— Ну, это то, что сказал Норт, верно? Что Нокс всегда ладил со своим. Я только надеюсь, что однажды я смогу так же ладить со своим, — говорит Гейб.

— Как можно ладить с драконом? — спрашивает Атлас, пока мы вместе смотрим на монитор, ожидая, что Узы бога сделают ход. Это похоже на очень долгую, очень напряжённую игру в «слабо». Все ждут, пока кто‑то сделает что‑то, заслуживающее реакции.

— Он говорит со мной только тогда, когда Оли рядом. Даже тогда — только чтобы заявить на неё свои права. У него нет особых мнений, как у остальных.

Атлас медленно кивает, обдумывая это, а Гейб пожимает плечами:

— А твой какой? Ты с ним уже говорил?

— Мой почти такой же, только ему не нравится многое… например, когда люди рядом с Оли. В кафетерии он практически хотел разорвать всех на куски.

Я бросаю на него взгляд, но Гейб тихо смеётся:

— Дракон хочет их съесть. Думаю, я ожидаю такой реакции от всех них.

Атлас снова кивает, а затем поворачивается ко мне:

— Солнышко, что говорит тебе этот ужасающий и сварливый Узы бога, разрывающий души?

— Днём? Он спит. Я немного спросила, не хотят ли они выйти сейчас и разобраться с этой ситуацией, но они была более чем счастливы оставить это всем остальным. Они вышли, когда я была с Узами Грифона и Ноксом, но только чтобы разделить со мной пространство, — говорю я; румянец всё ещё заливает мои щёки, хотя все знают, что происходит, и прекрасно осведомлены о том, как я провожу большую часть вечеров со своими Привязанными.

Я прочищаю горло и продолжаю:

— В основном они позволяют мне управлять всем, пока я не в опасности. Думаю, они дают мне привыкнуть ко всем этим Узам бога и переменам, которые произошли. Думаю, может, когда всё немного уляжется, нам придётся придумать какое‑то расписание.

Слово кажется странным на вкус, и Гейб снова фыркает:

— То есть тело будет у тебя с понедельника по среду одну неделю, а потом поменяемся на следующую?

Я стону и закрываю лицо рукой:

— Ну, я не знаю! Я понятия не имею, как всё это работает. Честно говоря, не думаю, что Узы боги тоже знают. У меня ощущение, что никто из нас никогда не жил достаточно долго, чтобы беспокоиться о подобных вещах. Очень немногие сосуды совпадали, я это точно знаю, благодаря своим Узам.

Атлас наклоняется к монитору, всматриваясь чуть пристальнее, пока мужчина там наклоняет голову, глядя на нас. Требуется секунда, чтобы вспомнить, что он смотрит не на нас так, как мы смотрим на него. Всё, что он видит, — это камера, пока он ждёт, что мы что‑то сделаем.

Атлас снова хмурится и тихо говорит нам обоим:

— Что осталось прежним? Твои Узы помнят что‑то или рассказывает тебе много об этом? Или ты знаешь это только из исследований Нокса?

Я замираю на мгновение и делаю вдох, позволяя любой информации, которую я, возможно, неосознанно хранила в голове, выйти на первый план. Оказывается, там гораздо больше, чем я изначально думала:

— Норт и Нокс всегда братья. Каждый цикл они приходят вместе. Они всегда были так же преданы друг другу, как и мне. Думаю, это первый цикл, когда Нокс… с этим боролся.

Я осторожно подбираю слова, чтобы ничего не выдать. Я всё ещё чувствую Нокса в своей голове, и он не реагирует ни на что из сказанного мной. Очевидно, я не переступила никаких границ:

— Дракон проходит цикл дольше всех. Палач обычно приходит один, а Прорицатель… Прорицатель несколько раз приходил с другими. Мы уже были близки раньше, достаточно близки, чтобы это давало нам надежду, что однажды у нас получится. Вот и всё. Это всё, что у меня есть. Вы, ребята, знаете что‑нибудь?

Гейб делает вдох так же, как и я, словно пытается найти скрытые в себе секреты, но качает головой:

— Дракон ничего мне не даёт. Ему действительно неинтересно ничего, кроме тебя.

Атлас молчит мгновение:

— Мои Узы бога в этот раз сильнее. Я чувствую, как они раскрывается в моём сознании и осознают, насколько мы стали больше. Думаю, это потому, что Группа Связанных завершена. На этот раз нет предела силе.

Нет предела.

Когда Крукс наконец делает шаг вперёд и тени струятся из его тела, принимая форму вокруг нас, готовясь спуститься и впустить Узы бога, я надеюсь, что мы правы и что предела действительно нет.

У меня ощущение, что нам понадобится вся возможная помощь.

***

Удар Узам бога прямо в челюсть оказался столь же потрясающим, как я и думала, а звук вывихнутой челюсти — словно музыка для моих ушей.

Я бы замахнулась снова, если бы Атлас не остановил меня, встав между мной и Узами бога. Прорицатель взял его разум под контроль и заставил подчиниться, чтобы он не попытался ударить в ответ. Оба они по‑разному не одобряли мои действия.

