— Ты хочешь, чтобы я закончила это?

Я хмурюсь и быстро отвечаю:

— Я не хочу, чтобы ты причинил вред Сейдж… но я хочу, чтобы эти Узы вышли из неё, и хочу, чтобы они больше никогда не смогли туда вернуться. Прорицатель действительно может это сделать?

— С тобой он может всё. Теперь, когда мы все вместе, я вовсе не сомневаюсь в его безграничности.

Я запрокидываю голову, пока не оказываюсь лицом к лицу с Узами Грифона, что немного сбивает с толку, но я вижу, что ему нравится, что я не пытаюсь отстраниться от него, что сейчас я просто позволяю ему быть рядом.

Я устала, и всё это кажется бессмысленным. Я бы предпочла покончить с этим и вместе вернуться домой.

«Если ты можешь вытащить это из её головы, сделай это сейчас, пожалуйста. Ради меня. Только не причиняй ей вреда.»

Рот Сейдж снова открывается — она готова выдать очередную порцию оскорблений и язвительных выпадов, — но глаза Грифона вновь вспыхивают той же жуткой, неестественной чернотой, какая появляется, когда Узы бога призывают свою силу. Сейдж обмякает на кровати, из её груди вырывается стон — однозначно её собственный.

Узы Грифона смотрят на меня всё с тем же бесстрастным лицом:

— Я закрыл её разум для Уз бога. Она больше не сможет её использовать, Привязанная.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

ОЛИ

Феликс заходит в камеру, чтобы осмотреть Сейдж, но связь бога не нанесла ей никакого вреда — по крайней мере, он ничего не находит. Норт соглашается отпустить её домой на ночь под бдительным присмотром её Связанных. Киеран кружит вокруг неё так, будто Узы бога вот‑вот физически вывалится из неё — и тогда у него появится что‑то осязаемое, с чем можно сражаться, что можно убить голыми руками. Феликс тоже смотрит на неё так, словно она может рухнуть замертво в любую секунду, — в общем, они друг друга стоят.

Вик не произносит ни слова.

Райли тоже молчит.

Наблюдая, как все уходят, я чувствую, как в животе зарождается липкий комок тревоги из‑за всей этой ситуации. Кажется, будто я оставляю Сейдж в логове волков — они рычат друг на друга, впиваясь зубами в глотки, и только ждут шанса их разорвать.

К тому же у меня есть и другие поводы для беспокойства.

Норт с головы до ног покрыт грязью и кровью с поля боя — той войны, которую мы сегодня выиграли, — но я без колебаний наклоняюсь вперёд, обнимаю его за талию и на мгновение черпаю немного его силы.

Я измотана.

Такого истощения я не чувствовала давно. Такого, когда могла бы проспать трое суток, чтобы восстановиться. Я не испытывала подобного месяцами — с тех пор, как перестала бороться со своими Узами и приняла то, что могу делать с помощью своего Дара ради Группы Привязанных и нашего сообщества. Я знала, что битва меня измотала: моё тело стало проводником силы, когда я вытягивала души и направляла их к своим Привязанным, — но не ожидала, что это повлияет на меня так сильно.

Обычно я чувствую себя сильнее.

— Это боль Узы бога. Она ослабила сосуд до того, как Узы взяли верх, — говорят Узы Грифона, и я чувствую, как Норт напрягается рядом со мной.

Нокс подходит чуть ближе к Грифону, его глаза тоже чернеют, но выражение лица ясно даёт понять: он держит ситуацию под контролем, просто использует свой Дар из‑за напряжения в комнате. Атлас и Гейб стоят рядом с нами с Нортом — их глаза ясны и полны беспокойства, в них нет и следа богов внутри.

Сейчас мы, вероятно, не справимся с дополнительной силой в этой комнате.

— Называть меня сосудом — не лучшая идея прямо сейчас, приятель, — бормочу я в ответ, но он отлично меня слышит.

— Ты — сосуд. Нравится это другим сосудам или нет, но это так.

— Грифон может быть моим ближайшим другом, но я без раздумий убью вас обоих, если ты продолжишь так с ней разговаривать. Сейчас ты представляешь для неё угрозу, и я знаю, что Грифон со мной согласится, — говорит Нокс, и тени зловеще ползут вверх по его руке.

Мне не нравится, когда они так говорят.

Он окидывает комнату тем непоколебимым взглядом, к которому мы уже привыкли у Уз: немигающим и бесстрастным. Нокс внимательно следит за ним, настороженный и готовый действовать, если Узы решат навредить мне, чтобы добраться до Уз внутри меня.

Но это не моя главная забота сейчас.

Я волнуюсь, потому что боги внутри нас всех отпустили остальных, укрывшись в глубинах нашего сознания, как только мы вернулись в Убежище. За исключением Уз Грифона — они остались под контролем. Возможно, всё дело в том, что Грифон позволил своей связи познакомиться с новым миром, в котором они родились. Или, может, битва ослабила его так же, как и меня, и он пока не достаточно силён, чтобы загнать Узы обратно в глубины разума. В любом случае, нам не стоит рисковать — особенно теперь, когда мы знаем, что там, снаружи, есть ещё такие, как они.

