Двадцать девять

Каспия

В замке Росло была фреска с изображением Бистена.

Бистен, темпераментный, сварливый самец, который жил в дворцовых вольерах. Любимый стриж Зендры, с каштановыми перьями, которые сияли, как золото, в лучах раннего утра.

Художник, создавший эту фреску, идеально передал сходство с Бистеном. Вот только эта картина была ложью. Бистен был колючим, но не жестоким. Не кровожадным.

Это, должно быть, ошибка. Потому что на фреске был изображен монстр.

И эта фреска будет преследовать меня до тех пор, пока Божество не призовет меня в загробную жизнь.

Галерея была заставлена другими гобеленами и картинами, но я, казалось, не могла оторвать взгляда от самой большой из них.

Самец стрижа — я отказывалась верить, что это был Бистен — разорвал человека надвое. Из открытого клюва существа свисали внутренности. Кровь и клочья плоти прилипли к его заостренным рогам. Под его лапой лежала женщина, ее тело было раздавлено, а сердце пронзено его когтем.

На лодыжке самца был шрам. Три белые линии прорезали черную, покрытую чешуей кожу. На его клюве была зазубрина. На остром краю был скол.

Такие шрамы были у Бистена. И на клюве был такой же скол. Это были его блестящие темно-рыжие перья и красновато-коричневые рога.

Это не мой Бистен.

Не мой стриж.

— Кто это нарисовал? — Вопрос прозвучал скорее как обвинение.

— Довольно известный художник. Он был маленьким мальчиком во время последней миграции. Он был настолько глуп, что рискнул жизнью, чтобы взглянуть на монстров. Но каким-то образом выжил и с тех пор рисует.

Это была ложь. Все это было ложью.

Мои руки дрожали так сильно, что я сжала их в кулаки, чтобы не сорвать все произведения искусства с этих стен. Я стиснула зубы так сильно, что они заскрипели. Я боялась, что если открою рот, то закричу.

Я переплыла Мариксмор и попала в ужас.

Это, должно быть, розыгрыш. Мне нужно было, чтобы это был розыгрыш.

Мое сердце разбилось, когда гнев исчез, вытесненный печалью, которая проникла до мозга костей. Мой желудок скрутило, и я бросилась к растению в горшке у стены, упав на колени, чтобы завтрак оказался в папоротнике.

— Каспия. — Андреас бросился ко мне, проводя рукой вверх и вниз по моей спине. — Прости. Мне не следовало приводить тебя сюда.

Слезы наполнили мои глаза, когда я опустилась на колени, вытирая рот рукавом.

— Нет, я должна была увидеть это.

Я должна была увидеть, как каландрийцы относятся к стрижам.

Не к стрижам.

К круксам.

К монстрам.

Андреас рассказал мне все о миграциях во время нашего путешествия на «Улитке» к Куэнтису. Сначала я хотела возразить и сказать ему, что он не прав. Что круксы не могли быть такими жестокими. Они не стали бы разрушать здания и города. Они не стали бы убивать людей.

Но Андреас никогда не сомневался в моих словах, поэтому я выслушала и приняла его слова. И когда он спросил, не хочу ли я своими глазами увидеть, что происходило во время миграции, я согласилась пойти с ним в галерею в замке Куэнтиса.

— Здания в Скеншоне с шипами и железными решетками на крышах. Это для защиты во время миграции, не так ли? — спросила я.

— Да. Большинство городов и деревень имеют свои собственные уникальные защитные сооружения. Здесь, в Росло, у нас под замком построены убежища на время миграции. В скалах вокруг города есть и другие туннели и подвалы.

— Вы сражаетесь с ними? С круксами? — Может быть, если я начну думать о них как о круксах, мне будет легче воспринимать их как монстров.

— Большинство королевств пополняют свои легионы и набирают солдат по мере приближения миграций. Ты обратила внимание на катапульты и большие арбалеты, установленные на крепостных стенах замка, когда мы вошли?

— Нет. — Я была слишком очарована позолотой и высокими башнями, которые сверкали на солнце. Этот замок излучал богатство.

Он был далеко не таким большим, как дворец в Нелфинексе, но все равно был еще тем зрелищем. Старлинги были невероятно богаты за счет элфалтера, но мы не выставляли напоказ свой статус, украшая свои башни роскошью. Может быть, потому, что нам не нужно было хвастаться своим богатством.

