Принцесса из сказки уже много лет спит спокойным сном в замке. Японские поэтические формы, за исключением танка и хайку, ничем не отличаются от этой принцессы. Оставляя в стороне поэтическую антологию «Манъёсю», где представлена длинная песня нагаута, замечу, что и сайбара – жанр аккомпанируемой вокальной придворной музыки эпохи Хэйан, и «Повесть о доме Тайра», и пьесы театра Но или кукольные представления в жанре дзёрури написаны в форме стихов. Безусловно, в них дремлет множество поэтических форм. Естественно, что даже отдельные строки пьес театра Но написаны в форме, напоминающей современную поэзию. В ней есть метр, непременный для нашего языка. Большинство так называемых народных песен ничем не отличаются (во всяком случае, по форме) от поэзии додоицу в двадцать шесть слогов (7–7–7–5). Найти эту спящую принцессу – уже сама по себе интересная задача. А уж тем более разбудить ее.

Правда, сегодняшняя поэзия – или, если использовать архаичный термин, поэзия нового стиля синтайси – естественным образом развивается по этому пути. И для выражения сегодняшних эмоций, пожалуй, вряд ли пригодятся вчерашние поэтические формы. Однако я не призываю следовать поэтическим формам прошлого. Я просто чувствую, что в этих поэтических формах есть нечто живое. В то же время я хочу, чтобы мы более осознанно, чем сейчас, относились к этому.

Мы живем в эпоху, переходную во всех отношениях. Следовательно, одни противоречия сталкиваются с другими. Возможно, солнечный свет – по крайней мере, в Японию – приходит с Запада, а не с Востока. Но он также приходит из прошлого. Стихи Аполлинера и других в форме связных поэм похожи на рэнку периода Гэнроку. Мало того, они еще разнообразны по ритмическому строю. Конечно, эту принцессу не суждено разбудить никому. Но если бы появился хотя бы один Суинберн – нет, скорее, талантливый поэт, один из тех, кто выступает за возрождение стихотворной формы катаута[91], применявшейся в «Кодзики»…

В японской поэзии прошлого есть что-то зеленое, живое. Оно образует единую гармонию – вероятно, я из тех, кто не может ее схватить, а уж тем более применить. Однако я не собираюсь уступать другим в своем ощущении. Возможно, в области литературы всё этим и ограничивается. Только меня на удивление манит это нечто – неясное, зеленое нечто.