Сейчас вся ситуация под контролем, но она балансирует на грани того, чтобы стать хуже.

Грифон шепчет Сейдж:

— Ты что‑нибудь чувствуешь? Можешь понять, рядом ли он, или уловить хоть что‑то от него?

Она слегка хмурится, закрывает глаза, но довольно быстро качает головой:

— Он меня блокирует. Что бы там ни происходило, это, вероятно, не слишком приятно, но сейчас недостаточно сильно, чтобы просочиться наружу — как было бы, если бы он испытывал слишком сильную боль.

Оли вздыхает и кивает:

— Это логично, но, по крайней мере, это переносимо. Странно ли, что я уже точно знаю, насколько это больно? Впрочем, неважно. С ним всё будет хорошо. Обещаю тебе, Сейдж.

Грифон хмурится при упоминании пыток, которые перенесла Оли, и я полностью понимаю это мерзкое чувство, сжимающее внутренности при одной мысли об этом. Прежде чем я успеваю слишком углубиться в мысли о перенесённых ею пытках, Грифон начинает раздавать указания.

Команды составлены пополам: половина — оперативники Taк, половина — новички, которых нам пришлось обучать. Так что, когда он начинает подавать сигналы руками, по крайней мере половина каждой команды понимает, что он говорит, и может направить остальных.

Установленный щит силён, но недостаточно, чтобы дать нам чёткое представление о том, что происходит за его пределами. Мы уже знаем, что всё будет плохо — судя по записям наблюдения. Нокс посылает одно из своих теневых существ, чтобы оценить ситуацию, прежде чем мы опустим щит.

Он тихо ругается, а затем передаёт по ментальной связи:

Приготовьтесь. Всё намного хуже, чем мы ожидали.

Я наблюдаю, как все расправляют плечи. Оли сжимает руку Сейдж, прежде чем отпустить её, — шире расставляет ноги и отводит плечи назад, готовясь ко всему, что предстоит. На мгновение я с трудом сглатываю, а затем обращаюсь к Драконису, убеждаясь, что он не просто пробудился, но и готов сместиться в ту же секунду, как мне это понадобится.

Он не просто готов — он голоден.

Голоден сделать всё возможное для нашей Привязанной, доказать ей себя, дать понять, что, хотя у него были самые долгие циклы между жизнями, он любит её так же сильно, как и все остальные.

В тот миг, как щит опускается, я смещаюсь, не успев до конца осознать, что происходит: божественные Узы берут верх и разрывают моё тактическое снаряжение, будто это всего лишь папиросная бумага.

Атлас ругается и притягивает Оли к себе, уводя её подальше от меня. Я благодарен ему за это — в следующий миг пуля проносится мимо него и застревает в моих чешуйках. Должно быть, калибр достаточно мал, потому что она не пробивает кожу, но я всё равно её чувствую.

Мои Узы издают рёв. Я слышу гомон вокруг нас, но Драконис на это не обращает внимания. Его волнует только моя Привязанная и уничтожение каждого члена Сопротивления, пока мы не будем уверены, что она в безопасности.

Вокруг нас раздаётся гул, когда мы начинаем двигаться, и мне приходится напомнить ему не наступать на наших. Я напоминаю, что они также заинтересованы в сохранении жизни нашей Привязанной, как и любой за пределами нашей Группы Привязанных. Он не слишком рад идти на такие уступки, но всё же осторожно обходит их, пока не получает достаточно места, чтобы расправить крылья и взлететь.

Когда мы поднимаемся в воздух, я испытываю тот же прилив, что и в первый раз, когда в подростковом возрасте сместилась в маленькую птицу, — тот же выброс адреналина в кровь. Это вызывает привыкание, и это лучшее из ощущений.

Драконис осматривает местность в поисках добычи. Любопытно, но здания здесь не горят. В каждом другом бою, в который мы вступали, повсюду был пепел, огонь и дым, разъедающий лёгкие на несколько дней вперёд, — его вкус надолго застревал в горле.

Только после первого облёта квартала я это вижу. Богосвязанный — это Элементаль, но он не использует огонь, если вообще имеет к нему доступ.

Целый пригород здесь промёрз насквозь.

«Осторожно, лёд,» — передаю я по ментальной связи всем, и Драконис очень недоволен этим.

Я обращаюсь к нему, и он посылает мне короткий фрагмент памяти — то, что не может объяснить словами, но может показать образами. Богосвязанный посылает в воздух сосульки, заострённые на концах. Они пронзили Дракониса, который уже был ранен и не мог использовать свой огонь. Затем был долгий, медленный полёт по дуге, пока он не рухнул на землю — медленная и мучительная смерть от рук бога, убившего нашу Привязанную.

Мстительного бога, который не хочет ничего, кроме как заставить всех страдать, — безумие жизни в одиночестве, прожитой во множестве жизней, разъело его, оставив лишь хаос и разрушение.

Драконис не хочет просто убить бога.

