Тридцать девять

Одесса

Я сидела на краю утёса, прижав колени к груди, и смотрела на надвигающуюся на горизонте бурю.

Послеполуденный бриз быстро превратился в порывистый ветер, который хлестал меня волосами по лицу. Холод проникал сквозь одежду. Запах дождя ударил мне в нос. Молнии сверкали и взрывались белыми вспышками.

На востоке солнце все еще боролось за то, чтобы его можно было увидеть сквозь серые, клубящиеся облака, но оно проигрывало эту битву.

Я могла это понять.

После ужасной встречи с отцом мне нужно было сбежать из замка. Из его замка. Мои ноги сами пришли сюда, и теперь я, похоже, не могла заставить их вернуться.

Все это время я надеялась завоевать его доверие. Но он никогда не собирался посвящать меня в свои планы. Возможно, в глубине души я знала, что он никогда не впустит меня, и именно поэтому я не сказала ему, как найти Аллесарию. Я не отдала ему манжету Рэнсома.

Я не заслужила доверия отца.

А он разрушил мое.

— А вот и моя королева. — Рэнсом опустился рядом со мной, его плечо коснулось моего, когда он положил руки на согнутые колени.

Мы сидели рядом, молча наблюдая, как над океаном начал накрапывать дождь, размывая границу, где небо встречается с морем.

— Где Эви? — спросила я.

— С твоим братом. Няня обещала присмотреть за ней.

Детская с Наталией была самым безопасным местом в замке. И я надеялась, что Эви найдет друга в Арталайусе. Даже если наше пребывание в Куэнтисе будет недолгим.

— Мой отец нашел тебя?

— Да. Хотел узнать о разведчике крукса. Он послал своего нового генерала ускорить подготовку.

Что ж, по крайней мере, он отнесся к миграции серьезно.

— Он спрашивал о Бэннере?

— Нет.

Я вздохнула и положила голову на плечо Рэнсома.

— Они хотят, чтобы я стала такой, какой была, и я не знаю, как вернуться.

Рэнсом наклонился и поцеловал меня в волосы.

— Ты всегда была такой женщиной, как сейчас. Я понял это в тот день, когда увидел, как ты прыгаешь с утёса. Ты всегда была моей королевой. Это не твоя вина, что они не обращали на тебя внимания.

Слезы наполнили мои глаза, а боль в сердце усилилась.

— Я не хочу оставаться в Куэнтисе. Если мы отправимся в плавание завтра, как ты думаешь, мы сможем добраться до Перриса до начала миграции? Укрыться там? Ты сказал, что у нас, возможно, больше времени.

Отъезд означал, что у меня не будет доступа к целителям моего отца, но это не означало, что я отказываюсь от лечения. Я просто найду целителей в Туре.

Рэнсом пошевелился, чтобы достать что-то из кармана. Письмо, конверт, сложенный пополам. Он протянул мне конверт, позволив вынуть пергамент из него.

— Это ждало меня, когда я закончил встречу с твоим отцом.

Почерк был женским и четким.

— От Кэтлин?

Он кивнул.

— Я не хочу читать это, если новости плохие. — Если это означало пережить смерть Завьера заново.

— Он жив.

Все мое тело расслабилось, когда я перекрестилась Восьмерым.

— Слава богам.

— Они плывут сюда. Из-за Эви.

Неудивительно. Завьер не будет разлучен со своей дочерью во время миграции.

— Кэтлин прислала это из Эллдера с наездником на пони, — сказал он. — Они выезжали в тот же день, когда было отправлено письмо, но знали, что всадник и торговый корабль прибудут в Куэнтис первыми.

— Когда они прибудут?

— Не знаю. Оно было отправлено через неделю после моего отъезда. Она не была уверена, как быстро они смогут добраться с его травмами. Но скоро. Насколько я могу судить, они, скорее всего, будут здесь в течение недели.

— Тогда нам придется их подождать.

— Да. — Рэнсом кивнул.

Неделя казалась нам вечностью. Хоть это было и не так. Вот только неделя могла означать начало миграции. Неделя означала, что у нас может не хватить времени вернуться в Туру.

Черт.

Прошло уже больше месяца, но меньше двух с тех пор, как разведчик крукса был в Эллдере. Мы жили как бы взаймы, если только Рэнсом не был прав и у нас не было больше времени. О других разведчиках пока не было никаких известий.

