То, что когда‑то было травой вокруг нас, теперь — лишь выжженная земля от Элементалей, с которыми они, должно быть, столкнулись, а кровь покрывает каждую поверхность, на которую падает мой взгляд. Мой желудок не просто опускается — он проваливается от ярости и горя из‑за всех этих разрушений… и ради чего? Ни ради чего.

Ни ради чего, кроме как заманить нас в ловушку, привлечь наше внимание, заставить нас оступиться.

Все эти люди были пушечным мясом для Сопротивления и богов, живущих внутри них. Эти жизни ничего для них не значили.

Мы начинаем пробираться через развалины, и я стараюсь не смотреть на лица. Я осознаю, что мы жили среди этих людей месяцами: есть реальный шанс, что я узнаю кого‑то из них. Полагаю, лучший способ не поддаться горю прямо сейчас — полностью его избежать.

К сожалению, Гейб и Атлас так не поступают: они ругаются себе под нос, узнавая лица вокруг.

Я почти оборачиваюсь, услышав резкий вдох рядом, но Гейб говорит:

— Не надо, Привязанная. Достаточно того, что это теперь в моей голове, не нужно, чтобы это было и в твоей. Позволь мне нести это за нас обоих.

Я сглатываю и киваю, пытаясь забыть запах, который висит в воздухе, стараясь не дать всему этому отпечататься во мне так, как я уже знаю, что это произойдёт. Этого не избежать — как и того, что каждый раз, когда Сопротивление наносит удар по нашему сообществу, это подтачивает нас, нашу силу, нашу решимость и рассудок, разъедает нас, пока мы не превратимся в пустые оболочки самих себя.

Надеюсь лишь, что между этими атаками мы сможем восстановиться достаточно, чтобы этого не произошло. Кажется, последние шесть месяцев я только и делаю, что сражаюсь. Я чувствую себя опустошённой при мысли о том, что придётся продолжать это делать, бессмысленно терять людей и смотреть, как невинные расплачиваются высшей ценой за тех, кто просто жаждет власти.

Всё это разрывает душу и разбивает сердце.

Это худший из кругов ада, в котором можно застрять, — и всё же мы снова здесь. Я проглатываю желчь, которая никак не покидает горло, и держу взгляд на спине Норта, пока мы движемся вперёд. Одна из тактических групп Грифона рассредоточивается вокруг нас, прочёсывая улицу в поисках выживших. Мне ужасно от того, что им приходится переворачивать тела и проверять пульс, надеясь, что целитель сможет что‑то исправить.

Я раскидываю сеть своей силы: это гораздо более надёжный способ найти выживших и мой собственный способ помочь.

Меня подташнивает от огромной, зияющей пустоты в этом поле.

— Они все мертвы, — шепчу я надломленным голосом, и Норт кивает, не оборачиваясь, внимательно следя за округой.

— Я уже догадывался, Привязанная. Жаль, что не подготовил тебя к этому получше.

Я качаю головой:

— Я тоже догадывалась. Просто… я и так знала, что так будет, но совсем другое — быть здесь, видеть это. И Сопротивления здесь тоже нет. Некого призвать к ответу за это.

Норт снова кивает и протягивает руку — тени играют вокруг нас, обнюхивая тела:

— Твои Узы могут нам что‑то сказать? Кто здесь был или может предположить, какой бог это сделал?

Я хмурюсь, думая об этом, и обращаюсь к своим Узам — она так же взбешена, как и я:

— Она не знает. Может предположить, но вариантов много, особенно если им помогали другие Одарённые.

Он вздыхает и поворачивается ко мне, осторожно снимает одну перчатку и берёт моё лицо в ладонь, проводит большим пальцем по скуле и тихо шепчет:

— Ничто из этого не наша вина. Я знаю, что это не помогает, но держись за это, пока мы не вернёмся домой. Жаль, что тебе пришлось сюда прийти.

Я слегка качаю головой и смотрю на линию деревьев за пригородом. Холод сюда ещё не добрался: листья всё ещё меняют цвет, и вокруг царит жуткая тишина. Глядя на всё это, я вижу детскую площадку — и моё сердце разрывается в груди.

Я представляю, как дети переезжают сюда и радуются, что нашли её. В Убежище была лишь маленькая игровая зона при школе — мы обсуждали, что нужно сделать её приоритетом. Норт и Гейб уже начали планировать большой парк для детей, хотели поднять его в списке приоритетов, но это так сложно, когда мы знаем, сколько людей ждут, чтобы их пустили, как только появится жильё.

Всё — постоянная борьба, баланс: делаешь одно — пренебрегаешь другим. Это невыносимая ноша для моих Привязанных.

Норт отходит от меня и незащищённой рукой прижимает ладонь к шее одного из лежащих на земле мужчин — его глаза вспыхивают чёрным. На мгновение я хмурюсь, прежде чем вспоминаю: это один из его Даров, разновидность прикосновения смерти. Да, он может забирать жизнь, но также может видеть причину чьей‑то смерти — черта, которая до сих пор не была так полезна.

