Не всё крутится вокруг меня.

Но это собрание, похоже, может быть именно таким.

***

Неважно, насколько мы готовы к ситуации, всегда возникают заминки. Первая из них — полная истерика Нокса из‑за того, где именно все будут стоять. Я вижу, как это действует Атласу на нервы, пока он не понимает, что тут творится на самом деле.

Нокс, разумеется, беспокоится, что кто‑то попытается напасть на Норта, пока тот будет говорить. Это была бы глупая затея, но теперь, когда мы знаем о божественных Узах и их способности вмешиваться даже в пределах безопасных стен Убежища, такая возможность вполне реальна.

Он также знает, что главная мишень здесь — я.

Так что Нокс разрывается между тем, кого ему защищать, и в итоге полагается только на себя, единственного, кому по‑настоящему доверяет выполнить эту работу как надо. Думаю, нам придётся наблюдать, как братья Дрейвен будут спорить о том, стоит ли отменять собрание… но тут я становлюсь свидетелем небольшого чуда.

— Я встану рядом с Нортом, — твёрдо и уверенно говорит Атлас. — Я могу проецировать свой Дар на него всё время, а если вы все встанете достаточно близко, я смогу распространить его и на Оли. Так ты сможешь быть рядом с ней, но будешь знать, что я прикрываю Норта — и нашу Связь.

Я наблюдаю, как в голове Нокса крутятся шестерёнки. Он не отвечает сразу, но это не из‑за неуважения, он оценивает, достаточно ли безопасна эта ситуация. Достаточно ли, по его мнению, будет защищён его брат. Видно, что Норт буквально сдерживает себя, чтобы не вмешаться, но мы на мгновение оставляем решение за Ноксом. Наконец он поворачивается ко мне; из его тела выходят три тени, и появляются Мефис, Процел и Рахаб.

— Встань прямо здесь, рядом со мной, Олеандр, — говорит он, указывая место. Я делаю, как он сказал, игнорируя резкость его тона.

Этого достаточно для Атласа: он встаёт рядом с Нортом и кивает ему. Грифон занимает позицию с другой стороны от меня и тихо переговаривается с Гейбом, решая, где лучше встать. Если что‑то случится, Гейбу понадобится пространство, чтобы превратиться в дракона, если Драконис возьмёт верх.

Грифон стоит на выгодной позиции: он может не только мысленно «ощупать» всех присутствующих, но и заметить любые несоответствия в толпе.

Я готовлюсь на случай, если сегодня нам понадобится «Разрыв Души» — хотя искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. Пальцы Нокса сжимают моё запястье, словно браслет, удерживая меня так, будто он думает, что я попытаюсь от него сбежать. Или, может, он считает, что я брошусь навстречу любой опасности, которая появится. Не уверена, но я не пытаюсь отстраниться или отойти от него, даже когда зал вокруг нас начинает заполняться.

Ненавижу ощущение, что все их взгляды направлены на меня.

Мне никогда не нравилось быть в центре внимания вот так, и моя саркастическая натура рвётся наружу, чтобы отвлечь от ситуации. К сожалению, я пообещала Норту вести себя наилучшим образом.

Сейчас я в этом немного раскаиваюсь.

Группа Привязанных Сейдж встаёт впереди вместе с нами: Киеран может одновременно присматривать за своей Привязанной и следить за залом. Вскоре подходит и Группа Привязанных Сойера — они ждали снаружи, пока не приедут их родители. Бенсоны стоят рядом со своими детьми, выглядят нарядно и уверенно, выражая нам свою поддержку. Вивиан, Ансер и Аделла сопровождают своих детей, когда те присоединяются к нам.

Норт пошёл на тщательно просчитанный риск, созывая это собрание, и они с остальными потратили немало времени, чтобы обеспечить безопасность — ведь мы все будем находиться в одном месте столько, сколько продлится встреча.

Я не чувствую особого беспокойства.

Не тогда, когда мой Дар раскинут, словно сеть, над всем зданием, и я знаю, что Грифон делает то же самое — наши глаза светятся чёрным от использования силы. Уверенна, некоторым здесь это некомфортно, но я предпочитаю быть уверенной, что мы все в безопасности.

Пальцы Нокса сжимаются на моём запястье, и я поднимаю на него взгляд, но его глаза прикованы к дальнему концу зала, куда продолжают заходить люди.

«Что такое?» — мысленно посылаю я ему, и он отвечает, не меняя выражения лица:

«Я узнаю некоторых новичков из Дрейвена. Они мне не нравятся, и Норт должен был меня предупредить».

Я киваю и шевелю пальцами, но ничего не могу сделать с этой ситуацией — это дело братьев, пусть сами разбираются. Вместо этого я стою здесь, окружённая моей любимой Группой Привязанных, с пустыми глазами, пока весь город смотрит на нас. Стою прямо, в прекрасном платье, которое Норт выбрал для меня, с идеально завитыми белыми призрачными волосами, с макияжем, на туфлях с небольшим каблуком, с красными губами, растянутыми в улыбке — словно я вовсе не монстр в маскировке.