Может, в этот момент я и дерзкая стерва, но чувствую, что могу справиться с этим мелким мерзавцем.

Корвус и Крукс без единого слова заставляют его двигаться в одну из комнат для допросов Тактического тренировочного центра. Даже когда Прорицатель ослабляет контроль над разумом, проверяя Узы бога, тот не пытается ни сражаться с ними, ни заговорить. Он просто подчиняется: тени обвивают его тело и перемещают туда, куда нам нужно.

Самое сложное — проделать всё это так, чтобы всё Убежище не узнало, что происходит.

Это подразумевает разговор с крайне обеспокоенным и встревоженным Киераном, который затем привлекает невероятно разъярённого Вивиана.

Я почти понимаю, почему персонал Тактической Команды боится его.

— И когда именно вы планировали сообщить нам, что у всех вас теперь эти глаза? — резко бросает он, а я одариваю его одной из своих самых самодовольных ухмылок, чтобы отвлечь от «о боже» всей ситуации.

— Это было по принципу «нужно знать — скажут», и пока мы не разобрались с ситуацией, вам просто… не нужно было знать. Но теперь, когда мы выяснили, что там есть ещё такие штуки…

— Постой! Штуки? — спрашивает он, поднимая большую ладонь в мою сторону, отчего Атлас тут же напрягается, хотя Вивиан явно не собирается ничего предпринимать.

— Так что все мы знаем, что мои Узы немного особенные, и так уж вышло, что у всей моей Группы Привязанных тоже есть кое‑что особенное с их Узами.

— Что, чёрт возьми, значит «особенное», Фэллоуз?

— Опять же, ты помнишь, что есть определённые правила, которых нужно придерживаться, когда речь идёт о моих Узах? Их Узы такие же. Я настоятельно советую понизить тон в разговоре со мной, особенно с учётом того… стоп, нет, они все немного помешаны на мне. В любом случае, я более чем счастлива обсудить с тобой всё на свете, но у нас здесь один из этих Уз — тот, что способен взламывать мозги людей и заставлять их убивать. Так что, наверное, стоит отложить болтовню на потом.

Вивиан смотрит на меня секунду, будто я самое глупое человеческое существо на Земле, затем яростно ругается себе под нос и начинает отдавать приказы в рацию, перемещая оперативников, пока Киеран звонит Сойеру, чтобы отключить камеры.

Гейб наклоняется, чтобы шепнуть мне на ухо:

— Норт и Грифон будут не в восторге от этого.

Я пожимаю плечами:

— Не уверена, что именно я должна с этим делать. Я рассказала только двум людям, которым мы все доверяем, так что им просто придётся с этим смириться.

Смелые слова, которые, надеюсь, я не буду жалеть.

Когда Узы бога уже сидит в комнате для допросов, и никто в Убежище ни о чём не подозревает, Киеран и Вивиан настаивают на том, чтобы присутствовать в смотровой комнате и наблюдать за происходящим. Я пытаюсь убедить их уйти, но ни один из них и слышать об этом не хочет.

— Я даже не хочу, чтобы ты там был, — резко говорит Киеран, указывая рукой на чёрные глаза Грифона. — И я почти уверен, что Шор тоже не хотел бы тебя там видеть. Если Норт проснётся и прознает обо всём этом, он пойдёт по тропе тени, которая сожжёт чёртову землю. Мы можем бросить монетку, чтобы выяснить, что почувствует по этому поводу Нокс.

Мне не нужно этого делать.

Нокс — тот, кто изначально велел мне поговорить с Киераном и Вивиан, но я держу это при себе. Меня беспокоит, как Норт отреагирует на всё это, — настолько, что напряжение просачивается через мысленную связь, и Нокс быстро меня успокаивает:

«Он не рассердится на тебя, Олеандр. Что бы ни случилось, я с этим разберусь. Нам нужно, чтобы Узы боги тихо разобрались с этим за нас. Всё остальное можно уладить позже. Если хочешь быть в комнате с Узами бога, ты более чем желанна там. Корвус уже заверил меня, что защитит тебя, и ты всегда можешь взять с собой Азраэля».

Больше для успокоения Киерана, чем для себя, я выпускаю теневого щенка из‑за уха, на мгновение ласкаю его, прежде чем мы входим в комнату вместе с остальной моей Группой Привязанных.

Атлас, как всегда, держится рядом со мной, но Узы бога очень осторожен в том, куда смотрит, ни разу не фокусируясь на мне. Мне это кажется странным, пока он наконец не говорит:

— Я не желаю Вечной зла. Если она будет здесь, в комнате с нами, пожалуйста, имейте это в виду и воздержитесь от убийства меня, прежде чем вы услышите, что я хочу сказать.

Так что дело в уважении, я уверена, хотя это и заставляет меня чувствовать себя так, будто я больна. Но, бросив один взгляд, я вижу выражение лиц Крукса и Прорицателя — и это отчасти всё объясняет, потому что я не уверена, как им удаётся сделать бесстрастное лицо таким агрессивным, но, чёрт возьми, они в этом хороши.

