Идеальная композиция – это, иными словами, красота архитектуры. Поэтому для ее полного раскрытия требуются пространство и развитие. Акутагава утверждает, что даже в хайку присутствует идеальная композиция, и, наверное, он скажет то же самое о чайном домике. Однако там нет ощущения многослойного нагромождения. Не хватает того, что сам Акутагава называет «физической силой, необходимой, чтобы выдавать один за другим романы». И я искренне убежден: отсутствие этой физической силы – серьезнейший недостаток японской литературы.

Позволю себе откровенность: даже среди авторов коротких рассказов разница между Акутагавой и Сигой именно в наличии физической силы. Глубокое дыхание, мощные руки, упругая поясница – даже в коротком рассказе настоящее мастерство ощущается именно так. В романах же слабые авторы быстро выдыхаются, тогда как великие произведения поражают красотой нагнетаемых событий, подобно извилистым горным хребтам. Вот что я называю физической силой.

В «Повести о Гэндзи» физическая сила не бросается в глаза, но там в изобилии представлены изящные, трогательные эмоции в японском стиле, есть и завязка, и развязка, и смысловые переклички – поистине это величайшее в нашей литературе произведение, обладающее беспрецедентной композицией. Однако «Сатоми и восемь псов»[100] Бакина – это не только подражание Китаю, но и весьма шаткая конструкция. В пьесах кабуки периода Токугава тоже встречаются запутанные сюжеты, но они сложны искусственно, развитие событий неестественно, геометрической стройности нет. Яркий пример – «Пионовый фонарь» Энтё. «Пионовый фонарь» из «Новых историй при свете лампы» – совсем короткий, но цельный и невероятно изысканный рассказ. А вот вдохновленный им «Пионовый фонарь» из-за лишних сюжетных линий теряет единство, впечатление от мистической истории смазывается, а изысканность подменяется пошлостью.

Из упомянутых Акутагавой авторов – Кёка, Хакутё, Тон, Масао, Харуо, Кодзи, Кан – только Кёка обладает в полной мере талантом композиции. (Я еще не читал «Многоликую душу Будды» господина Сатоми, так что не могу судить.) А самым выдающимся произведением в этом плане со времен Мэйдзи, пожалуй, является «Три жены» Коё. Столь безупречно выстроенных, законченных романов в японской литературе и так немного.

К слову, Сайкаку – мастер короткой прозы, но его рассказы производят впечатление длинных романов, составленных из множества вставных новелл, как «Тысяча и одна ночь». Читал я их много лет назад и уже забыл, но такие вещи, как «Вечная сокровищница Японии» или «Сопоставление дел под сенью сакуры», поражают неиссякаемым потоком сюжетов, создающим ощущение бездонного источника. (Кажется, Кода Рохан утверждал, что автором «Сопоставительных дел» вряд ли был Сайкаку, но если даже так, то придумать столько сюжетных линий – задача не из легких.)