Стою и надеюсь, что они все в это верят. Потому что это правда.

Затем Норт начинает собрание, осторожно подходя к микрофону, поправляя галстук и застёгивая пиджак. Атлас следует за ним, не отставая ни на шаг, — его пустые глаза следят за всем, а он призывает свой Дар, чтобы гарантировать безопасность нашей Группы Привязанных

— Благодарю вас за то, что присоединились к нам сегодня вечером. Я знаю, что это неожиданно, но за последние несколько дней в Убежище произошло много изменений, которые нам нужно обсудить. Я рад быть тем, кто расскажет вам обо всём и держит вас в курсе. Пожалуйста, оставьте все вопросы до конца.

***

Собрание со всем городом проходит примерно так, как мы и ожидали.

Половина зала не может поверить, что Норт хочет отказаться от контроля над этим местом, а другая половина чувствует себя так, будто их выбросили в открытое море без спасательного круга — хотя мы делаем всё возможное, чтобы убедить их, что это не так.

— Совет не может продолжать работу, — говорит Норт. — Это устаревшая форма управления, и как сообщество мы уже переросли её. Разделение Даров всех на «высший» и «низший» уровни — признак элитизма, и это служит лишь тем, кто у власти.

Я слышу ропот недовольных голосов в передней части зала и быстро оглядываюсь на них, используя пугающий вид своих пустых глаз как сдерживающий фактор для ворчания — и это быстро срабатывает.

Вижу, как члены ныне упразднённого совета нервно сглатывают и неловко переминаются с ноги на ногу. Как бы они ни были недовольны тем, что больше не находятся на вершине пищевой цепи, они не готовы бросить мне вызов, чтобы вернуть свой статус.

— Это было питательной средой для вербовщиков Сопротивления, и мы все это знаем. Оглянитесь. В Убежище здесь присутствуют лишь четыре семьи из совета, только четыре семьи смогли пройти проверку. Это неприемлемо. Мы не можем так продолжать. Мы это уже понимаем: только безумец будет снова и снова пытаться делать одно и то же, ожидая другого результата.

Я ощущаю радость своих Уз внутри груди и стараюсь не выдать улыбку на лице. Конечно, мы и были теми «безумцами»: Узы выбирали жить снова, снова и снова, пока наконец в этот раз мы все не стали жить вместе. Но сейчас нет нужды придираться к тому, как Норт формулирует свои мысли.

Мы здесь, чтобы поддержать его и его решения, показать единую Группу Привязанных вместе с нашими друзьями, пока мы пытаемся сделать всё лучше.

— Вы правда думаете, что это сработает в формате демократии? — выкрикивает кто‑то. Хотя Норт просил оставить вопросы до конца его речи, он готов ответить:

— Я думаю, это именно то, что нам нужно. Я считаю, что голос должен быть предоставлен членам самых разных Групп Связанных, с разным воспитанием и опытом. Тогда мы сможем вместе принимать решения, которые служат всем нам, а не только тем, кто всегда держал власть в своих руках.

— Вам легко так говорить, Дрейвен, — раздаётся другой голос, и я слегка подтягиваю сеть, которую раскинула, чтобы точно определить, кто это был. Неудивительно: это член семьи одного из советников — сын, который надеялся когда‑нибудь занять кресло, на котором сейчас сидит его отец. Норт куда добрее, чем я сейчас чувствую себя, когда обращается к парню:

— Я на протяжении многих лет ясно давал понять каждому члену совета и каждому, кто приходил в этот город, что они более чем вправе оспаривать мою позицию по любым вопросам. Но ставить под сомнение мою честность из‑за чего‑то подобного имеет только один ответ. Покажите мне, куда вы направили все свои ресурсы, своё богатство, свои привилегии — то, что вам досталось по рождению, а не заработано собственным трудом. Покажите мне, что вы вложили это во что‑то, что служит исключительно вашему сообществу, без какой‑либо оплаты или ожиданий. Тогда вы сможете говорить со мной на такие темы. Я построил этот город для своего сообщества. Я кормил этот город. Я обеспечивал его коммунальными услугами и припасами — и делал всё это, никогда не прося ничего взамен. Я делал это на деньги моего отца, моего деда и моего прадеда. Я делал это с креслом в совете, которое досталось мне по рождению и по крови. Я делал это, даже не ожидая простого «спасибо» — и это хорошо, потому что большинство людей даже не подумали поблагодарить меня хоть за что‑то.

Он делает вдох и на секунду смотрит на меня, прежде чем снова поднять взгляд, использует мгновение, чтобы взять себя в руки, прежде чем продолжить:

— Мой отец основал этот город вместе с моим дядей. Мой отец, которого вы все так боитесь из‑за единственного момента крайнего гнева и эмоций, над которыми он не имел контроля. Каждый из вас сделал его злодеем из‑за одного момента в его жизни, который не был его лучшим. Позвольте мне сейчас очень чётко вам всем сказать: моя мать заслужила смерть, которую получила.