— Хорошо, мы подождем. — Ради Эви и Завьера я готова терпеть свою семью. И использовать все имеющиеся в моем распоряжении ресурсы. — Тогда, пока мы здесь, я собираюсь поручить целителям моего отца найти лекарство от Лиссы.

Рэнсом застыл на месте.

— Одесса, это напрасные усилия.

— Только не для меня. Я знаю, ты не веришь, что это возможно, но я не могу смотреть, как эти темные вены расползаются от твоего сердца, и ничего не предпринимать. Если ничего не получится, то, по крайней мере, я смогу сказать, что пыталась. Твоя мать верила в излечение. Позволь мне тоже верить в него, даже если ты не веришь.

Безнадежность в его зеленых глазах, то, как он уже принял смерть от этой инфекции, заставили мое сердце сжаться.

— Пожалуйста. Не проси меня терять надежду.

Рэнсом закрыл глаза и выдохнул.

— Как часто я говорил тебе «нет»?

Я прижалась к нему, обнимая.

— Спасибо.

— Ты доверяешь целителям своего отца?

— Я не очень хорошо их знаю. — Но я также не знаю, есть ли у нас другой выбор. — Я встречусь с главным целителем и дам ему пузырек с твоей кровью. Я скажу, что это кровь зараженного монстра.

Пока я не буду уверена, что могу доверять целителям, источник крови Рэнсома останется в тайне. Последнее, что нам было нужно, — это чтобы еще один король пошел по стопам Рэмзи и попытался воссоздать Стража, убивая вместо этого людей.

— Только до тех пор, пока не прибудут Завьер и Кэтлин, — сказал он. — Если не будет вестей о других разведчиках, мы возвращаемся домой.

Дом. Ни Куэнтис. Ни даже Тура.

Моим домом был Рэнсом.

— Договорились. — Я положила голову ему на руку, и никто из нас не собирался уходить.

Мы вместе наблюдали, как надвигается шторм.

Понимая, что от дождя никуда не деться.

Лазарет замка напомнил мне конюшни. Комнаты были похожи на стойла, которые тянулись вдоль прямого прохода, а их стены были высотой всего лишь до моего подбородка. С потолка свисали белые занавески, которые можно было задернуть для уединения, но большинство из них были оставлены открытыми, чтобы персонал мог заглядывать в палаты своих пациентов из коридора.

Меня вел медбрат, у него были такие длинные ноги и такая быстрая походка, что мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать, придерживая свою сумку, которая подпрыгивала у меня на бедре.

В одной из комнат, мимо которых мы проходили, у рейнджера была глубокая рана на руке, которую зашивали. В другой комнате судомойка лечилась от ожога на руке.

Всякий раз, когда мне требовался целитель, они приходили ко мне в покои. Но в детстве я несколько раз пробиралась в лазарет, чтобы исследовать его или избежать встречи с наставником.

Лазарет использовался для персонала замка, но, если в более крупном учреждении города было полно народу, его открывали и для остальных. Несмотря на то, что в этих залах ежедневно находилось всего несколько пациентов, здесь было по меньшей мере сто палат. Большинство коек пустовало почти тридцать лет.

Как только начнется миграция, он станет недостаточно большим. Скорее всего, в каждое помещение будут помещать по два-три пациента.

Он был построен ниже фундамента замка, как и городской лазарет. Я молилась Восьмерым, чтобы крукс не пробрался сквозь скалу и камни, учуяв запах крови, который запятнает эти чистые белые комнаты.

Нервы сотрясали мой пустой желудок, как бурлящие волны, когда мы приблизились к концу коридора. Я крепче сжала стеклянный флакон в руке.

Рэнсом дал мне его сегодня утром.

Вчера, после того как он согласился позволить мне поговорить с целителями о лекарстве, мы больше не говорили о Лиссе. Мы вернулись в замок, промокшие под дождем. Затем мы забрали Эви и провели остаток вечера взаперти в наших покоях.

Был большой шанс, что главный целитель отца, коренастый мужчина по имени Джефф, откажет мне. Я знала Джеффа с тех пор, как была маленькой девочкой, и, хотя он всегда был добрым, он отшатывался, когда видел мои золотистые глаза.

