Европейцы относятся к японцам с пренебрежением из-за умения последних подражать. Они называют смешными японские нравы и обычаи. Я сильнее задумался над этим, прочитав очерк Хоригути Кумаити[79] в мартовском номере журнала «Дзёсэй», в котором он представил французский роман «Госпожа Юки».

Японцы склонны к подражанию. Никто не спорит с тем, что наши сочинения также подражают сочинениям европейцев. Но и сами европейцы также склонны к подражанию. Разве Уистлер не подражал укиё-э в своей живописи? Европейцы подражают и друг другу. А сколько таких примеров знает история великого Китая? Они скажут, что их подражание – это «переваривание». Наше подражание тоже «переваривание». Взять ту же живопись тушью суйбоку: японская «южная школа» нанга – не то же, что и китайская нанга. В уличных лавках мы, в буквальном смысле слова, перевариваем свиные котлеты.

С точки зрения удобства нет ничего лучше подражания. Нам ведь не придет в голову мысль бороться против танков и ядовитого газа противника замечательными мечами наших предков. К тому же материальная цивилизация естественным образом ведет к подражанию, даже когда в этом нет необходимости. В самом деле, даже жители теплых Греции и Рима, которые в древности носили легкую одежду, теперь носят удобную, придуманную северными народами и рассчитанную на холода.

Всё же нет ничего удивительного в том, что наши обычаи и привычки кажутся иностранцам смешными. Они всегда с некоторым восхищением относились к нашему искусству – особенно к народному ремеслу. Надо сказать, что это происходит только потому, что они видят их своими глазами. Наши чувства и мысли не всегда осязаемы. Сэр Резерфорд Олкок[80], английский посол при японском дворе конца эпохи Эдо, увидев ребенка, которому делали прижигание, насмехался над тем, как мы мучаемся из-за своих суеверий. Чувства и мысли, скрытые в наших нравах и обычаях, по-прежнему вызывают непонимание даже сегодня, когда миру известен Коидзуми Якумо[81]. Конечно, они найдут смешными наши нравы и обычаи. В то же время их нравы и обычаи также смешны для нас. Например, Эдгар По на долгие годы лишился посмертной славы, потому что страдал алкоголизмом (или потому, что всех интересовал только его алкоголизм?). Что тем более странно для Японии, которая гордится сочинением «Сто избранных стихов Ли Бо»[82]. Пусть факт такого взаимного презрения неизбежен, всё же он должен вызывать сожаление. Мы не можем не ощущать в душе весь трагизм. Наша духовная жизнь – это в основном борьба между нами прежними и новыми. Однако мы понимаем их несколько лучше, чем они нас (что, пожалуй, не делает нам чести). Они не замечают нас. Мы для них дикари. Более того, те иностранцы, кто живет в Японии, не обязательно представители всех иностранцев. И, скорее всего, мы не достойны даже того, чтобы служить образцом для них, повелителей мира. Но благодаря существованию «Марудзэн»[83] мы, безусловно, кое-что знаем об их душе.

Еще заодно замечу, что всё же они, по сути, не отличаются от нас. И мы и они – стадо зверей в человеческом обличье на ковчеге под названием «мир». Причем не всё на нем так радужно. Например, наш японский отсек подвержен сильным землетрясениям.

К сожалению, очерк Хоригути Кумаити еще не завершен. Мало того, в нем нет оценки. Но это и побудило меня, не теряя времени, взяться за перо и изложить спонтанные мысли, пришедшие мне в голову.