Весь зал замирает в тишине.

Я отказываюсь смотреть по сторонам или делать выражение лица, которое могло бы выдать мои чувства по поводу слов Норта. Пальцы Нокса, холодные на моём запястье, не выдают удивления от этого признания.

Должно быть, Норт предупредил его, что это прозвучит.

— Я больше не буду говорить на эту тему. И не потерплю никаких сплетен на этот счёт. Моя мать преступила настолько сильно, что я не испытываю к её смерти ничего, кроме благодарности отцу за то, что он поступил правильно, даже ценой собственной жизни. Я принял на себя основную тяжесть ненависти и недоверия к имени моей семьи из‑за акта настоящей любви со стороны отца — и я делал это, потому что это никого больше не касается. Мой отец умер с чистой совестью, и я всегда намеревался жить в соответствии с его наследием. Роспуск совета и создание нового — часть этого.

Никто не смеет заговорить, никто не двигается, и никто в этом зале больше не осмеливается ставить под сомнение честность или порядочность Норта Дрейвена.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

Оли

Жизнь для всех нас входит в странное, новое русло.

Гейб и Атлас проводят дни, помогая строить дома и работать над новыми пристройками к школе, которые сейчас возводятся. Норт и Нокс заняты организацией выборов в новый совет. Они продумывают логистику такого мероприятия и то, как лучше использовать ресурсы, чтобы семьи «высшего уровня» не попытались подкупить или подтасовать результаты голосования. Я думаю, что с их стороны было бы невероятно смело даже попытаться. Когда я произношу это вслух, все смотрят на меня так, будто я либо глупа, либо наивна.

— Мужчины у власти всегда будут выбирать остаться у власти, Привязанная, — протяжно говорит Норт, попивая виски за обеденным столом; перед ним, даже во время еды, разложены страницы с информацией.

Я лукаво улыбаюсь ему в ответ:

— Мне это не нужно помнить. У меня для этого есть Группа Привязанных. Я могу беззаботно порхать и всегда думать о людях самое лучшее. Разве не чудесно?

Грифон фыркает и берёт с моей тарелки одну из булочек, игнорируя убийственные взгляды, которые бросает на него Норт. Но я хлопаю ресницами, пока он не накладывает мне взамен ложку картофеля. Я не ожидала, что буду любить это так сильно, но повар всегда невероятно талантлив в том, чтобы точно определить, какие углеводы мне нужны в любой конкретный день.

— Ты никогда и ни о ком не думаешь хорошо, даже о своих Привязанных, так что не неси тут чушь, Оли, — говорит Грифон. Я запускаю в него горошиной, хотя он не так уж и неправ.

Грифон проводит дни в Учебном тактическом центре, тренируя новобранцев, чтобы подготовить их как можно лучше до того, как вспыхнет следующий конфликт. Ни у кого из нас нет сомнений: это вопрос дней, а не недель, прежде чем нас снова атакуют. Сопротивление всегда старалось бросить в нашу сторону всё, что может, не делая перерывов, а новости о смертях уже поутихли. Я чувствую, что мы находимся в затишье перед бурей.

Я провожу дни, перемещаясь между тремя группами, пытаясь помочь, но в основном только мешаю всем. Чаще всего я оказываюсь прижатой к какой‑нибудь твёрдой поверхности. Мои Привязанные так же ненасытны ко мне, как и моя Узы в них. Возможно, я наслаждаюсь их присутствием чуть больше, чем готова признать, — а это очень много.

Я провожу больше времени с Грифоном, чем с остальными, хотя это не фаворитизм. Я отчётливо понимаю, что он только что потерял отца. Его мать, с которой он в ссоре, всё ещё сидит в камерах под Учебным тактическим центром. Она не совсем пленница, но ей недостаточно доверяют, чтобы позволить ходить по улицам Убежища.

Я пыталась заверить их всех, что нормально отношусь к тому, что она на свободе. Не думаю, что она попытается причинить мне вред, и сомневаюсь, что смогла бы, даже если бы попыталась, но её слова всё ещё очень чётко звучат в сознании моих Привязанных. Грифон первым отверг эту идею.

Только после того, как я прихожу навестить его в Учебный тактический центр и он уводит меня в свой маленький кабинет, он наконец раскрывает то, что гложет его всё это время.

Он усаживает меня на стол перед собой и на мгновение кладёт голову мне на колени, наслаждаясь тем, как мои пальцы массируют его кожу головы после того, как я снимаю резинку и запускаю пальцы в его волосы. Я сосредоточена на том, чтобы просто быть здесь для него и предложить ему любое утешение, какое могу: физическое, ментальное, эмоциональное — я здесь для всего этого.