Наше самое ценное достояние текло по нашим венам.

И все же, замок Куэнтиса был великолепен. В нем было больше золота, чем я когда-либо видела, и, когда мы вошли внутрь, я больше ничего не заметила.

— Мы делаем все возможное, чтобы убить как можно больше круксов, когда начинается миграция, — сказал он. — Это делается в целях самозащиты, чтобы выиграть людям время добраться до укрытия. Но из-за огромного количества монстров победить их невозможно. Все, что мы действительно можем сделать, это спрятаться и подождать, пока миграция не закончится.

Андреас говорил мне, что миграция длится несколько лун. Если Каландре повезет, то меньше двух. Если нет, то больше трех.

— Вот почему здесь так мало людей, — пробормотала я. Вот почему мы проделали такой долгий путь и встретили так мало людей.

Их популяция сокращалась с каждым поколением.

— Когда ты рассказала мне о нелфинексах, я предположил, что вы тоже страдаете от миграций, — сказал он. — Никто не знает, откуда они берутся. Я полагал, что они всегда летали по королевству, оставляя за собой смерть и разрушения.

— Никто никогда не пытался выяснить это? Проследить за ними с Каландры?

— У нас есть путешественники, которые исследовали Мариксмор. Большинство из тех, кто уезжает и возвращается, ничего не находят. Некоторые уезжают и не возвращаются. Но если бы ты пережила это, — он указал на картины, — поспешила бы ты последовать за круксом в море?

Нет. Мой подбородок задрожал, на сердце было так тяжело, что я боялась, что никогда не смогу подняться с этого этажа.

Как только круксы покидали этот континент, все, что могли делать выжившие, — это отстраивать все заново.

Между пятью королевствами были заключены договоры, гарантировавшие мир в те годы, когда не было проблем. Эти договоры также гарантировали торговлю, чтобы у каждого королевства были ресурсы, необходимые для восстановления.

— Я не хочу в это верить, — прошептала я, глядя на фреску Бистена. — В Нелфинексе, во дворце, есть огромный вестибюль. На потолке изображены все королевы Старлинги. Большинство предпочитает, чтобы их изображали круксами в которых они перевоплощаются. Я не могу сопоставить эти фрески с картинами, которыми часами любовалась в детстве.

— Мне жаль, милая.

Мои глаза наполнились слезами, когда он помог мне подняться на ноги.

— Мне тоже.

— Пойдем домой.

У меня внутри все сжалось, когда мы вышли из галереи в просторный открытый вестибюль замка. Каждый зал, каждая комната были такими же роскошными, как и снаружи.

Сводчатые потолки украшали позолоченные балки. Хрустальные люстры отражали свет из арочных окон, отбрасывая искры на мраморный пол.

Стук ботинок Андреаса эхом отдавался в пустом помещении, в то время как мои шаги были абсолютно бесшумными. Тапочки, которые он мне подарил, казались слишком мягкими, слишком непрочными по сравнению с моими ботинками. Но женщины в Куэнтисе не носили черных плащей или брюк с ножами, прикрепленными к бедрам и запястьям.

Андреас убедил меня, что для посещения замка я должна выглядеть соответственно. Поэтому я надела эти сине-зеленые тапочки и платье того же оттенка с юбкой, доходящей до лодыжек.

Тете Олиане понравилось бы это платье, но она терпеть не могла тапочки.

Мое ожерелье было спрятано под высоким вырезом, и, хотя они были не моими, я надела каждое из колец Эмери. Не для того, чтобы заявить о своем статусе Старлинг, а, чтобы помнить, откуда я родом.

— Где находится библиотека, о которой ты мне рассказывал? — мой голос эхом разнесся по похожему на пещеру пространству. — В этом замке?

— Да, но мы можем посетить ее в другой раз.

— Нет. — Я покачала головой. — Я бы хотела увидеть ее сейчас.

— Каспия…

— Я должна понять, Андреас. Я должна найти в этом смысл.

Больше не было загадкой, где зарождался крукс. Было ли насилие и жажда крови частью этого процесса? Или в Каландре было что-то, что отличало их друг от друга?

Повлияло ли это на трансформацию Зендры?

