Изначальное спокойствие птицы меня обмануло. Была надежда, что Система отсыпала ей прилично очков интеллекта, сделав понятливой и сообразительной.

На деле — хрен там, пичуга и пичуга. Единственной причиной её относительного спокойствия было то, что зараза выбилась из сил. Но, стоило чуть встряхнуть её или надавить хоть сколько-то сильно — она начинала биться у меня в руках, ещё сильнее уделываясь в клейкой паутине, из которой я её вообще-то пытался вытащить. Клевалась — довольно больно, у меня уже все пальцы болели от ударов её клювом. Парой особо удачных она мне даже кровь пустила.

Ну и, до кучи — птица хрипло орала и пыталась меня обгадить.

Надо ли говорить, что никакой благодарности ко мне эта зараза не испытывала? Я уже начал подумывать о том, что стоило позволить пауку подобраться поближе — может, тогда она сообразила бы, что я её спасаю, вообще-то.

А это важно — приручение на ней не сработало.

Умку я перед тем, как он стал питомцем, накормил. Волчат — напоил водой и поиграл с ними. Мила и вовсе разумна, она поняла, что я ей вредить не собираюсь. Ручеёк — просто доверился Миле.

А тут — ноль внимания, фунт презрения. Надеюсь, когда освобожу её, навык всё-таки сработает.

Паутина, к сожалению, тоже доставила куда больше проблем, чем я ожидал изначально. Мы с птицей влипли друг в друга, и любая моя попытка высвободить одну из ладоней приводила к тому, что прочные нити натягивались и сдавливали её.

Паутинки были двух видов. Я понял это, стоило лишь приглядеться повнимательнее. Одни были толще — как раз с леску примерно — и совсем не клеились. Другие были тоньше — влажные и липкие, они прилипали к коже намертво, как суперклей. Рваться не хотели ни те, ни другие — разве что, немного утончались при натяжении. Как скотч, блин…

Возможно, примени я силу, не сдерживаясь — порвал бы. Только тогда птице кранты, я как минимум поломаю ей половину костей. Как максимум — нити её разрежут. Вместе с моими пальцами.

По крайней мере, я и такой исход не исключаю. Паутина — это всё-таки штука очень прочная.

Вообще, в сетях пауков нити как раз двух видов и бывают. Одни — условно каркасные, несущие. Называются, если не путаю — радиальными. Они как раз не клейкие, паук сам по ним ходит. Вторые — липкие, они добычу и удерживают. Называются спиральными, а клей на них размещён крошечными капельками.

По крайней мере, так всё устроено у обычных пауков вроде того же крестовика. Некоторые делают липкую паутину без клея за счёт самой структуры нити — но это явно не наш случай.

Обычный крестовик меньше нашего раз в десять минимум. Его паутинки тоньше волоса, разглядеть на них капли клея можно только под микроскопом. Наш псевдокрестовик — а я его в Бестиарий включу именно под таким названием — делает паутину толщиной с леску. По идее, клей на ней должен быть виден невооружённым глазом.

Я, тем не менее, ничего не видел. Видимо, корчи птицы и моё вмешательство всё это добро размазали.

А ещё, что интересно — я впервые в жизни почувствовал запах паутины. По правде сказать, я и не знал, что он в принципе существует. Едва уловимый, чуть сладкий, чуть кислый. На что похож — сложно сказать.

— Что делать будешь? — спросила Юля.

Я в ответ просто дёрнул плечом. Видя на её лице нетерпение, буркнул:

— Чапай думает.

Важно ведь не только избавиться от этой паутины — надо ещё и птице помочь. У неё и без того перья и пух местами в колтуны слиплись от клея. И часть она сама же повыдирала, когда крыльями хлопала. Тогда птица, надеюсь, и в мои питомцы пойти согласится.

— Может, водой зальём? — влезла с рац-предложением Юля.

