ГЛАВА 25

ПУГАЛО

Мне скучно, а Канзас нет уже несколько часов.

Когда мы расстались, меня отвели в магазин мужской одежды на северной стороне города. Мне подогнали пиджак, брюки, рубашку на пуговицах. Больше всего я им понравился весь в чёрном.

Кто я такой, чтобы спорить с совершенством?

На чёрном галстуке я их останавливаю.

— Может, попробуем немного цвета? — предлагаю я.

В магазин мужской одежды меня отвёл Финк, член совета с густыми усами и круглыми очками. Затем вокруг меня засуетились Брем и Урма, брат с сестрой, известные своей мужской одеждой. Брем пахнет водкой и отчаянием. Урма пахнет Маслом и сожалением.

Но когда они вместе работают над своим ремеслом, от них пахнет звёздами и чарами.

Брем снимает три узорчатых галстука, все оттенков баклажана.

— Не эти. Вон тот, — указываю на галстук, висящий на краю стойки.

Они переглядываются. За ним идёт Урма, накидывает его мне на шею. Завязывает быстрыми, точными движениями. Пальцы у неё длинные и покрыты шрамами. По возрасту она вполне могла быть из тех, кто сражался во время Великой и Ужасной Войны. Это объяснило бы Масло и сожаление.

Мы собираемся, чтобы полюбоваться моим отражением.

— Это не цвета Холлоу, — брови Финка опускаются ниже оправы очков.

Они в этом месте одержимы единообразием. Только фиолетовый и зелёный. Я их не виню. Прекрасное сочетание цветов.

— Мне нравится красный, — говорю я.

— Очень хорошо. Значит, красный, — кивает Финк.

Когда наряд утверждён, мы с Финком возвращаемся в «Красный Странник». Мы ждём у камина возвращения Канзас.

Пока жду, я перебираю миску орехов. Тут кешью, арахис, грецкие орехи и фисташки. Я предпочитаю пекан. Засахарённый.

Колено Финка под столом подпрыгивает. Сейчас он цедит озрум из стеклянного стакана.

— С вами всё в порядке? — спрашиваю я.

Он вытаскивает золотые карманные часы из внутреннего кармана жилета. Проверяет время.

— До начала бала ещё несколько часов, но у меня есть дела, которыми нужно заняться до этого, а я пообещал Ане, что не оставлю вас без присмотра.

— Уверен, они скоро будут.

Я отправляю в рот кешью. Финк смотрит на дверь. Делает ещё один глоток озрума. Его колено подпрыгивает сильнее.

Финк, насколько я понял, следующий в очереди на место провоста. Подозреваю, что присмотр за мной он воспринимает как нечто вроде няньканья, и, как это ни назови, и то и другое ниже его достоинства.

— Знаете, — я раскусываю грецкий орех, — я уже большой мальчик. Наверняка смогу сам себя развлечь, если вам хочется сбегать по делам.

— Мне велели оставаться рядом с вами, — он наконец смотрит на меня.

— Хммм.

— Что? — его глаза сужаются.

— Они не доверяют кому-то из нас?

— Что вы имеете в виду? — он хмурится сильнее.

— Вам дают чёткое указание, будто вы не способны справиться с собой, а мне дают сопровождающего, будто я не способен сам найти дорогу.

Передняя дверь открывается. Внутрь врывается прохладный ветерок. Не Канзас. Я снова поворачиваюсь к Финку.

Есть в этом мужчине что-то ещё, что заставляет меня в нём сомневаться. Может, всё дело в усах. С бородой я бы ещё смирился, но усы?

Он не сказал этого прямо, но я заметил, что рядом с Канзас он становится особенно нервным. Не уверен, что он до конца верит в то, что Канзас — великая освободительница, как утверждают все остальные.

А то, как он обдумывает мой вызов, ставит под сомнение мотивы каких-то расплывчатых «они», хотя на самом деле я имею в виду Ану и он знает, что я имею в виду Ану, заставляет меня думать, что он тоже не вполне предан лидеру Холлоу.

— Вы правы, — говорит он. — Она постоянно мной пренебрегает.

Вот оно.

— У меня сегодня есть дела поважнее, чем нянчиться с мужчиной без воспоминаний. Без обид.

— Никаких обид.

Я немного обижен.

— Вы просто подождёте здесь, пока они вернутся? — спрашивает он.

— Конечно. Огонь тёплый, закуски хорошие. Чего ещё может желать мужчина без воспоминаний?