В последний раз сжав Норта, я отпускаю его талию и обхожу его, чтобы встать рядом и ещё раз осмотреть Узы Грифона. Атлас с Гейбом молча наблюдают за мной, но Нокс подходит ближе, вставая по другую сторону от меня. Тени клубятся у наших ног, беспокойно извиваясь из‑за опасности в комнате — особенно когда она носит лицо одного из нашей Группы Привязанных.

Процел выходит из тёмного облака и опускается, садясь у моих ног, его немигающие пустые глаза устремлены на Узы Грифона. Азраэль не отходил от меня с самого начала битвы в Пустошах, но теперь чуть сдвигается, позволяя брату присоединиться к нему в охране меня.

Кажется, они оба жаждут схватки.

«Не провоцируй его», — посылаю я Ноксу через нашу ментальную связь и, поколебавшись секунду, направляю это всем, кроме Грифона: «Я не думаю, что он хочет навредить. Думаю, это похоже на то, как дракон Гейба вышел поиграть. Он просто… представляется».

Пустые глаза Грифона мечутся к Гейбу, а затем снова ко мне — это доказывает раз и навсегда: неважно, пытаюсь ли я заблокировать его от разговора — мой разум для него сейчас как открытая книга.

Все это видят, но когда Атлас отвечает мне, он держит ответ в пределах ментальной связи. Видимо, скорее по привычке, чем из соображений секретности.

«Если он ещё раз назовёт тебя сосудом…» — начинает Атлас, явно сытый всем этим по горло, но Норт лишь пренебрежительно машет на него рукой.

— Меня больше беспокоит, что он не вернёт Грифона. Я боюсь, что он планирует сохранить контроль и избавиться от своего сосуда. Он уже сказал, что предан Оли так же, как и остальные. Я думаю, Узы бога опаснее всего для тех, в ком они живут.

Сердце болезненно сжимается в груди. Я делаю шаг вперёд непроизвольно — все в комнате протестуют по‑своему, но рука Нокса сжимает моё запястье, удерживая меня от дальнейшего движения. Но я не могу остановиться. Я не могу просто стоять и смотреть, как Узы Грифона избавляется от него — так же, как не смогла бы позволить Ноксу пожертвовать собой ради Норта.

— Мои Узы уже сказали мне, что я — идеальный сосуд для неё, и она не причинит мне вреда. Если ты что‑то сделаешь с Грифоном, я буду отвергать тебя до последнего вздоха. Мне всё равно, насколько это будет больно, — я не приму тебя. У меня будут вы оба или не будет никого… Ты понимаешь это? Посмотри на меня и знай, что я говорю правду, Прорицатель.

Даже когда его голова чуть склоняется набок, он знает, что я говорю правду. Он знает, что я так же предана своим Привязанным, как он — мне.

Он смотрит на меня мгновение, прежде чем наконец говорит снова, и его монотонный голос посылает дрожь вдоль моего позвоночника:

— В этом разница между этим разом и прошлым. На этот раз мы выживем. Все мы. Я не собираюсь убивать сосуд. Я собираюсь использовать его, чтобы удержать тебя навсегда.

***

Доставить Узы Грифона обратно в особняк должно было быть так же просто, как вызвать Киерана, чтобы он перенёс его сюда, — но, по какой‑то причине, Вселенная меня ненавидит, и всё не так просто.

После того как Сейдж благополучно вернулась домой, возникла ситуация в одной из других Пустошей, и Киерана вызвали эвакуировать персонал Тактической группы. Как бы Норту ни хотелось отозвать его сюда, он никогда не станет рисковать жизнями других членов сообщества — разве что в случае настоящей чрезвычайной ситуации. Так что вместо этого нам приходится придумывать план.

Вывести его из здания незаметно, чтобы никто не заметил его пустых глаз и неестественно бесстрастного лица, будет совсем непросто.

Здесь и так слишком много поводов для паники.

Вместо этого мы зовем Сойера — он приносит нам бинты, которыми мы обматываем лоб Уз Грифона наподобие широкой повязки: она не закрывает глаза полностью, но достаточно их скрывает, чтобы любой, кто решит, будто видит чернильно‑чёрную глубину, смог убедить себя в обратном. Ладно, возможно, чтобы это сработало, потребуется вся харизма Норта и, может быть, немного запугивающих приёмов Нокса — но мы готовы на всё, лишь бы доставить Грифона домой.

В смысле, что может пойти не так?

— Множество вещей, Привязанная. Не искушай судьбу, — протяжно говорит Норт, когда я по глупости произношу это рядом с ним.

Я одним глазом слежу за Узами Грифона, другим — за Атласом, который всё ещё смотрит на них так, будто планирует предпринять что‑то радикальное, чтобы заставить их вернуть Грифона. Это был бы очень трогательный момент — если бы я не знала, что он связан вовсе не с зарождающейся дружбой, которая наконец формируется между ним и остальными членами Группы Привязанных, а исключительно с тем, что я могу пострадать.