— Ну да, дождь ведь так хорошо растворил паутину, — хмыкнул я. Дождь, собственно, всё ещё моросил, но едва заметно. Крошечные капли даже кожей толком не ощущались и были абсолютно незаметны глазу. Зато — было видно, как мокрые следы от капелек появляются на камнях. — Вот что, Юль, пошли в домен. Сделаем всё с чувством, с толком, с расстановкой.

То, что паутина при натяжении напомнила мне скотч, навело на мысль о том, что от её клейкости может спасти посыпание чем-нибудь типа пыли или золы. Тогда можно будет хотя бы спокойно разрезать нити и освободить мои ладони и птицу. Но — в лесу после дождя пыли нет, а от сырой земли толку будет немного.

Значит, нужен другой способ. Либо растворитель — спирт или бензин. Либо, что нравится мне больше — жир или масло. В домене, в принципе, есть всё из этого.

Ещё, конечно, можно просто подождать. Паучий клей, насколько я знаю, имеет свойство высыхать и терять клейкость. Но этот вариант мы оставим на самый крайний случай.

— Пойдём, — отозвалась Юля. — Там хотя бы точно нет пауков.

От поляны с паутиной мы отошли метров на сто. Интересно, Юля догадается, что пауки могут быть и в других местах? Они, вообще-то, повсюду обитают, просто конкретно там — какая-то мутная аномалия.

Не удивлюсь, если парочка таких жирных крестовиков или пауков-ткачей найдётся где-нибудь в подполье нашей избушки. Но говорить об этой девушке я не буду, пусть спит спокойно.

Открыв портал, я кивнул ей:

— Давай первая.

Юля себя ждать не заставила. Следом за ней я отправил Умку, после — шагнул сам. Из синего ничто вышел под аккомпанемент хриплого птичьего крика. Зараза уже давно сорвала голос, но заткнуться даже не думала.

— Это что за жесть? — пискнул Илья.

— Дрон, — буркнула Юля, нарочитым жестом прочищая ухо мизинцем. — В перспективе.

— А я могу круче! — радостно заявила Анюта, когда я мысленной командой закрыл портал. Сунула руку в карман-кенгуру своей кофточки и достала костяной гребень. Тот самый, что мы вчера из сокровищницы мийю забрали — её классовый предмет. — Вот!

Девочка поднесла гребень к губам. Мурзик в ту же секунду бросился на землю и, натянув на голову свою накидку, заткнул уши. Что за?..

Анюта дунула в ручку гребня. Там свисток, выходит? Срань… Я, кажется, знаю, что сейчас будет. Вряд ли Система дала девочке-приручителю свисток просто так.

Звука, кроме шипения выходящего воздуха, не было. Точнее — не было для людей.

Отчаянно мявкнули мийю, грохнувшись на колени, Буран заскулил и ткнулся мордой в траву, пытаясь зажать передними лапами уши. Рядом с ним попадали с визгом волчата. Умка в панике метнулся вперёд — и на его пути оказалась Марина, отлетевшая в сторону, как кегля. Птица опять заорала, только умножив общий градус безумия.

А Анюта — перестала дуть в свисток и звонко рассмеялась.

М-да, я правильно угадал, что за гребень такой странный ей подогнала Система. По сути — это аналог собачьего свистка, выдающий при свисте недоступный человеческому уху ультразвук. Птицы тоже не должны его слышать, по идее. Но, в принципе — реакцию хвостовика можно списать на упомянутый Милой хороший слух этих пернатых.

Интересно, а на мутантах сработает? Зомби эта штука вряд ли дискомфорт доставит, а вот крюкачам и иже с ними — возможно. Как-нибудь проверим.

Сказать бы, что гребень имбалансный — вот только дали его маленькой девочке. Ей даже не десять и не шесть — ей всего три годика. Как по мне, довольно логичный предмет для неё. Не топор же такой малышке выдавать?

Свист привёл к неожиданному последствию — очнулся Ручеёк. Он лежал в спальном мешке. Не в меховом, подогнанном Системой, а в одном из наших. Попытался резко сесть, но не сумел и забился в мешке, как взбесившаяся гусеница. При этом — громко ругаясь по кошачьему.