Было ли это причиной, по которой было запрещено следовать за круксами, когда они мигрировали, из-за ужасов, которыми они становились? Или потому, что наши предки знали, что мы станем такими же чудовищами, как и сами звери?

Как много моя тетя знала о Каландре? Сколько правды она скрыла от своего народа? От Старлингов?

Сюда ли улетела моя мать?

От этих вопросов у меня так быстро закружилась голова, что меня снова чуть не стошнило.

— Каспия. — Андреас нахмурился, почувствовав мой дискомфорт.

— Я в порядке. — Я отмахнулась от него и продолжила идти. — Я хочу посмотреть библиотеку.

Андреас, должно быть, прочитал решимость на моем лице. Он вздохнул, проведя рукой по волосам. Только длинные пряди исчезли.

После того, как мы причалили в Росло и поселились в доме Андреаса, он нанял портниху, чтобы она сшила мне платья и другую одежду. Пока с меня снимали мерки, Андреас и Кос стриглись у камердинера, который подбирал для Коса гардероб.

Волосы Андреаса были такими короткими, что я могла перебирать пальцами только более длинные пряди на макушке. Его чисто выбритое лицо не щекотало, когда он целовал меня. Он выглядел таким же красивым, как всегда, и в то же время так отличался от мужчины, которого я встретила в крошечной хижине в Генезисе.

У меня было подозрение, что я впервые вижу настоящего Андреаса, версию Куэнтиса. Богатого аристократа.

— Я покажу тебе библиотеку, — сказал он. — Но мы ненадолго. Тебе нужно отдохнуть.

— Это из-за тебя я не спала всю ночь. — Мы воспользовались его огромной кроватью, где было достаточно места для игр.

— Я не об этом. — Он остановился и посмотрел на меня с таким беспокойством, что у меня сжалось сердце. Он заправил локон мне за ухо и провел большим пальцем по щеке. — У тебя было еще одно видение.

Да.

Пока он спал, я провела всю свою луну, уставившись в потолок и молясь, чтобы Божество прекратило эти видения.

Я видела смерть Эмери каждую луну. Я видела, как ее убивал среброглазый воин, снова и снова. Было ли это моим наказанием за то, что я отказалась от стремления отомстить? Если это была цена, которую я заплатила, чтобы сохранить Андреасу жизнь, изменить его судьбу, да будет так.

И все же каждый раз видеть ее смерть было больно. Будут ли эти видения вечно мучить меня из-за того, что я не поехала в Туру? Может быть, в этом и был смысл. Или, может быть, Божество пыталось мне что-то сказать.

В моем видении Эмери была круксом. До сих пор я особо не задумывалась об этом. Так вот почему ее убили? Потому что она была круксом?

— Я клянусь отдохнуть позже. — Я прикоснулась кончиками пальцев к своему лбу.

Он снова вздохнул, затем взял меня за руку и повел по нескольким коридорам.

— Ты хорошо знаком с замком, — сказала я. — Как это произошло?

— Будучи мальчиком, я учился здесь вместе с другими детьми дворян. Читать и писать я научился в библиотеке, а в учебном центре меня обучал оружейный мастер замка. — Он повернул за другой угол, и мы оказались в большом фойе с потолками почти в два раза выше, чем в предыдущем вестибюле.

Огромное пространство было заполнено людьми, голоса и смех создавали приглушенный гул.

Три женщины, каждая в ярком платье, поднимались по широкой лестнице. Стражники, одетые в бирюзовые мундиры с золотыми пуговицами, с мечами и ножнами на поясах, стояли на страже у колонн. Перед нами прошел мускулистый мужчина с коричневой кожей и в очках в металлической оправе. Когда он заметил Андреаса, он посмотрел на него дважды и резко остановился.

Андреас этого не сделал.

Он не обращал внимания на всеобщее внимание, любопытные взгляды и тихий шепот, высоко подняв подбородок и крепко сжимая мою руку, пока мы шли по фойе. Его хватка на моих пальцах ослабла, только когда мы свернули в очередной коридор.

— Мужчина в очках узнал тебя, — сказала я, когда убедилась, что мы одни.

— Да. Он коллега моего отца по работе.

— Ты не хотел с ним разговаривать?

— Не сегодня. — Он погладил большим пальцем мою руку. — Я хочу показать тебе библиотеку. Потом мы вернемся домой. Обменяемся любезностями со старыми знакомыми в другой раз.