— Здесь был бог Пейн. Это он пришёл и сделал это. По крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело, — говорит он.

Грифон и Нокс возвращаются к нам — они уходили чуть дальше, пробираясь между рядами тел.

— Киеран взял след, он знает, куда они переместились. Возможно, это промежуточная точка на пути к нашей цели.

— А может, ловушка, — замечает Нокс, но Грифон лишь пожимает плечами:

— Я уверен, что мы выберемся из любой ловушки, которую они для нас расставят, разве нет?

Нокс хмурится, и его взгляд на мгновение встречается с моим:

— Я не хочу принимать глупых решений только из‑за того, что мы злы из‑за того, что они сделали. Нет смысла погибать.

Я закрываю глаза и обращаюсь к своим Узам, но ответ уже ждёт меня:

— Пойдём на охоту, мои Привязанные.

Адреналин наполняет моё тело, когда Киеран подходит к нам, с отвращением на лице избегая смотреть на жертв.

— Вы собираетесь их убить, да? Это не разведка? Вы пойдёте туда и перебьёте каждого из этих ублюдков, которые это сделали? Пообещай мне, Фэллоуз.

Норт напрягается из‑за такого тона, но я киваю:

— Каждого из них.

— Хорошо. Я останусь рядом и прослежу, что с тобой всё в порядке. На этот раз нас не разделят никакие Щиты.

Киеран натягивает баф на лицо, а Грифон встаёт рядом со мной, втискивая меня между собой и Нортом, пока мы берём за руку его заместителя:

— Неважно, кого они поставят между нами, Оли справится. Просто постарайся не мешать, если мои Узы выйдут наружу. Сомневаюсь, что они будут в снисходительном настроении.

— Никто из них не будет, — резко бросает Кириан, его глаза вспыхивают белым, — и мы исчезаем из этого места без лишних слов.

***

В тот момент, когда мы появляемся, чьё‑то тело врезается в меня и сбивает с ног. Желудок сводит, а мои Узы давят на кожу, но запах мыла и чистого пота Атласа — такой знакомый — не даёт мне окончательно потерять контроль.

Вокруг нас раздаются выстрелы, взрывы, ад вырывается на свободу. Я слышу кряхтение, затем рёв. Хруст костей Гейба, когда он трансформируется: божественные узы берут верх, и Драконис приходит нам на помощь. Когда тень его огромного тела закрывает солнце, над нами опускаются и другие тени: Норт и Нокс тоже переходят в режим защиты. Челюсти Дракониса раскрываются, раздаётся рёв — он выпускает пламя в небо, звук настолько громкий, что у меня начинает пульсировать в голове.

Я настолько дезориентирована, настолько не готова к тому, во что мы только что ввязались, что мне требуется минута, чтобы уловить некоторые важные детали.

Мы в Пустоши.

В той, что раньше была лагерем Сопротивления, — если судить по обугленным остаткам палаток вокруг. И мы не первая тактическая группа, прибывшая сюда.

Я не помню разговоров о том, чтобы оперативники куда‑то перемещались, кроме нашей спасательной миссии, так что, полагаю, это остатки отрядов Генерала: они тоже вышли на след Транспортера божественных Уз и последовали сюда, чтобы отомстить за убитых мирных жителей.

Не знаю, насколько хорошо они справляются до сих пор, учитывая плотный огонь и повсюду разлетающиеся Дары. Когда в воздух внезапно швыряет машину — прямо в нашу сторону, — Атлас вскакивает на ноги, чтобы поймать её, остановить от падения на остальную часть нашей Группы Привязанных.

Он кряхтит, принимая на себя всю силу удара, его ноги подкашиваются, ладони скользят по чёрному стальному корпусу. На мгновение мне кажется, что он опрокинется — вес собьёт его с равновесия — и тогда нам всем конец, но затем он упирается пятками в землю и восстанавливает баланс. Он ставит машину перед нами как барьер, хлопает рукой по задней лапе Дракониса, отступает ко мне и протягивает руку, помогая подняться.

— Чёрт возьми, отличный захват, — бормочет Грифон себе под нос, отряхиваясь и подбирая оружие, которое уронил.

Норт и Нокс уже позволили своим божественным Узам взять верх: их глаза меняются, тени выдвигаются и начинают действовать. Хотя мои собственные Узы здесь, со мной, она ещё не полностью взяла контроль. Думаю, перспектива наблюдать, как я сама вырываю души из людей, не позволяя ей взять верх и используя каждую каплю нашей силы, слишком соблазнительна для неё. Она привыкла защищать меня от подобных вещей, мой разум борется с моралью и последствиями нашего Дара, но я не могу отрицать, насколько я готова со всем этим покончить.

Я устала от бессмысленной смерти вокруг.

Осматриваю Пустошь, пытаясь собрать подсказки, прежде чем позволить хаосу поглотить меня. Палатки все разрушены, в основном обуглены, но некоторые ещё и промёрзли насквозь, словно Элементали сражались здесь, выясняя, кто смертоноснее. Планировка мне не знакома. Учитывая, насколько сильно разрушена местность, я бы её всё равно не узнала. Раз палаток не осталось, значит, и пленных, которых можно забрать домой, тоже нет.