Корвус говорит:

— Мы уже слышали, что ты хочешь сказать. Ты здесь, потому что твоя Привязанная мёртва. Ты выбрал не ту сторону.

Узы Бога наклоняет голову, и хотя мне, вероятно, стоит держаться в стороне, я чувствую себя вынужденной спросить:

— Так как тебя зовут? Чем ты занимаешься, кроме попыток разрушить жизнь одарённой девушки, контролируя её и подставляя за убийство, к которому она не имела отношения?

Его глаза снова мечутся по мне, прежде чем он пожимает плечами:

— Имя моего сосуда было Джин; можете звать меня так.

Я чувствую укол раздражения, но он отвечает, прежде чем я успеваю огрызнуться:

— Мы не так часто проходим цикл здесь, чтобы иметь такие же наследия, как у вас. Никто из нас недостаточно силён, чтобы проходить цикл, как вы. Ну, вы и Пейн.

Пейн.

Не особо изобретательно, и легко понять, о каком Узе боге идёт речь.

— Так почему именно Пейн? Что она предложила тебе, чтобы ты встал на её сторону?

Он смотрит на Атласа на мгновение, прежде чем ответить:

— Она ничего не предлагала. Пейн нашла меня после того, как моя Привязанная уже была мёртва. Вместо того чтобы просто убить меня, она решила использовать. Вот что происходит с маленькими Узами богами, когда остальные выходят поиграть.

Он звучит несчастно и измученно, но я не дам себя так легко обмануть. Возможно, всё это — просто игра для него, способ завоевать хоть крупицу нашего доверия, чтобы потом использовать против нас.

Я не позволю ему навредить нам.

Гейб смотрит на меня, а затем говорит, и в его словах сквозит недоверие:

— То есть тебя просто использовали, чтобы заманить их сюда? И всё? Ты правда думаешь, что можешь прийти и сказать нам это, и мы просто поможем тебе?

Крукс поворачивается, чтобы посмотреть на меня: его глаза яркие и непроницаемые, но моё сердце всё равно пропускает удар. Когда он смотрит на меня, я чувствую то же, что и в тот раз, когда мы впервые встретились в той идеально обустроенной ванной. Как будто он одержим мной. Как будто ждал целую вечность, чтобы мы снова были вместе, как будто мы два небесных существа на орбите, просто ждущие, чтобы наконец столкнуться.

Он говорит, его голос — мощный и властный звук:

— Ты пришёл сюда, чтобы умереть. Любые Узы бога — угроза для моей Вечной, и я не стану ждать, пока ты станешь угрозой, прежде чем убью тебя.

У меня внутри всё трепещет от того, что он называет меня своей Вечной.

Узы Бога наконец поворачивается, чтобы посмотреть на меня, прежде чем отвечает новым тоном, пронизанным уважением и почтением:

— Ты уже однажды помогла мне. Я надеялся, что ты вспомнишь это и поможешь снова. Если я ошибся и умру… Что ж, думаю, я просто запомню это для следующей жизни.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Оли

Когда мы вместе выходим из Тактического тренировочного центра, я оглядываюсь через плечо на здание с чувством тоски. У меня до сих пор не было шанса толком поговорить с Нортом с тех пор, как мы вернулись из Пустошей, и, если не считать втроём с Прорицателем, я почти не видела и Нокса.

Я даже не разговаривала с Грифоном, кроме короткого разбора событий на следующее утро — и то это было скорее мгновение, чтобы насладиться обществом друг друга, а не какой‑то полноценный разговор.

Я скучаю по своим Привязанным.

Знаю, что мы уже совсем близко к концу сражений и к тому времени, когда сможем больше не расставаться, но не могу избавиться от боли в груди из‑за разлуки с ними. Ещё я не завидую им из‑за разговоров, которые им сейчас приходится вести с Вивианом о своих Узах богах.

Я ожидала, что они будут больше расстроены тем, как нас вынудили со всем разбираться, но в тот момент, когда его пустые глаза прояснились, Норт сразу начал разбор ситуации со старшим мужчиной. Он принимает, что теперь всё так, и нет смысла скрывать от него этот факт.

Сомневаюсь, что в этой жизни нас сожгут на костре.

Я настолько глупа, что произношу это вслух при Гейбе и Атласе, и оба они хмурятся на меня.

— Ты что, это помнишь? У тебя действительно есть воспоминания об этом, или ты сейчас говоришь скорее гипотетически? — спрашивает Гейб, а я пожимаю плечами:

— Помню, просто как‑то так, что я ещё и понимаю: на самом деле это не мои воспоминания. Это что‑то, что принесли мои Узы, а теперь я этим владею. Имеет смысл?

— А хоть что‑то из этого имеет смысл? — стонет Алас и, переплетая свои пальцы с моими, ведёт меня обратно через Убежище к нашему дому.

Мы покинули дом Сейдж сегодня утром пешком, и я вижу, что Атлас расстроен тем, как медленно мы идём, особенно когда группа людей выходит из столовой и меняет направление, едва заметив нас.