Куникида Доппо был гениальным человеком. Определение «неумелый», которое ему дали, не совсем верно. Ни одна из его работ не является неумелой. «Честный человек», «Полицейский», «Бамбуковая калитка», «Необыкновенный обыкновенный человек» – все они написаны искусно. Если он неумелый, то и Филипп, пожалуй, тоже неумелый.

Впрочем, Доппо называли неумелым не без причин. Он не писал рассказов, сюжет которых выстроен подобно пьесе. Он также не написал ни одного крупного по размерам произведения. Конечно, он не умел ни того ни другого, поэтому его и прозвали «неумелым». Но в то же время в этом коренился его талант, или часть таланта.

У Доппо был острый ум и в то же время нежное сердце. Они, к сожалению, не гармонировали друг с другом. Поэтому он и стал трагической фигурой. Фтабатэй Симэй[94] и Исикава Такубоку тоже были такими. Правда, Фтабатэй Симэй не обладал нежным сердцем (или же имел более сильную волю), из-за чего его трагедия была гораздо тише. Наверное, всю жизнь Фтабатэя Симэя можно назвать нетрагической трагедией.

Однако если мы рассмотрим Доппо подробнее, то поймем, что острый ум направлял его взгляд вниз, в землю, а нежное сердце – напротив, устремляло его взгляд в небо. Первое качество позволило ему создать такие рассказы, как «Честный человек», «Бамбуковая дверь», а второе – «Необыкновенный обыкновенный человек», «Печали детства», «Тоска по рисованию». Неслучайно Доппо любили и натуралисты, и гуманисты.

Разумеется, Доппо, с его нежным сердцем, по природе своей был поэтом (под этим я не подразумеваю, что он писал только стихи). Более того, он был не таким поэтом, как Симадзаки Тосон[95] и Таяма Катай[96]. Поэзия Таямы, подобная большой реке, не находит отклик в его душе. В то же время она не требует и стихов Симадзаки, напоминающих цветочное поле. Стихи Доппо напряженные. Он всегда взывал к «облакам над горной вершиной». Говорят, что одной из любимых книг Доппо в детстве была «О героизме» Карлейля. Возможно, взгляд Карлейля на историю в какой-то мере повлиял на него. Но куда более естественно то, что на него подействовал поэтический дух Карлейля.

Как я уже говорил, у него был острый ум. За поэмой «В лесу существует свобода» должен был последовать короткий очерк «Равнина Мусаcи». Мусаси, как следует из названия, равнина, но из-за зарослей виднелись горы. «Природа и жизнь» Токутоми Рока[97] прекрасно контрастирует с «Равниной Мусаси». Оба произведения, бесспорно, равны в изображении природы, однако второе мрачнее. Оно излучает дух древних традиций Востока, включая просторы России. Парадоксально, но этот дух сделал «Равнину Мусаси» еще более современной. (Многие люди наверняка бы прошли по «Равнине Мусаси», проложенной Доппо. Но я помню только одного человека – Ёсиэ Такамацу.[98] Сборник рассказов Ёсиэ того времени остался незаметным в «потоке книг» современной эпохи, но он наполнен наивной красотой, чем-то напоминающей цветок груши.)

Доппо встал ногами на землю. Затем, как и все люди, встретился лицом к лицу с дикой жизнью. Но поэт внутри него всегда оставался поэтом. Острый ум заставил его на пороге смерти создать «Записки больного». С другой стороны, в этом же состоянии он написал стихотворение в прозе «Дождь в пустыне» (?).

Если назвать наиболее совершенные из всех сочинений Доппо, то это «Честный человек» и «Бамбуковая калитка». Однако нельзя сказать, что они полностью раскрывают Доппо как поэта и романиста, я нахожу Доппо наиболее гармоничным – или наиболее счастливым – в коротких произведениях, как, например, «Охота на оленей» (ранние сочинения Накамуры Сэйко[99] похожи на эти сочинения Доппо).

Все писатели-натуралисты шли по пути самосовершенствования. Но Доппо – единственный, кто иногда взмывал в воздух…