Воздух вокруг нас всё ещё удушающе горячий — значит, мы, вероятно, в сотнях миль от дома, а солнце по‑прежнему тяжело висит в небе над нами. Нас окружает лес — Сопротивление его любит: много укрытий, так что найти их могут только воздушные разведчики.

Тела мелькают вокруг нас на поле боя, повсюду движение, из‑за которого трудно понять, кто враг, а кто оперативник на нашей стороне.

Глаза Грифона вспыхивают чёрным, когда он подключает свой Дар: разумная способность берёт верх, облегчая различение сторон. Мне кажется, будто голова кружится на плечах — слишком много всего происходит одновременно. Хаос тел вокруг и давление жары, пока Элементали ведут войну, заставляют меня паниковать. Я словно снова стою в Пустоши, ожидая появления Сайласа Дэвиса. Я думала, что справляюсь с этим чуть лучше, но горло сжимается, холодный пот выступает по всему телу.

Азраэль бесшумно приземляется у моих ног, прижимается к ним, пытаясь отвлечь меня от того, куда умчался мой разум. Я опускаю взгляд и вижу, как Август бежит к нам: кровь и какие‑то неописуемые жидкости сочатся из его челюстей. Приближаясь ко мне, он становится ещё больше, пока не может прижать голову к моему животу над братом — они успокаивают бурю, зарождающуюся в моей голове.

Прекрасные, драгоценные щенки.

Бой вокруг не просто громкий — он жестокий. В какой‑то момент я слышу смех, тошнотворный вперемешку с криками. Никто никогда не говорит о том, что слышишь в зоне боевых действий, никто не говорит об этом или о запахах горящей плоти, пороха, горячей липкой крови вокруг нас, о вещах, которые намного хуже… о вещах, для которых у меня нет слов.

Никакой настоящей славы во всём этом нет.

Мне приходится напоминать себе, что это не навсегда, что это работа, которую мы должны выполнить, чтобы очистить всё. Нам нужно покинуть это место, занести его в историю, которую мы сделаем всё возможное, чтобы никогда не повторить. Мне кажется, что мы ведём проигрышную битву: зло в этом мире всегда будет. Оно просто появляется под другим именем, под другим знаменем, служит другому человеку, но оно всегда одно и то же. Всегда готово забирать невинные жизни ради бессмысленной борьбы.

Всё это просто выводит меня из себя.

Божественное внутри меня наполнено такой же яростью.

— Каков план? — спрашивает Киеран.

Грифон бросает взгляд на Дрейвенов, прежде чем ответить:

— Не умирать, держаться рядом и стараться никому не мешать.

Я качаю головой:

— Мы покончим с этим. Никаких больше игр.

Я выпускаю свою силу, раскидываю широкую сеть, ощупывая, где установлены Щиты, удерживающие людей в Пустоши. Я чувствую их всех: Огненных, Транспортеров, других Элементалей, Оборотней и Нейро. Десятки Одарённых, убеждённых богами, что Сопротивление — правильный путь. Все они помогают убивать невинных людей, которые просто хотят жить мирно. Все они думают, что лучше всех остальных, забывая, что в конце концов такие, как Сайлас Дэвис, на самом деле заботятся только о себе.

Подумать только, что всё это могло начаться с того, что божественные Узы расставляли для нас хитроумные ловушки десятилетиями. Просто потому, что они завидуют тому, что у нас есть друг у друга.

Это делает ещё более приятным момент, когда я собираю всю свою силу разом, вырывая сотни душ одновременно, втягивая их в себя и поглощая. Моя кожа светится от силы, которую они дают, свет становится ярче, когда я направляю её своим Привязанным.

Грифон задыхается и хватается за грудь, ощущая всю полноту того, что я ему даю. Киеран хватает его за руку, чтобы поддержать, а я раскидываю сеть шире, пока не ощущаю и все Щиты, вырываю их души, делая то же самое. Границы Пустоши рушатся, открывая густые леса вокруг.

Я раскидываю сеть ещё и ещё, вырывая души, пока здесь не остаётся никого и ничего, кроме членов тактической группы, за которой мы последовали. Только когда мой Дар достигает ближайшего города в тридцати милях отсюда, я понимаю, что божественные Узы снова исчезли, найдя другой Транспортер, чтобы унести их отсюда. Эта бесконечная игра в «кошки‑мышки» заставляет меня стиснуть зубы.

Норт и Нокс позволяют своим Узам снова успокоиться в их разумах, и взгляд, который они бросают на меня — на блеск моих глаз и силу, скользящую по их конечностям, — заставляет моё сердце биться чаще. Норт выглядит обеспокоенным за меня, но в глазах Нокса сияет только гордость — гордость за меня и за то, что я могу сделать. Гордость за тяжёлую работу, которая иногда кажется непосильной, но я всё равно её сделала.