Ладно, всё равно это немного трогательно.

Норт бросает взгляд на Атласа, пока я отвечаю ему:

— Если кто‑то начнёт задавать вопросы, мы оба знаем, что ты сможешь придумать какую‑нибудь историю. Это ведь твоё амплуа, верно?

В основном я поддразниваю его, чтобы вызвать улыбку у него или Нокса, и усмешка, которую младший брат Дрейвен посылает мне, заставляет моё сердце пропустить удар. Быть посвящённой в его мрачные и извращённые шутки — теперь моё любимое положение. Это хорошее отвлечение от клубка нервов, скрутившегося в животе при одной мысли о том, что отец Грифона, генерал, узнает обо всём этом прежде, чем мы успеем поговорить с самим Грифоном.

Такая перспектива находится далеко вверху в списке «Нет, спасибо».

Мы уговариваем Узы бога подыграть нам, но только если я соглашусь оставаться рядом с ней всё это время. К счастью, Гейб готов довериться моему решению — слава богу, потому что и Атлас, и Норт это ненавидят. Нокс соглашается остаться с нами двумя в качестве буфера, а Атлас, хоть и крайне неохотно — он ненавидит эту идею от начала до конца, — тоже присоединяется. Он готов броситься передо мной в тот момент, когда ситуация может ухудшиться.

Я изо всех сил стараюсь вывести его из здания и усадить в один из квадроциклов, в то время как Норт делает именно то, над чем я его поддразнивала, — отвлекает внимание так, словно от этого зависит его жизнь.

Быть изгоем в сообществе действительно имеет свои преимущества: никто не пытается приблизиться к нам, даже собственные оперативники Тактической группы Грифона, которые выглядят потрясёнными при виде повязки на его глазах.

Пятнадцать напряжённых минут уходят на то, чтобы усадить Грифона в квадроцикл и доставить его домой — но мы справляемся, и никто ничего не замечает.

И Атлас не убивает Узы бога.

Глубокое чувство облегчения охватывает мою душу, когда я снова переступаю порог нашего дома. Я не хочу слишком об этом думать, но был момент во время битвы, когда мне пришло в голову, что, возможно, мы никогда сюда не вернёмся. Момент, когда Сопротивление всё наступало, вокруг нас скапливалось всё больше и больше тел, и казалось неизбежным, что мы будем вечно сражаться за свои жизни и за своё сообщество. Момент, когда я подумала, что, может быть, я больше никогда не сниму обувь в этом холле, не поставлю её аккуратно рядом с обувью моих Привязанных и не почувствую запах свежей краски в здании, которое Гейб постепенно доделывает.

Но я не хочу признаваться в этом никому из них.

Проблема в том, что моей Группе Привязанных не нужно читать мои мысли так, как это может делать Узы бога Грифона, чтобы понять, о чём я думаю.

Гейб обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку.

— Я также счастлив быть дома, как и ты, — тихо шепчет он, и я слегка прочищаю горло, кивая в ответ.

Облегчение.

Вот что я чувствую сейчас.

Неожиданность пустых глаз сенатора Олдхэма и пробуждение Уз бога Грифона немного отвлекли меня от того, что мы на самом деле сделали в Пустошах, — от того, сколько людей я лишила душ, забирая их силу и направляя её к моим Привязанным. Только теперь, когда работа закончена, я вынуждена столкнуться с последствиями того, что сделал мой Дар.

Физически я устала, отдав большую часть силы. Но ментально мне теперь нужно разложить по полочкам всё, что я там сделала, чтобы не скатиться в пропасть самоненависти.

Это хорошо протоптанная тропа, и мне слишком легко это сделать.

Я задерживаю объятия с Гейбом ещё на секунду, а затем ныряю в объятия Атласа — тоже коротко его обнимаю. Мне хочется хоть немного пообщаться с каждым из них, прежде чем я потеряю себя. К счастью, кажется, они всё понимают без лишних слов.

Зайдя на кухню, я вижу небольшие кучки разбросанных вещей там, где мы их и оставили, — словно жизнь здесь просто поставили на паузу, пока мы жили в лагере на Аляске и сражались за свои жизни. Каким бы любителем порядка ни был Норт — его собственная спальня и шкафы и в поместье Дрейвенов, и здесь, в Убежище, содержатся в безупречной чистоте, — он не в силах остановить накопление мелких следов быта. Это доказательство того, что в доме живут шесть человек, у каждого из которых своё представление о порядке и беспорядке.

Я не могу сдержать ещё один вздох, глядя на всё это, — тихий счастливый звук при виде пространства, которое мы все вместе создали. Норт осторожно становится передо мной, берёт моё лицо в ладони и притягивает к себе для нежного, но твёрдого поцелуя, а отстраняясь, прижимается ко мне лбом.