— Чем именно занимается твой отец?

Андреас сжал челюсти.

— Он тратит деньги, которые ему не принадлежат.

Прежде чем я успела попросить более подробных объяснений, мы подошли к позолоченным дверям с инкрустированной резьбой в виде завитков.

Два стражника стояли перед дверями, преграждая вход.

Андреас подошел к ним, и они, кивнув, расступились. Один из них открыл дверь, пропуская нас, и, поклонившись, пробормотал:

— Милорд.

Это был титул Андреаса? Он был лордом? Когда у меня перестанет кружиться голова, я должна буду подробнее расспросить о политике Куэнтиса и о том, как его семья вписывается в эту схему.

Но как только мы вошли в библиотеку, все мысли улетучились, когда я увидела огромный круглый атриум, окаймленный множеством полок. Три этажа были заставлены бесчисленным количеством книг.

Андреас сказал мне, что в этой библиотеке больше книг, чем человек мог бы прочитать за две жизни. Готова поспорить на весь элфалтер мира, что мне потребовалось бы три, чтобы просмотреть столько томов.

Она была почти такой же обширной, как дворцовая библиотека в Шоу.

У входа аккуратными рядами стояли столы и стулья, все незанятые. За ними полки образовывали колонны и стопки, которые тянулись так далеко, что я не могла разглядеть конца комнаты.

— Их так много, — пробормотала я. — С чего мне вообще начать?

— Библиософы помогут сузить круг поиска.

Я не поняла этого слова, но, когда Андреас подвел меня к столу, я предположила, что он имеет в виду ученых или хранителей этой коллекции.

— Почему здесь никого нет? — спросила я, когда мы проходили мимо пустых столов, вдыхая ароматы шалфея, бумаги и корицы.

— Необходимо получить разрешение на пользование этой библиотекой. Король хранит книги так же, как золото.

— Почему? — спросила я.

Андреас вздохнул.

— Не знаю. Под его правлением Куэнтис превратился в богатое королевство. Но у Короля Кросса много секретов. Он суровый, упрямый человек, который все меньше и меньше общается со своим народом. Это подпитывает слухи о том, что он что-то скрывает в этом замке.

Холодок пробежал у меня по спине.

На антресолях второго этажа стоял охранник и смотрел на нас с непроницаемым выражением лица.

— Почему тебе дали разрешение? — спросила я.

— Мой бывший наставник теперь главный библиософ. Именно он научил меня древнему языку. Вчера, когда мы приехали, я написал ему сообщение, в котором просил разрешения. Это его рук дело. — Андреас ободряюще улыбнулся мне. — Он поможет нам. Если в этой библиотеке есть какая-нибудь информация о Нелфинексе или Старлингах, мы ее найдем.

Милостью Божества.

Когда мы подошли к столу, Андреас постучал по нему костяшками пальцев.

Рядом с ним на полу громоздились три пустых ящика.

Андреас дотронулся до одного из них носком ботинка.

— Во время миграции, произошедшей несколько поколений назад, в библиотеку проник крукс и уничтожил многие из наших книг. Сейчас самые важные тома хранятся под землей. Библиософы ведут каталог и могут открывать его по мере необходимости.

Мгновение спустя невысокий мужчина с длинными седыми волосами и бородой, доходившей ему до пупка, появился из-за стеллажа, держа в руках книги.

Он был одет в кремовые льняные брюки и тунику в тон. На плечах у него была бирюзовая накидка, перехваченная на талии шнурком в тон. У него был выпуклый нос, и, когда он увидел Андреаса, его зеленые глаза с янтарными искорками, как у всех куэнтинов, заблестели.

— О, Андреас. — Мужчина поспешно отложил свои книги, затем обогнул угол стола и крепко обнял Андреаса. — Ты вернулся. Благословенная Ода.

— Привет, Факсон. — Андреас хлопнул старика по спине.

— Я скучал по тебе, мальчик. — Факсон наклонился, оглядывая Андреаса с головы до ног. — Ты хорошо выглядишь.

— Я в порядке. — Андреас обнял меня за плечи и притянул к себе. — Это Каспия.

Глаза Факсона на мгновение расширились, прежде чем он согнулся в поклоне.

