в линиях и кровоподтёках на коже.

Медленно опускаю взгляд и вижу множество царапин и мелких отметин на руках и ногах — плюс синяки от нападения Дэвиса. Мои Привязанные, возможно, выглядят безупречно благодаря усилению силы, которое я им дала, но я уже знаю: в будущем меня ждёт визит к Феликсу. Никто из них не согласится, чтобы я исцелялась обычным медленным способом, как только увидят, сколько повреждений я получила.

Настоящий ущерб нанесён моему разуму, но, полагаю, они и это прекрасно понимают.

Я провожу руками по предплечьям, уставившись в пространство, и совершенно забываю, что вода, вероятно, уже давно горячая, — а по костям пробегает озноб при виде последствий использования моего Дара. Ничего из этого не стало неожиданностью, но всё равно беспокоит. Невозможно отрицать, сколько людей я убила сегодня.

Это написано на мне целиком и полностью.

Наконец я встаю под горячие струи и позволяю им обрушиться на голову — они пропитывают волосы и смывают часть отвращения, которое я испытываю к себе. Приходится яростно тереть, чтобы отмыть волосы: кровь и грязь — настоящий кошмар. К тому моменту, как стекающая с меня вода наконец становится прозрачной, я слышу, как открывается дверь.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять: Узы бога пришли искать меня.

Я открываю рот, чтобы сказать им… что‑то, сама не знаю что, — когда голос Норта доносится до меня через нашу ментальную связь:

«Боги согласились рассказать нам то, что нам нужно знать. Все они.»

***

Узы Грифона отказывается говорить, если не сидит рядом со мной, — так что я оказываюсь зажата между им и Атласом: его рука лежит у меня на плечах, он прижимает меня к себе. Я по‑прежнему не боюсь, что Узы сделает мне что‑то плохое, но уже понимаю: всё это больше нужно Атласу — чтобы убедиться, что я под защитой, — чем кому‑либо ещё.

Норт сидит напротив нас с папкой перед собой — в ней собраны все исследовательские заметки Нокса, всё, что нам пока известно об Узах бога на протяжении истории. Нокс расположился по другую сторону от Грифона — с суровым лицом и настороженными глазами, он внимательно изучает Узы бога, занявшего тело его лучшего друга. Его тени по‑прежнему здесь: они снуют по полу у наших ног, притворяясь послушными игривыми созданиями, а не кошмарными чудовищами, которыми могут стать, если что‑то случится с Ноксом или со мной.

Идеальные маленькие щеночки.

Гейб сидит по другую сторону от Атласа, держит небольшой стакан с антацидом и понемногу отпивает. Его лицо всё ещё слегка зеленоватое. Когда я бросаю на него вопросительный взгляд, он кривится:

— Дракон съел слишком много бойцов Сопротивления, и, видимо, это не пошло на пользу моему желудку.

Атлас фыркает и смеётся над ним — почти не реагирует, когда я без толку тыкаю его локтем в бок. Зато наклоняется и целует меня в волосы, словно раскаивается.

Полная ложь.

Взгляд Норта скользит по каждому из Группы Привязанных, пока не останавливается на мне. На мгновение он задерживается на цвете моих волос и синяке под глазом, прежде чем произносит:

— Я уже вызвал Феликса, он придёт к нам, как только пострадавшие члены Тактической группы будут в стабильном состоянии. Его задержали из‑за наплыва раненых после зачистки второй Пустоши.

Я пожимаю плечами и ещё теснее прижимаюсь к Атласу, находя утешение в тёплом весе его руки на моих плечах.

— Я не переживаю из‑за этого. Ничего не болит, и, думаю, у нас есть проблемы поважнее.

Губы Норта чуть опускаются вниз, но он коротко кивает мне. Я и так знаю: он — тот, кто всё чинит в нашей Группе Привязанных, тот, кто должен сделать всё настолько идеально, насколько это возможно. Так что его беспокойство вызвано лишь тем, что есть проблема, которую он не может решить мгновенно, — а вдвойне неприятно, что эта проблема касается его любимой Привязанной.

