Популярность критики и короткой прозы дзуйхицу обнаруживает застой в творчестве. – Это не мой тезис. Это тезис Сато Харуо (представлен в номере «Тюо Корон» за май). В то же время это и тезис Миякэ Икусабуро[107] (представлен в «Литературной эпохе» за май). Тезисы двух критиков, скорее всего, отражают истину.

Современные писатели, как говорит Сато, бесспорно устали. (Правда, писатели, которые настаивают на обратном, составляют исключение из правил.) Это происходит или из-за непрерывной работы (в мире нет места, где бы писателей заставляли создавать столько, сколько в литературном мире Японии), или из-за личных обстоятельств, или из-за возраста, с которым трудно бороться, или… В любом случае все немного устали. Среди западных писателей отнюдь не мало тех, кто на склоне лет от нечего делать брался за перо и занимался критикой…

В этот век критики Сато говорит о необходимости затрагивать более фундаментальные вещи. Требование «первичной критики» у Миякэ, по всей видимости, тоже не сильно отличается от высказывания Сато. Я сам хочу, чтобы и каждое слово критики давалось потом и кровью. Что считать первичным в критике? Возможно, у каждого свое мнение, и реальная сложность в том, чтобы выделить из этого множества теорий так называемую «истинную критику». Однако независимо от того, что у каждого своя теория на этот счет, всё же нет иного выбора, кроме как отстаивать свои убеждения и выражать сомнения. Масамунэ Хакутё великолепно проделал такую работу в «Литературной критике» и «О Данте». Возможно, доводы Масамунэ содержат некоторые недостатки. Однако будущие поколения, как однажды сказал и Лассаль, «будут ценить нашу страсть, а не винить за наши промахи».

Миякэ также говорил: «Есть опасность того, что, отдавая критику на откуп романистам, мы скорее замедляем процесс развития литературы». Когда я это прочитал, на ум пришли слова Бодлера: «Критик редко становится поэтом, но во всяком поэте, безусловно, дремлет критик». В действительности поэт, вне всякого сомнения, тоже критик. Но обладает ли этот критик силой достаточной, чтобы довести критику до совершенства литературной формы? – Другой вопрос. Наверняка я не единственный, кто надеется на появление так называемого «истинного критика», по выражению Миякэ.

Японский Парнас связан определенными условностями. Например, когда поэт Муро Сайсэй пишет романы или пьесы, это совершенно не считается побочной работой. Однако когда романист Сато Харуо пишет стихи, дело обстоит, как ни странно, наоборот. (Я помню, сам Сато как-то с возмущением говорил: «Мои стихи – вовсе не побочная работа».) Если бы мы подсчитывали факты, сопутствующие «разносторонности писателя», этот бы точно был одним из них. Всё же то же самое справедливо и по отношению к писателям-критикам. Я прочитал третий том «Полного собрания сочинений Огая» и понял, насколько Огай-критик превосходит «профессиональных критиков» того времени. Одновременно я понял, как печальна эпоха без таких критиков. Если бы мы задались целью подсчитать критиков эпохи Мэйдзи, я бы причислил к ним Масаоку Сики вместе с Мори Огаем и Нацумэ Сосэки. Озорник и шутник из Токио Сайто Рёку[108] заимствовал, с одной стороны, идеи из западных исследований Мори Огая, с другой – из японских и китайских исследований Коды Рохана, но в конечном итоге так и не стал достойным критиком. (Тем не менее я всегда сочувствовал Сайто Рёку, который так и не закончил ничего, кроме дзуйхицу. Во всяком случае, Рёку был писателем.) Но это отступление.

В эпоху Мэйдзи Огай, будучи критиком, подготовил почву для становления натурализма в литературе. (К тому же парадоксальная судьба сделала Огая антинатуралистом в эпоху натурализма. Возможно, так случилось потому, что он видел дальше других. Однако как бы там ни было, нужно сказать, это парадоксально, даже Мори Огай, в конце 1880-х – начале 1890-х годов почитавший Золя и Мопассана, стал одним из антинатуралистов.) Если нашу нынешнюю эпоху также назвать эпохой критики, то, как говорит Миякэ: «Разве мы не чувствуем отчаяния по поводу грядущего расцвета японской литературы?» Если бы по счастливой случайности эти слова отражали глубокое волнение одного Миякэ, интересно, с каким спокойствием мы могли бы ожидать появления новых писателей? Или, наоборот, с беспокойством?

Скорее всего, «истинный критик» возьмется за перо и напишет критику, чтобы отделить зерна от плевел. Я тоже иногда ощущаю такое жгучее желание. Однако по большей части я пишу для себя – только лишь для того, чтобы потешить собственный ум. В этом отношении и критика для меня – практически то же самое, что написать роман или сочинить хокку. Прочитав тезисы Сато и Миякэ, я в первую очередь решил подготовить этот текст как предисловие к своей критике.

Постскриптум: после того, как я закончил этот текст, благодаря Хорики Кацудзо узнал, что Уно Кодзи также назвал свою критическую статью «Литературное, слишком литературное». Я не подражаю Уно и уж тем более не собираюсь выступить с ним единым фронтом против пролетарской литературы. Просто случайно придумал этот заголовок, чтобы обсуждать исключительно литературные проблемы. Надеюсь, Уно поверит мне.