— Миледи. Приятно познакомиться с вами.

— И мне с вами. И можно на «ты». — Мне показалось, что это было в другой жизни, когда мне кланялись и официально называли по титулу. Не то чтобы меня когда-либо называли «миледи».

Факсон выпрямился и еще раз оглядел Андреаса.

— Ты уже говорил со своим отцом?

— Нет.

— Ты не можешь избегать его вечно, Андреас.

Андреас кивнул.

— Мы поговорим позже. Но не сегодня.

— Хорошо. — Факсон бросил взгляд в мою сторону. — В твоем послании упоминался проект. Чем я могу быть полезен?

— Каспия ищет информацию о своем наследии. — Андреас наклонился, понизив голос. — Я попрошу тебя сохранить это в тайне. И твоего доверия, старый друг.

Факсон с любопытством посмотрел на Андреаса, прежде чем сфокусироваться на мне. На моих золотистых глазах. Казалось, он заметил их впервые, но, похоже, не насторожился. В выражении его лица было больше любопытства.

— Я буду хранить молчание. Все, что мы обсудим, останется между нами.

— Спасибо. — Андреас поклонился. — Пожалуйста, дай Каспии все, что она пожелает. И у меня есть последняя просьба. Мы взяли с собой мальчика из Озарта. Ему нужны уроки. Он сирота, и я не думаю, что его когда-либо учили читать или писать. Но я должен тебя предупредить. Он… волевой.

— Ах, — усмехнулся Факсон. — Однажды у меня был такой ученик.

Андреас улыбнулся.

— Кос переплюнет меня.

— Тогда я с нетерпением жду этого испытания. Дай мне два дня на подготовку. Я сам займусь его обучением.

— Спасибо, Факсон.

— С возвращением домой, мальчик. — Зеленые глаза Факсона смягчились, когда он посмотрел на Андреаса. На его лице появилась гордость. Любовь. — Приятно видеть тебя в безопасности. Когда прошло столько времени, я забеспокоился, что тебя забрали в тени.

— Пока нет. А с удачей Дарьи, это произойдет не скоро.

Дарья. Одна из Шестерых. Богиня Удачи.

Андреас нечасто упоминал о своих богах, но однажды на борту «Улитки», когда он смотрел на звезды, он рассказал мне об Аме и Оде. О том, что Мать и Отец — это звезды, а их дети, Шестеро, составляют тени между ними.

Факсон перекрестился Восьмерым, затем еще раз крепко обнял Андреаса. Затем он попрощался с нами, когда мы с Андреасом выходили из библиотеки.

Мы не стали задерживаться в фойе, а пробрались сквозь толпу на улицу. За широким входом в замок и массивными дверями начиналась широкая каменная дорожка. Держа меня за руку, Андреас повел меня к воротам замка.

Как только мы оказались за стеной, Андреасу, казалось, стало легче дышать, он ослабил хватку на моей руке и замедлил шаг.

Мы шли мимо домов и магазинов, направляясь к дому Андреаса.

— Мне не нравится замок, — сказал он. — Я избегаю его, когда это возможно.

— Почему? Из-за твоих разногласий с отцом?

— Нет. Из-за того, что он символизирует. Ты видела золото. Сколько золота, использованного для украшений, могло пойти на восстановление после последней миграции?

Я еще только начинала понимать ценность богатства Каландры, но согласилась с его точкой зрения.

— Дело не только в безвкусном убранстве. Я ненавижу этот замок за то, что он сделал с моим братом. Однажды ты спросила меня, ладим ли мы с Эриком.

И он дал мне категорическое «нет».

— Раньше мы любили друг друга. Он на два года младше, но разница в возрасте никогда не имела значения. Большую часть нашего детства мы были неразлучны. Вместе учились. Занимались с одним мастером оружия. До тринадцати лет каждый день брали уроки верховой езды. Мы провели слишком много ночей в тавернах, пили эль и гонялись за женщинами. Он был моим лучшим другом. Пока не умер год назад.

Год назад, когда он покинул Куэнтис.

— Мне так жаль.