Иногда мне кажется, что я не заслуживаю этого человека и его любви.

Я пытаюсь прогнать это чувство, щупальца самоненависти, которые иногда появляются после того, как я использую свой Дар вот так, — но они крепко впились когтями под кожу.

Узы бога рядом со мной снова наклоняет голову — каждый раз он становится удивительно похож на кота. Но когда он протягивает руку к моему лицу, все за столом реагируют одновременно:

— Нет.

— Не трогай её.

— Если ты сейчас хоть что‑то с ней сделаешь…

Я слышу их всех, но мои Узы всё равно заставляют моё тело наклонить лицо так, чтобы ладонь легла на мою ушиблённую щёку. Его Дар течёт сквозь меня, прогоняя пульсирующую боль, которая была до этого, — и я думаю, что на этом всё: способность снимать боль уже знакома мне.

Но тут глаза Норта расширяются через стол от меня:

— С каких пор у тебя появилась способность исцелять? — спрашивает он. — Или это что‑то, что появилось с пробуждением Уз бога?

Узы бога проводит большим пальцем по моей скуле — первый настоящий знак привязанности между нами, — и мне даже не нужно, чтобы мои собственные Узы подтолкнули меня прижаться к ней ближе.

Я не думаю, что он собирается убить Грифона.

Возможно, это наивно с моей стороны, но я не думаю, что кто‑либо из них недоволен сосудами, в которых они пробудились на этот раз, — даже Узы Норта, как бы сильно они ни спорили.

Они могли бы легко убить его задолго до того, как я появилась в этой истории.

— В разуме нет ничего, чем я не мог бы манипулировать, — говорят Узы.

Рука Атласа напрягается вокруг меня, и он резко бросает:

— Убирайся из её головы.

Узы бога лишь смотрит на него с безразличием к тревогам «сосуда» перед ним:

— Исцелить её было так же просто, как убедить её разум бессознательно сделать это. Ей ничего не угрожало.

Но всё не так просто.

Никогда не бывает.

Нокс смотрит на них ещё мгновение, прищурившись, изучает. Я поднимаю бровь, спрашивая, что именно он видит здесь такого, чего не замечают остальные, — но он качает головой.

Что бы это ни было, он не хочет делиться этим с остальными.

Норт прочищает горло, чтобы снова привлечь внимание Уз бога, и жестом указывает на них:

— Мы все здесь. Мы готовы выслушать, что ты хочешь сказать, и, несмотря на наши опасения, мы позволяем тебе сидеть рядом с твоей Привязанной… Пока что.

Узы бога убирает руку с моего лица — только чтобы положить её на моё бедро, пальцы сжимаются, слегка сдавливая. Не уверена, что это — демонстрация силы или начало какой‑то игры соблазнения, — но мои Узы тут же проявляют интерес поучаствовать.

Мне приходится довольно резко это пресечь.

Норт следит за каждым его движением, но никто не пытается помешать ему касаться меня. Убедившись, что держу себя в руках, я накрываю его руку своей. Мои собственные Узы довольно гудят в груди от контакта — хотя я не позволю ей зайти дальше прямо сейчас. Она пребывает в блаженно‑счастливом состоянии из‑за того, как всё складывается в данный момент, и я принимаю это за хороший знак.

— Мы здесь с самого начала. С тех пор, как разумная жизнь появилась на этой земле, среди Одарённых жили и другие.

Я бросаю взгляд на Нокса: это совпадает с тем, о чём говорят его исследования, — но он никак не реагирует на слова Уз бога. Просто наблюдает за ней ясным взглядом, впитывая каждое слово, выискивая подсказки — как всегда.

— В первый раз, когда я пробудился, мне не довелось встретить свою Привязанную. Я знал, что чего‑то не хватает, что моё существование должно быть больше, чем та пустынная жизнь, которой я жил. А во второй раз… ты была там.