Отсутствие у меня искорок Куэнтиса было чем-то, чего он не мог объяснить, поэтому держался на расстоянии.

Но у него был самый большой опыт, и, если мы собирались найти лекарство, мне нужен был лучший целитель в королевстве.

Медбрат свернул за угол и повел меня по нескольким коридорам. Мы спустились по лестнице на нижний уровень, затем еще на один. Температура упала, а сердце забилось где-то в горле.

Последний лестничный пролет и короткий коридор привели нас к арочной деревянной двери с круглым золотым молотком.

Медбрат дважды постучал в нее и, не сказав ни слова, оставил меня одну.

— Спасибо, — сказала я ему в спину.

Он уже поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Я напряглась, когда с противоположной стороны двери послышались шаги.

Ее рывком распахнул невысокий, коренастый мужчина.

— Да?

— Я ищу главного целителя, — Я посмотрела мимо него, но в комнате за его спиной было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо.

Он вышел из дверного проема и махнул мне рукой, приглашая войти.

— До самого конца.

— Спасибо.

Он ушел, закрыв за собой дверь, а я тем временем медленно продвигалась по коридору.

— Эй? — Я прочистила горло. — Эм, Джефф?

Ответа не последовало.

Запахи жгучего шалфея и розмарина ударили мне в нос, когда я дошла до конца коридора и вошла в захламленную комнату без окон.

С потолка свисали связки сушеных трав и цветов. На деревянных полках стояли баночки с жидкостями и тониками. Книги вывалились из шкафа, где они были сложены стопкой, и свалились на пол.

Стол в центре комнаты был завален листьями, стеблями и засушенными цветочными лепестками. Кто-то разложил разделочную доску и разделочный нож.

Я не помнила, чтобы у Джеффа была подпольная аптека.

В другой дверной проем из боковой комнаты влетела женщина, вытирая руки белым полотенцем. Она уставилась на меня поверх оправы своих фиолетовых очков. На макушке у нее были еще одни очки, красные. А в вырез ее платья были заткнуты третьи, обрамленные ярко-пурпурным, почти такого же оттенка, как искорки в ее черных глазах.

У нее были длинные черные волосы, в которые были в изобилии вплетены серебряные и седые пряди. Ее загорелая кожа была безупречной и гладкой, вздернутый нос идеально сочетался с розовыми скулами. Ее бежевое платье было расшито оранжевыми цветами. На ней было десять разных ожерелий, таких же многослойных, как и браслеты на обоих запястьях. Ее серьги из бисера были такими длинными, что доставали до плеч.

У меня отвисла челюсть.

Женщина из дневника, которая рисовала цветы на повязках маленькой девочки. Это должна была быть она.

Целители обычно носили стерильную одежду различных оттенков серого. Я всегда считала, что мой гардероб идеально подходит для лазарета. Эта женщина была яркой, как весенний сад.

— Чем я могу вам помочь, дорогая? — спросила она, бросая полотенце на стол.

— Я искала целителя Джеффа. — Хотя теперь это было не так.

Брат Дайм сказал мне, что дневник означает, что я иду в правильном направлении. Это была та женщина, которую я должна была найти.

Возможно, каждая запись в этой книге должна была привести меня сюда. К женщине, которая сможет вылечить моего мужа.

— Мне жаль, но Джеффа здесь больше нет, — ее голос был тихим и умиротворенным, такой голос я бы хотела услышать, если бы была в лазарете. — Этим летом он переехал в Колмберг, чтобы быть поближе к своим внукам перед миграцией. Меня зовут Алор. Я новый главный целитель. Могу я вам чем-то помочь?

Я сжала флакон в ладони.

— Да, думаю, можете.

Когда я шла по замку, в руке у меня было пусто. Было нелегко отдать флакон с кровью Рэнсома целительнице Алор, но я могла только надеяться, что приняла правильное решение.

Мы часами беседовали в ее мастерской, как она это называла, попивая ее собственный чай из имбиря и мяты.

Алор проработала в Росло всего несколько месяцев. Она была родом из Лейна и большую часть своей карьеры проработала в крупнейшем медицинском учреждении Остана. Но женщины-целительницы, независимо от их навыков и квалификации, как правило, не получали повышения, если поблизости был подходящий кандидат-мужчина.