— Мне тоже. — Он грустно улыбнулся. — Во время последней миграции семья моей матери погибла. Они жили в Салтморе. Это город по другую сторону Куэнтиса. Мы приехали на похороны. Мы с братом предпочли ехать на своих лошадях, а не в мамином экипаже. По дороге лошадь Эрика испугалась змеи. Он бы упал, но его ботинок застрял в стремени. Его протащило, и к тому времени, когда я догнал его, чтобы остановить лошадь, у него была раздроблена нога.

— Андреас, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх, и мое сердце сжалось от боли, отразившейся на его лице.

— Он выжил. Хотя это можно интерпретировать по-разному. Эрик уже никогда не был прежним. Он провел много месяцев в постели, в агонии. Целители давали ему коракин, чтобы заглушить боль.

— Что такое коракин?

— Это экскременты каверинов.

— Я не знаю этого существа.

— Это чудовище. Меньше некоторых. Похож на росомаху, но в два раза свирепее. Они живут в пустынях Лейна.

Каверины по описанию были похожи на гигантских бисанских ласк.

— Я нарисую для тебя одного из них, — сказал он. — Целители и алхимики берут его навоз и варят его в кашицу. Затем он превращается в пасту. Если ее проглотить, он заглушает любую боль. Обычно у человека, который его принимает, возникают галлюцинации. Но его часто используют в больницах для людей, которым требуется операция или ампутация. Он хорошо помогает. Вот только он еще вызывает сильную зависимость.

В Нелфинексе не было коракина, но были порошки и зелья, которые обволакивали людей до тех пор, пока они не начинали жаждать следующую дозу сильнее, чем еду или воду.

— Эрик стал зависимым.

— Это изменило его жизнь, — сказал Андреас. — Он снова научился ходить, хотя ему требовались трость и корсет. На это ушли годы работы с целителем. Всякий раз, когда Эрик жаловался на боль, ответ целителя был одинаковым. Целитель воспользовался зависимостью моего брата, с радостью принимая деньги, когда Эрик просил добавки. Пока, наконец, я не вмешался и не отправил целителя на другой конец Куэнтиса, заплатив ему за то, чтобы он никогда не возвращался. Но к тому времени было уже слишком поздно. Мой брат оказался изобретательным. И этот замок кишит людьми, которые не задумываются о вреде, который они причиняют, если это означает полный кошелек золота.

Андреас бросил взгляд через плечо на шпили, возвышавшиеся над нами. Они сверкали даже под затянутым облаками небом.

Дворец в Шоу был построен с той же целью. Крепость для Старлингов. Убежище для Птенцов. Дом для Безмятежных. Место, где хранят знания и историю.

Однако это не было задумано как четкое разделение между сильными и бессильными.

Каменная стена, окружавшая территорию этого замка, служила четкой границей между теми, кому здесь были рады, и теми, кому нет. Как и его золотые ворота.

— Мои родители закрывали на это глаза, — продолжил Андреас. — Они отказывались верить, что у Эрика были проблемы. Они никогда не задавались вопросом, почему у него всегда не хватало денег или почему он не пропускал ни одной вечеринки или бала в замке. Они находили оправдания, когда он целыми днями валялся без сознания в своей постели.

— Вот почему ты отдалился от своего отца.

— Я умолял его сделать что-нибудь, пока не стало слишком поздно. Но он не слушал. А потом, год назад, Эрик был на вечеринке. Он был пьян и не в себе из-за коракина. Он потерял сознание и упал с лестницы. Он сломал себе шею.

— Мне жаль. — Я взяла его за руку и крепко держала, пока мы шли.

— Даже после похорон Эрика мой отец отказывался признать, что это был коракин. Он сказал, что трость Эрика сломалась. Вот почему он упал. Я не мог оставаться и выслушивать оправдания. Поэтому я ушел.

— И отправился в Генезис.

— Это того стоило. На какое-то время я отказался от всего. — Он остановился и повернулся ко мне лицом, убирая прядь волос с моего виска. — Это стоило того, чтобы найти тебя.

Я прильнула к его прикосновению, и на мгновение все в моей жизни обрело смысл. Я была здесь, в Каландре, ради Андреаса.

Но затем раздался следующий удар сердца, и мой мир пошатнулся.

По моему телу пробежала пульсация, распространяясь от сердца к рукам и ногам. Такой пульсации я не ощущала со времен «Сирины».

Пульсация ритуала.

Когда Андреас наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, я закрыла глаза и притворилась, что не чувствую его притяжения.