Он поворачивается ко мне, и впервые я вижу какое‑то выражение на его лице.

Голод.

Тот самый, от которого в животе порхают бабочки, тот, что говорит: этот мужчина поглотил бы меня самым восхитительным и упоительным образом, если бы я только позволила — и пусть весь мир катится к чертям.

Мои щёки вспыхивают, и я прочищаю горло под тяжестью его взгляда.

— С каждым новым пробуждением Связанных становилось всё больше, пока мы не поняли, что время повторяется, что нам шестерым суждено идти вместе. Но временные линии никогда не совпадали полностью. Ближе всего мы подошли к этому, когда четверо из нас оказались в одно время, а двое последних отставали на целое десятилетие. Драконис возрождается и пробуждается дольше всех остальных. Так было всегда.

Драконис, Прорицатель — у них есть свои имена, но они совсем не похожи на те, которыми мы называем друг друга сейчас.

Я на мгновение поворачиваюсь к Гейбу, но он морщится, допивая остатки антацида, — лицо всё ещё слегка зеленоватое.

— Чего вы хотите? От нас, я имею в виду, — вырываются у меня слова прежде, чем я успеваю их обдумать.

Снова прочищаю горло и стараюсь выразиться яснее:

— Для чего вы продолжаете возвращаться? Или вы не контролируете этот свой «цикл перерождения»?

Он наклоняется вперёд в кресле, рука на моём бедре чуть сжимается, и медленно отвечает:

— Мы возвращаемся ради Вечной. Мы возвращаемся, потому что она зовёт нас. Мысль о том, что моя Связанная будет жить в одиночестве, немыслима. Пока Вечная возвращается, будем возвращаться и мы.

Вечная.

Я на миг встречаюсь взглядом с Нортом — вижу, как в его глазах вспыхивает интерес, — а затем закрываю глаза и связываюсь со своими Узами:

— Это твоё имя? Вечная?

«Какая польза богу от имени? Но да, так они меня называли».

Я всегда ненавижу, когда она говорит загадками, но сам факт, что она вообще отвечает мне, вселяет надежду.

— Почему вы продолжаете возвращаться, если прожили сотни жизней с каждым из них? Зачем снова и снова приходить сюда?

Я чувствую зуд раздражения на коже — эмоция не моя, — и уже жду полноценной вспышки недовольства от Уз. Но вместо этого она заполняет мой разум и захватывает моё тело прежде, чем я успеваю сопротивляться.

***

Вокруг повсюду дым.

Территория вокруг нас горит: стена пламени пожирает раскидистое дерево, словно это всего лишь кустарник. Земля под ногами почернела от пепла. Даже сквозь самодельные кожаные башмаки я чувствую, насколько она раскалена — будто опалена самим солнцем.

Каждая клеточка моего существа измождена.

Больше нет душ, которые можно забрать, — остались только наши собственные. И как бы сильно Корвус ни подталкивал меня вобрать в себя его жизненную силу, чтобы восстановить повреждения, нанесённые моему телу, я не сделаю этого.

Я не смогу причинить ему боль — не больше, чем кому‑либо из остальных.

Разрушения после битвы с другими Узами бога ужасны. Вокруг нас груды тел на разных стадиях повреждений и разложения; сотни других поглощены тенями — так, что почти ничего не напоминает о том, что эти Одарённые вообще когда‑либо существовали.

И всё же этого недостаточно.

Мои силы на исходе, и снова мы будем разлучены смертью, как всегда. Я смотрю на свой сосуд и понимаю, что уже получила серьёзные повреждения. Ни Корвус, ни Крукс не могут исцелить меня так, как я исцеляю их. Тот из моих Привязанных, кто обладает этой способностью, на этот раз с нами не оказался. Даже если бы поблизости был Целитель, которого я могла бы терпеть, сомневаюсь, что он оказался бы достаточно силён, чтобы исправить то, что стало с моим телом.