Он кивает, затем допивает остатки озрума.

— Если вы уверены…

— Вполне.

— Хорошо.

Он отодвигает стул.

— Хорошего вечера.

И уходит.

Я считаю до десяти. Хватаю горсть орехов. И следую за ним за дверь.

Финк ниже меня как минимум на четверть метра, но движется быстро.

Выйдя из «Красного Странника», он поворачивает направо, дальше в сердце города. Я держусь от него по меньшей мере в десяти шагах, но его ничуть не волнует то, что происходит за спиной, и мысль о том, что за ним могут следить, явно никогда не приходила ему в голову.

Безрассудный. Наивный.

В конце узкой улицы мы выходим на другую городскую площадь, где в центре воздвигнута статуя. Эта изображает женщину в развевающемся платье, размахивающую палочкой, направленной в небо. У этой статуи нет алтаря, нет мерцающего света свечей. Более того, проходя под ней, я замечаю несколько граффити у её ног. «Злая» написано баллончиком поперёк её левой туфельки. «Жадная ведьма» — на икре. На правой ступне огромная «W», обведённая кругом.

Должно быть, это Ведьма Востока. Эти люди явно ненавидят ведьму и любят волшебника.

Рад за него.

От статуи Финк направляется на север, ведя нас обратно к Дороге из Жёлтого Кирпича. Здесь лавки тёмные, с табличками «ЗАКРЫТО» в окнах. Все уходят рано из-за бала. Праздник на устах у каждого встречного.

Когда лавки редеют и их сменяют приземистые дома жителей Краёв, я увеличиваю расстояние между нами. Чем меньше здесь жителей Краёв, тем легче заметить моё присутствие.

В поле зрения появляется Дорога из Жёлтого Кирпича, и Финк наконец добирается до места назначения: караульного дома.

Это трёхэтажное здание из чёрного камня. Вход — двойная дверь в арочной каменной нише. Дерево входной двери толстое, окованное железом, на окнах такие же железные решётки. Тяжёлые портьеры на всех окнах задёрнуты, но в каждой комнате горит свет, и силуэты ходят туда-сюда.

Здание кипит жизнью.

К счастью, Финк обходит его сзади, где стражник устроил себе перекур.

Дым клубится в серебряном свете фонарных столбов. Я подбираюсь ближе, держась теней у ближайшего здания.

— Разведчики уже что-нибудь заметили? — Финк зажигает собственную сигарету, крутанув зажигалку, резко выдыхая.

— Он примерно в двух часах отсюда, — стражник стряхивает пепел с кончика сигареты.

— Крайс, — бормочет он.

— Ага, — говорит стражник.

Крайс был Кардинальным Богом. Богом Юга. Иногда его имя используют как ругательство. Из всех богов Крайс был самым переменчивым.

— Именно сегодня, — говорит Финк и снова затягивается сигаретой.

— Праздник может всё упростить. Все важные люди будут там, включая девушку.

Девушку. Канзас.

Финк кивает и выпускает дым через нос.

— Нужно убедиться, что тревогу не поднимут, когда он прибудет. Мы потеряем элемент неожиданности.

— Я сделаю всё, что смогу, — стражник бросает сигарету и давит тлеющий огонёк каблуком сапога. — Капитан сегодня не слезает с моей задницы. Это будет непросто.

— Это и не должно быть просто. Запад платит нам за компетентность, а не за сложность задания.

Стражник смотрит на коротышку так, будто тот нарочно тупит. Так оно и есть.

— Когда Дровосек прибудет, — говорит стражник, — я прослежу, чтобы его провели прямиком к девушке. С тревогой или без. Именно за это ты мне заплатил.

Финк фыркает, но между этими двумя мужчинами есть очевидная разница в силе, и он не готов давить на стражника дальше. Возможно, Финк стоит выше по рангу, но стражник мог бы вспороть советника одним быстрым движением клинка. И сделал бы это. Я понимаю это, едва взглянув на него. Он приспособленец. Жадный ублюдок. И немного кровожадный.

— Хорошо. У тебя есть окончательные цифры по стражникам на балу?

— Тринадцать всего. Шестеро на нашей стороне.

— Хорошо. Очень хорошо, — Финк щелчком отправляет сигарету в кусты. — Я прослежу, чтобы девушка оставалась на празднике.

— Вот и займись этим.

Финк разворачивается и спешит обратно к дороге.