Однажды я поразился тому, что Сосэки – нелюдимый отшельник[60]. Я знал его как человека преклонных лет, чей удивительный талант был скрыт для многих. Не знаю, как старших, но, когда он был в плохом настроении, меня, младшего, он заводил в тупик. В такие моменты мелькала мысль «так вот он какой, гений». Однажды, ближе к зиме, вечером четверга, он, разговаривая с посетителем, ни с того ни с сего сказал мне, не поворачиваясь: «Принеси сигару». Однако я, к сожалению, и понятия не имел, где находятся сигары. Мне ничего не оставалось, как спросить: «Где они?» Тогда Сосэки, ничего не говоря, неистово (это не преувеличение) двинул подбородком вправо. С замирающим от страха сердцем я посмотрел направо и наконец на столе в углу гостиной обнаружил коробку сигар.

«Затем», «Врата», «Прохожий», «Придорожная трава» – эти и многие другие произведения являются плодом энергии Нацумэ Сосэки. Возможно, он хотел жить просто и изысканно. Вероятно, в какой-то мере он действительно так жил. Но даже в последние годы жизни, о которых мне известно, он был совсем не тем, кого мы привыкли называть литератором и так далее. Более того, до «Света и тьмы» он, безусловно, был еще более суровым. Всякий раз, когда я думаю о нем, прихожу к мысли о том, что даже в преклонном возрасте он как никто другой обладал мощной энергией. Но однажды, когда я спросил у него совета по личному делу, он благосклонно обратился ко мне: «Пойми, я не хочу тебя в ни в чем убедить. Просто представил, что на твоем месте был бы я». На самом деле в тот момент я был еще более обескуражен, чем когда сэнсэй двинул подбородком.