Тридцать восемь

Каспия

Мраморный пол залит кровью. Бордовый цвет растекается по глянцево-белому. Мечи и стрелы разбросаны вокруг безжизненных тел. Солнечный свет струится сквозь окна, окрашенные в синие, зеленые и желтые тона.

Через широкие балконные двери в большую комнату, наполненную эхом, врывается ветер. Он ерошит перья на моих крыльях. Он вызывает металлический привкус смерти. Этот привкус я ощущаю на языке.

Передо мной стоит мужчина, в одной руке у него болтается меч, а другой он зажимает рану в боку. По его лицу текут кровавые слезы.

— Пожалуйста, Каспия.

Каспия.

Где-то глубоко внутри женщина по имени Каспия кричит. Она жаждет вырваться на свободу. Освободиться от мучений и огня, горящего в ее венах. Но ее крик — ничто по сравнению с болью, безумием и жаждой крови. Смерти.

Каспии нет.

Я издаю свой собственный крик, от звука которого сотрясаются стены.

Мужчина роняет меч и закрывает глаза.

— Я люблю тебя.

Где-то глубоко внутри женщина по имени Каспия плачет. Умоляет. Бьется.

Но этот мужчина становится просто еще одним трупом на холодном мраморном полу.

Небо было на грани заката. Мои глаза были слишком полны слез, чтобы разглядеть звезды с балкона Андреаса.

Так ли чувствовала себя Зендра после того, как превратилась в бэарвульфа? Неужели она была заперта внутри зверя и вынуждена была наблюдать за каждым ужасным действием?

Нам не суждено было здесь оказаться.

Я не хотела прислушиваться к предостережению брата Нолда из библиотеки и уходить. Но если это видение было альтернативой, то, если я останусь и убью Андреаса, я этого не переживу.

Зачем Божество призвало нас сюда, на эту проклятую землю?

Должна была быть какая-то причина. Я должна была верить, что это было не просто убийство невинных людей.

Может быть, скоро я пойму. Но чтобы это произошло, в глубине души я знала, что пришло время уходить.

Потеря Андреаса была неизбежна. Я поняла это только сейчас. Нам суждено было расстаться.

Дрожь пробежала по моим венам.

Свет двух лун, казалось, особенно ярко освещал корабль с белыми парусами, все еще стоящий в бухте, словно маяк, зовущий меня домой.

Мне не суждено было здесь оказаться.

Пришло время прощаться.

Вытерев щеки насухо ладонями, я набрала воздуха в легкие и подняла лицо к небу.

Милостью Божества, прими эту боль.

Часть меня жалела, что я родилась в такой семье. Я хотела, чтобы этот дар обошел меня стороной. Я хотела, чтобы моя кровь была просто кровью.

Но другая часть меня не могла сожалеть об этом путешествии. Нет, если это означало найти Андреаса.

— Я всегда буду находить тебя здесь посреди ночи? — Сильные руки обвились вокруг моих плеч. Андреас положил подбородок мне на макушку, тепло его обнаженной груди согревало мою спину.

Я взяла его за предплечья и закрыла глаза.

— Не всегда.

Его тело напряглось.

Я должна была догадаться, что он услышит правду за двумя простыми словами. Что они значат нечто большее, чем моя неспособность заснуть при лунах.

— Ты уходишь.

Да. Я не могла этого сказать. Мое сердце разрывалось на части, и признание в этом только заставило бы меня расплакаться.

Он зарылся носом в мои волосы, прижимаясь ко мне всем телом.

— У нас было недостаточно времени.

Всей жизни бы не хватило. Но Андреас не попросит меня остаться.

Слишком многое работало против нас. Реальности, которые мы игнорировали, различия в наших жизнях, нависали над нашими головами, как дождевая туча. Были мы готовы или нет, но надвигалась буря.

— В гавани стоит корабль. — Он указал на корабль с белыми парусами, как будто я не смотрела на него целую вечность. — Он был назван в честь моей матери и принадлежит моей семье. Капитан — хороший человек. Он помогал мне реструктурировать наш флот.

Теперь стало понятно, почему корабль никуда не отчаливал. Когда Андреас выходил из дома по своим делам, он встречался с капитаном. Конечно же, «Малинн» принадлежала его семье. Обычно ирония вызвала бы, по крайней мере, сухой смешок, но я была не в настроении смеяться.

— Больше я бы никому не доверил отвезти тебя домой.

Этому кораблю предстояло отплыть дальше, чем когда-либо прежде, но я поделюсь этой деталью с капитаном. Я позволю ему решить, возможно ли это, и подготовить необходимые припасы.

— Я не могу пойти с тобой, — пробормотал Андреас. — Но, боги, как бы я хотел это сделать.

Я бы отвезла Андреаса в Нелфинекс. Я бы показала ему свой город и замок. Я бы оставила его там на всю оставшуюся жизнь. Но если Старлинг и Востер меняются на Каландре, то Андреасу, скорее всего, будет небезопасно на Кенне.

Кроме того, мы оба знали, что он не уйдет. У него было слишком много обязательств. Слишком много сложностей.

Я подняла лицо к небу.

— Когда я буду дома, я посмотрю на две луны и буду знать, что ты тоже можешь их увидеть. И хотя нас будет разделять океан, ты будешь со мной.

Его объятия усилились.

— Черт, я ненавижу это.

— Я тоже. — Повернувшись в объятиях Андреаса, я положила голову ему на грудь, слушая, как бьется его сердце. Стук моего сердца отдавался так сильно, что я была уверена: он тоже это чувствует.