Он хочет найти его, переломать каждую кость в его теле, лишить силы, а затем отдать Вечной на съедение. Он хочет уничтожить его так, чтобы тот больше никогда не существовал. И с болезненным воспоминанием о ударе этих сосулек, свежим в моей памяти, я не могу с ним не согласиться.

Поохотимся.

***

Я оставляю Дракониса охотиться так, как он умеет лучше всего, а сам переключаю сознание, чтобы отслеживать, где находятся Оли и остальные из Группы Привязанных. Делаю это просто для того, чтобы убеждать себя: она в безопасности в любой момент. Если честно, когда божественные Узы берут верх, я чувствую себя немного бесполезным.

Тем не менее я наблюдаю: Атлас и Нокс всё время остаются рядом с ней. Они удивительно слаженно работают в команде, защищая её, пока она пробирается через завалы вместе с Сейдж и её Группой Привязанных — все вместе они ищут Киерана.

Он где‑то там, пойман богосвязанным как приманка для нас остальных.

Грифон и Норт берут на себя задачу найти эти божественные Узы, используя путь, по которому движется Драконис, как ориентир для поисков. На мгновение я удивляюсь, что Нокс тоже не настаивает на активном поиске, — но потом до меня доходит: ему это не нужно. Драконис заполняет здесь пробелы для меня.

Боги всегда сначала идут за Вечной.

Больше всего они любят ломать наш дух. Если Нокс остаётся с ней, богосвязанный сам придёт к ней. Так он может следить за нашей самой драгоценной Привязанной и быть в первых рядах, чтобы увидеть всё, что планирует этот Богосвязанный.

Я наблюдаю, как Драконис уничтожает легионы Сопротивления. Все они в ужасе смотрят на нас, когда мы пролетаем над ними и извергаем чистое пламя.

Я и так знал, что всё Сопротивление уже в курсе насчёт Дракониса, но услышать о ящерице размером с автобус, которая умеет летать и дышать огнём, и увидеть это в действии — явно две очень разные вещи.

Сейчас я чувствую то же, что и Узы Оли: дикое удовлетворение от вида благоговения и ужаса на их лицах. Они заслуживают каждой секунды своего страха — и огненной смерти, которую я им уготовил, тоже.

Когда они горят, я ничего не чувствую.

Ни вины, ни печали, но и радости тоже нет. Я ощущаю лишь пустоту от этих жестоких актов войны, спровоцированных и управляемых безумием тех, кто продолжает возвращаться, как и мы.

Только когда я загоняю большую часть Сопротивления в угол и поджигаю их, они наконец приводят в действие план против меня: посылают пули и какой‑то снаряд, похожий на чёртов гарпун, в воздух. Очевидно, они специально созданы для меня — их дизайн повторяет те, что были в прошлом.

Драконис уходит в нисходящую спираль, уворачиваясь от всего, что в нас стреляют, и движется быстрее, чем когда‑либо прежде. Они были готовы к существу, с которым сталкивались в прошлом, но не к этому. Не к тому, в чьей крови пульсирует сила моей Привязанной, пока я с лёгкостью рассекаю воздух.

Пуля наконец задевает мягкую нижнюю часть моего живота, но едва я чувствую ожог, рана заживает. Сила, которую посылает моя Привязанная, вливается в меня, исцеляя меня, пока она забирает души членов Сопротивления, пробирающихся через завалы к ним. Всё это заставляет меня чувствовать себя таким же неуязвимым, как и Палач.

Пули начинают сыпаться на тех, кто на земле, — они меняют тактику и снова идут на Вечную. Я удивлён, когда Группа Привязанных Сейдж вступает в бой.

Я ожидаю стену пламени или чего‑то, перемещённого телекинетически благодаря Райли. Но я не ожидаю, что огромные огненные шары начнут падать на войска, пока Сейдж, Вик и Райли работают вместе, разбрасывая горящие обломки повсюду, а земля вокруг них загорается.

Я вижу, как Райли поднимает автобус, а Вик поджигает его — глаза Вика вспыхивают белым, когда он призывает свою способность Пламени.

Может, он и не так силён, как Сейдж, но достаточно умён, чтобы знать, как лучше использовать свой Дар. Они объединяются с Райли и швыряют машину за машиной. Я наблюдаю, как бензобаки загораются, машины взрываются при падении на землю, болты и куски металла действуют как шрапнель, разрывая толпу.

Щит активируется вокруг них, когда начинается следующий залп пуль, а Драконис снова меняет траекторию, чтобы выпустить ещё одну струю жидкого огня. Пламя взрывается сквозь дым, а крики раненых начинают наполнять воздух.

Те, кто причинил боль моей Привязанной, не заслуживают быстрой и чистой смерти. Я обещал ей, что они умрут с криками, — и они будут кричать.

Я полностью согласен со своей Привязанной.

Когда мы снова делаем круг, я замечаю именно то, что мы ищем, и направляю Дракониса, пока он тоже это не видит: свежий участок льда, которого не было во время нашего прошлого облёта, — знак того, что бог всё ещё действует здесь.