После того, как ее снова и снова обходили стороной, она, наконец, решила, что с нее хватит. Она благодарила Дарью за то, что вовремя переехала в Куэнтис. Богиня Удачи привела ее в Росло как раз в тот момент, когда Джефф готовился к отъезду.

Мой отец нанял ее на место Джеффа.

У Золотого короля было много недостатков, но он не допускал дискриминации в отношении женщин. Отец хотел, чтобы у него работали самые лучшие и одаренные люди.

Я думаю, он нашел это в Алор.

Она была доброй и умной. Энергичной и амбициозной. И хотела доказать своим бывшим коллегам в Лейне, что так же хороша.

Я надеялась, что вызов, которого она жаждала, поможет вылечить Лиссу.

За второй чашкой чая я рассказала Алор все. От эликсира Луэллы до укуса бэарвульфа. О том, как, по нашему мнению, началась инфекция и как она распространялась среди монстров по всей Каландре.

Она знала, что Лисса есть у Рэнсома, что это источник особых способностей Стража. Она знала, что король Рэмзи пытался заразить Лиссой своих рейнджеров, но вместо этого она убивала его людей. Она знала, что я в отчаянии и что у нас мало времени.

Я отдала ей алхимические дневники Луэллы, две книги, которые я возила с собой по Каландре. И оставила Алор с пузырьком крови и растущим любопытством.

Я рассчитывала на это любопытство.

Возможно, было ошибкой довериться ей. Может быть, она побежит к отцу и все ему расскажет.

Мне пришлось пойти на риск, если это означало спасение жизни Рэнсома.

Фойе и залы были переполнены посетителями замка, когда я направилась к восточному крылу. Дворяне и городские чиновники потоком шли через главный вход, предположительно, на встречу с отцом по поводу миграции. Во дворце было в пять раз больше легионеров и охранников, чем обычно, и их марширующие шаги наполняли атмосферу ощущением срочности.

Это была та энергия, которую я хотела ощутить с тех пор, как покинула Туру. Я надеялась, что эта острая паника и предчувствие опасности распространятся по всему континенту подобно лесному пожару.

Неудивительно, что галерея круксов была пуста, когда я пришла. Кроме меня, в этот зал никто не заходил.

Картины, гобелены и фрески, на которых были изображены прошлые миграции, всегда были ужасающими, но теперь, когда я своими глазами увидела, что произошло, стала свидетелем разрушений, я была рада, что пропустила завтрак.

Миграция приближалась, а мы не были готовы. Я не была готова.

Был ли какой-нибудь способ остановить ее? Или отец использовал это только как мотивацию, чтобы я выполнила его просьбу?

Я медленно повернулась кругом, рассматривая картины. Мурашки по коже заставили меня обернуться к выходу, когда брат Дайм вошел в галерею.

Он поклонился.

— Здравствуй, дитя.

— Брат Дайм. — Он пришел поговорить со мной? Или я могу уйти?

Я сделала шаг.

— Останься, — приказал он.

Верно. Думаю, я останусь.

Он скользнул к самой большой фреске, уставившись на окровавленное изображение рыжеволосого мужчины.

— Магия — это намерение и последствия. Возьмем, к примеру, клятву на крови. Намерение заключается в произнесенном слове. В самой клятве. Магия, следовательно, делает все реальным.

— Лааадно, — протянула я. — Приятно слышать.

Он повернулся и уставился на меня.

— Это должно что-то значить для меня?

Ответа не последовало.

Это означало «да».

Намерение и последствия. Каковы были его последствия?

— Вы говорите мне это, потому что не можете сказать ничего другого?

Он улыбнулся. Ну… вроде того. Он одарил меня чем-то вроде улыбки. Затем он оглядел галерею.

— Круксы великолепные создания.

— Если «великолепные» означает ужасающие.

— Будь непредвзятой, Одесса.

— К чему? — Называть их великолепными было столь же смешно, сколь и жестоко.

— К правде. — Он вышел из зала и остановился возле папоротника в горшке. — Но помни, правда редко бывает мягкой. Слышать. Или говорить. Твой разум полон вопросов. Останься. Потому что именно здесь ты найдешь ответы.

Тогда, я думаю, было хорошо, что мы остаемся в Куэнтисе.