Элви'и лелви'ов йелви'у.

Я тебя люблю.

Когда Старлинг отдает свое сердце, он отдает его на всю жизнь. Ни один другой мужчина не займет место Андреаса. Ни один другой мужчина не разделит со мной мою жизнь.

И все это время он будет продолжать жить своей жизнью. Он женится на этой женщине, своей невесте. Он будет спать рядом с ней каждую луну. У него будут дети, у которых будут такие же карие глаза и идеальная улыбка, как у него.

Я ненавидела это будущее. Я ненавидела ту женщину. Я ненавидела то, что эти дети не будут моими.

— Поцелуй меня, — сказала я, проглотив комок в горле. Не обращая внимания на жжение в носу.

На борту этого корабля у меня будут луны, чтобы поплакать.

Андреас взял мое лицо в ладони, заглядывая мне в глаза. Затем он прижался губами к моим губам и отнес меня на свою кровать. И мы подарили друг другу последнюю луну, чтобы не думать о завтрашнем дне.

На рассвете в доках Росло было пугающе тихо. Пешеходные дорожки были пусты, рыночные прилавки закрыты брезентами, а магазины закрыты и погружены во тьму. Воздух казался более сладким, хотя в предрассветные часы все еще оставался прохладным. Океанские волны разбивались о опоры причалов, а небо на горизонте было таким же темным, как одежда, которую я надела этим утром.

Халаты и тапочки исчезли. Вполне уместно, что я была одета в те же брюки и жилет, в которых переправилась через Мариксмор. Теперь в них же я ехала домой.

Брюки стали тоньше на коленях. Подошва левого ботинка болталась. А подол жилета обтрепался.

Кольца из элфалтера были теплыми на моих пальцах. Как и ожерелье, которое я носила над сердцем.

Единственной вещью из гардероба Каландры, которую я взяла с собой, было пальто Андреаса. Я украла его из его гардеробной этим утром, пока он спал. Рукава были слишком длинными, и с таким же успехом это могло быть и самостоятельное платье, так как оно доходило мне почти до колен. Но оно пахло им, деревом, мылом и специями.

Капитан, казалось, не удивился, когда я подошла к его кораблю этим утром. Он стоял на корме, потягивая напиток из щербатой чашки.

Возможно, он был человеком, которого нелегко шокировать. Или, может быть, Андреас сказал ему быть готовым к моему приходу. Я спрошу позже. У нас впереди было много солнц.

Он не назвал мне своего имени, но согласился отвезти меня туда, куда я ему скажу. Он попросил час на то, чтобы собрать необходимые припасы, а затем мы покинем Росло.

Я бродила по докам в течение часа, прежде чем повернуть обратно. Каждый шаг по дорожке к «Малинн» давался мне с трудом, как будто я брела по пояс в грязи.

Трое мужчин переносили бочки по настилу между доком и кораблем. Женщина с короткими светлыми торчащими волосами, приложила пальцы к губам и свистнула лысому мужчине на причале. Он кивнул и подошел к одному из толстых канатов, которыми корабль был привязан к столбу.

Оставалось отвязать пять канатов. Пять веревок, и мы поплывем к горизонту, а команда будет следовать только моим указаниям.

Я прижала руку к сердцу.

И остановилась.

Зов прекратился.

Все, что я могла чувствовать, — это биение своего сердца. Я нажала сильнее, закрыв глаза, ожидая почувствовать его снова.

Ничего.

Если не будет зова, я не смогу найти дом.

Нет, этого не может быть. Я чувствовала его прошлой луной на балконе Андреаса. И сегодня утром, не так ли?

Вот только я не помнила, чтобы чувствовала его, когда изучала его лицо в темноте. Я не помнила, чтобы чувствовала его, когда выскользнула из его постели, чтобы бесшумно одеться. Я не чувствовала его, когда писала записку Косу, прежде чем выйти из дома и отправиться бродить по темным улицам Росло.

Уходить было мучительно. Боль, должно быть, заглушила зов.

Так почему же я не чувствовала его сейчас? Что это значит?

Без зова я не могу сесть на этот корабль. Я приговорю нас всех к смерти. Но если я не уйду, что это будет значить для Андреаса?

Будет ли это означать его смерть? Захочет ли он вообще, чтобы я осталась в Куэнтисе? Я закрыла глаза, разрываясь между желанием, чтобы зов вернулся, и радостью, что он прошел.

Милостью Божества, укажи мне путь.

Холодный и резкий ветер швырнул океанские брызги мне в лицо. Сквозь шум моря донесся крик.

— Каспия.

Я отвернулась от корабля и направилась к городу.

Андреас бежал по причалу, длинные ноги быстро сокращали расстояние между нами. Его волосы были растрепаны, рубашка расстегнута. В глазах была дикость и паника. Он не останавливался, пока я не оказалась в его объятиях. До тех пор, пока его нос не уткнулся в мои волосы, а мое лицо не уткнулось в изгиб его шеи.

Не из-за этого ли пропал зов? Андреас передумал. Не мне нужно было принимать решение. Это всегда был выбор Андреаса.

— Останься со мной. — Он отстранился, взяв мое лицо в ладони. — Не уходи. Останься со мной.

— А как же…

— Это не имеет значения. Все это не имеет значения.

Слезы навернулись мне на глаза от смеха или рыдания, я не могла отличить их, но они вырвались на свободу.

— Ты уверен?

Это изменит все.

— Останься со мной. Моя Каспия. Пожалуйста.

Я обняла его за плечи.

— Пока Божество не призовет меня домой.