Без лишних слов между нами Драконис пикирует вниз, готовый доказать свою преданность нашей Привязанной и богу внутри неё.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Оли

Я объехала достаточно уголков страны, чтобы узнать некоторые крупные города, но не могу определить, куда мы загнали носителя божественных Уз. Здесь нет ни заметных ориентиров, ни туристических достопримечательностей — лишь ряды многоквартирных домов, на стенах которых видны следы обледенения, отдельные секции взорваны, а два здания полностью разрушены из‑за боя.

Мы приземлились прямо перед одной из груд обломков — единственным местом, где ещё не расположились бойцы Сопротивления в ожидании нас. Хотя уже сам этот факт говорит о том, что это ловушка. Не уверена, лучше или хуже идти в ловушку, когда точно знаешь, что это она, — но сейчас всё, что я могу, — цепляться за надежду: мы сильнее этих людей, достаточно сильны, чтобы справиться со всем, что они нам подкинут.

Достаточно сильны, чтобы в конце всего этого благополучно вернуться домой с Киераном на буксире и воссоединить Группу Привязанных Сейдж.

Теперь я понимаю, что моя безрассудная черта — та, что заставляет меня бросаться на помощь друзьям, не думая о собственной безопасности, — немного утихла. Не то чтобы я не бросилась очертя голову им на выручку, если бы они оказались в опасности, просто теперь я бы попросила своих Привязанных пойти со мной. Теперь они нужны мне так же, как воздух.

Осознание того, что Сайлас Дэвис мёртв и больше не угрожает мне — не собирается привязать меня к столу и кромсать на куски, — чертовски укрепляет мою храбрость. Возможно, это глупо и наивно, но мне кажется, что я справлюсь с носителями божественных Уз куда легче, чем когда‑либо справилась бы с этим маньяком.

У меня нет травмы, связанной с ними.

Конечно, у моих собственной Уз бога она есть. У всех них есть — благодаря сотне смертей в сотне жизней. Но у меня? Меня до сих пор бросает в дрожь и пот при мысли о проклятом столе и ящике с орудиями, которые использовали против меня снова и снова, пока мои Узы не выходили наружу поиграть. Все тактики, применённые безумцем против ребёнка, все способы, которыми он меня ломал…

Сейчас, став немного старше и увидев чуть больше жизни — и своими глазами, и глазами Нокса, — я могу это признать. Я была ребёнком, а он — взрослым мужчиной, игравшим в свои маленькие игры и пытавшим меня самыми изощрёнными способами. Его больной разум придумывал сотню разных способов изрезать тело, а потом Целитель собирал меня по частям — чтобы он мог начать заново.

Если та боль не сломала меня, то и Дар этого носителя божественных Уз тоже не сломает.

Я даже не уверена, что Бог Пейн теперь может воздействовать на меня своей силой — теперь, когда мы все пробудились, а Прорицатель укрепил наши разумы. Мы сильнее не только из‑за усиления силы. Я сильнее, потому что со мной мои Привязанные. Я сильнее, потому что знаю: каждый мой шаг поддерживается ими, все они здесь, чтобы работать со мной, чтобы вывести нас отсюда живыми и целыми. Мы пройдём через это вместе и будем готовы встретить всё, что может появиться в нашем будущем.

Иначе какой в этом смысл?

В тот момент, когда Гейб превращается в Дракониса и дракон взмывает в воздух, я на мгновение паникую из‑за его исчезновения. Панику смягчает лишь голос Гейба в моём сознании: он уверяет, что защитит нас, что всё будет хорошо. Больше всего я беспокоюсь о том, что с ним там, наверху, — словно расстояние между нами непреодолимо, хотя на самом деле я знаю: с нами всё будет в порядке. Всё должно быть в порядке.

Я бы не пришла сюда, если бы не была уверена, что всё обойдётся.

«Лгунья. Ты помчалась за Кири в лагерь Сопротивления, который тебя пугал, — просто потому, что она сестра Грифона. Твои безрассудные, саморазрушительные наклонности сильны», — передаёт Нокс через ментальную связь, и я на секунду вздрагиваю.

— Ты сейчас читаешь мои мысли? Потому что я могу допустить это только с одним человеком. Если ты тоже там — это пугает.

Он качает головой, отводя нас в сторону, пока Норт и Грифон начинают мобилизовывать команды на земле, продвигаясь к батальонам Сопротивления, ожидающим нас на следующей улице. Они пытаются увести нас подальше от этих завалов. Мне не нужно, чтобы кто‑то объяснял зачем, — я вижу, как Сейдж смотрит на груды камней так, будто от этого зависит её жизнь.

Киеран где‑то под этими обломками, живой и дышащий — пока что.

Всё в порядке, я уверена, но он там зажат, и мы не можем знать, истекает ли он кровью или что‑то в этом роде прямо сейчас.