Возможно, обсуждать достоинства или недостатки неосенсуалистов уже несвоевременно. Но, прочитав их произведения, а также рецензии на них, я ощутил потребность что-нибудь написать.

Кто бы что ни говорил, в любую эпоху поэзия развивается благодаря неосенсуалистам. Вывод Муро Сайсэя о том, что «Басё был величайшим новатором периода Гэнроку», безусловно попадает в самую точку. Басё всегда стремился стать новатором в литературе. Поскольку романы и пьесы содержат в себе поэтические элементы (то есть представляют собой поэзию в широком смысле) мы всегда должны ждать неосенсуалистов. Помнится мне, каким крайним неосенсуалистом был Китахара Хакусю. (Слова «высвобождение чувств» были лозунгом поэтов того времени.) И в то же время я помню, каким неосенсуалистом был Танидзаки Дзюнъитиро…

Конечно, меня интересуют и сегодняшние писатели-неосенсуалисты. По крайней мере те из них, кто вступает в полемику, сформулировали более прогрессивные теории относительно «идей неосенсуализма» по сравнению с моими воззрениями (и не только) на этот счет. Но, к несчастью, я не совсем понял их. Сочинения писателей-неосенсуалистов – и они сами – мне непонятны. Когда мы только начали публиковать наши работы, нас назвали интеллектуалистами. (Сами мы совершенно точно не использовали это название.) Тем не менее, если судить по работам неосенсуалистов, в некотором смысле они даже ближе к интеллектуалистам, чем наши. «В некотором смысле» – значит, они пронизаны светом их, так сказать, интеллекта. Когда я увидел луну над горами Усуи вместе с Муро Сайсэем и услышал, как он вдруг сказал о горе Мёги: «Словно корень имбиря», я сделал открытие, что гора Мёги и правда в точности напоминает корень имбиря. Это так называемое ощущение не озарено светом интеллекта. Но когда речь заходит о чувствах… Ёкомицу Риити[109] процитировал Фудзисаву Такэо[110]: «Лошади умчались, как карего цвета мысли» (?), пояснив, что в этой фразе есть скачки так называемых «ощущений» неосенсуалистов. Не скажу, что такие скачки мне совсем не понятны. Но эта строка явно строится на ассоциативном ряде мыслей. Неосенсуалисты не могли не привнести свет разума в свои так называемые «чувства». В этом, с другой стороны, заключается их современная характерная черта. Но если задаться целью достичь новой ступени самих так называемых «чувств», то я вынужден признать, что восприятие горы Мёга как корня имбиря новее. А речь о том ощущении корня имбиря, которое, по всей видимости, возникло еще в эпоху Эдо.

Конечно, неосенсуалисты должны были возникнуть. Как и любое другое начинание (в литературе), это не так-то просто осуществить. Как я и писал раньше, мне сложно восхищаться работами неосенсуалистов – вернее, их так называемыми «новыми чувствами». Но очевидно, что оценка их работ критиками на редкость сурова. Писатели-неосенсуалисты, во всяком случае, делают шаги в новом направлении. Хотя бы это должен признать каждый. Смеяться над этими усилиями – не просто оказывать разрушающее воздействие на тех писателей, кого сегодня называют неосенсуалистами. Очевидно, это отрицательно скажется и на их последующем росте, и, как следствие, на способности будущих писателей-неосенсуалистов к постановке четких целей. Что, конечно, вряд ли благоприятно отразится на развитии японской литературы.

Однако художники с так называемыми «новыми ощущениями» наверняка будут появляться и в будущем, и неважно, как их назовут. Помню, как уже более десяти лет назад, кажется, вместе с Кумэ Масао я посетил выставку художественного объединения «Содося»[111]. После нее он с восхищением заметил: «Удивительно, но даже деревья в кадках в этом саду как будто являются творениями „Содося“». Это объяснялось именно так называемым неосенсуализмом более чем десятилетней давности. Полагаю, что надежды на завтрашних художников по части так называемого неосенсуализма строятся не только на моих поспешных расчетах.

Если мы действительно ищем что-то «новое» в литературе, то, возможно, это как раз так называемый неосенсуализм. (Аргумент о том, что нет ничего нового и прочее, конечно, должен находиться за рамками этого вопроса.) Даже литература с так называемой «целью», если оставить вопрос о том, насколько эта «цель» нова (Бернард Шоу появился в 1890-х годах), на самом деле идет по той же проторенной дороге. Тем более что наши взгляды на жизнь, очевидно, полностью представлены в «Ироха карута». И эта новая старина не является ни литературной, ни художественной.

Я признаю, до какой степени неосенсуализм не понят представителями того же поколения. Например, «Дом испанской собаки» Сато Харуо не утратил своей оригинальности и по сей день. Я уже не говорю о том, насколько новым должно быть это произведение, когда его опубликовали в любительском журнале[112] «Сэйдза» (?). Однако оригинальность этого сочинения была совершенно не оценена художественной элитой бундан. Интересно, не потому ли даже сам Сато сомневался в оригинальности и, как следствие, ценности своей работы? Конечно, такое всё еще часто происходит за пределами Японии. Однако особенно прискорбно то, что это происходит в нашей Японии, разве не так?