К Ручейку тут же кинулись Мила, мгновенно забывшая о последствиях свиста, и Мэй. К радостной Анюте, сделав строгое лицо — Лена. Олег помог Марине подняться на ноги. Прекрасно, проблемы решаются без моего участия. Делегирование особенно хорошо, когда даже не нужно ничего делегировать самостоятельно.

— Юль, поищи в продуктах масло и захвати какую-нибудь тряпочку, какую не жалко. И позови Шёрстку.

Выкрикивать имя новенькой мийю в общем гвалте я не стал. Глядя, как удаляется Юля, уселся на мягкую траву, скрестив под собой ноги. Спокойно осмотрелся.

Если результаты работы Лены и Марины пока были толком не видны — они больше бардака навели, на самом деле, — то с вырубкой ребята справлялись неплохо. Очистили от зарослей уже две стены из шести, навалив огромную кучу древесины. Даже жаль, что огонь до увеличения домена не развести, придётся просто выбрасывать.

Мила говорила, что эти их корявые деревья очень живучие. Условно — как наши черёмуха и клён, растут как сорняки. Спилишь дерево — а через год вокруг пня десяток свежих побегов. Так что, потом придётся ещё и лопатами поработать, чтобы выкорчевать из земли корни. Если уж зачищать полянку — то наверняка.

Ко мне несмело подошла Шёрстка. Уши прижаты, смотрит затравленно… Потому я, собственно, и не хочу её прямо сейчас делать своим питомцем. Вряд ли через принуждение это сработает, даже если она согласится на словах.

— Ты уже понимаешь наш язык? — мягко спросил я.

— Эта мийю понимать, — отозвалась она, чуть поморщившись. Значит, головная боль от загрузки языковой базы у неё ещё не прошла. Ничего, долго мучать я её не буду.

— Скажи, эта птица — мальчик или девочка? Ты умеешь их различать?

Она торопливо мотнула головой — мол, умеет. Ответила:

— Это быть самка. У самец хвостовик красный хвост.

Ну, логично — самцы у птиц обычно имеют яркую внешность, чтобы привлекать самочек. По гениталиям пол пичуги я даже не пытался понять, у птиц обоих полов — клоака. Визуально она вообще никакой информации не даст.

— Спасибо, Шёрстка. Чем они питаются, знаешь?

Ответ был ожидаемым: насекомые, червячки, ягоды. С последним у нас не густо, разве что у Лены что-то может быть для настоек припасено. Я попросил Шёрстку поймать пару-тройку жуков. Если нужно — взять себе в помощь детей.

Всякая мелкая фауна в домене была. Спасибо, что обошлось без комаров и мошкары. Жучки, паучки — все приличных размеров, а не как грёбанный крестовик, от которого я спасал птицу. Уверен, в земле найдутся черви — без них почва быстро умирает, Система не могла не поместить их здесь.

Попробую пойти проверенным путём и накормить птицу.

Шёрстка ушла, озадаченная — зато вернулась Юля.

— Сирена, — сказал я.

— Что?

— Это — Сирена, — пришлось повторить, кивнув на птицу для наглядности.

— Девочка, значит?

— Угу. Мальчика назвал бы Дроном или Клаксоном. А так даже думать не надо, имя будто само пришло.

— Ей подходит. Вот, я всё принесла.

Юля протянула мне бутылку с растительным маслом — заполнена она была наполовину. И футболку. Шенгову, которую вчера располосовал вместе с его бочиной зомби.

Я красноречиво взглянул на свои руки, Юля смутилась:

— Ой! Извини, дядь Никит. Чем помогать?

— Краску с рук оттирала же? Ну, или суперклей. Вот то же самое надо. Аккуратно тряпку смочи и протирай мне руку. Только раполосуй футболку на части, удобнее будет.

— Хорошо.

— Начинай с правой, Юль.

План, к счастью, сработал. Был у меня страх, что Система наделила пауков какой-нибудь супер-паутиной. Можно было, конечно, попробовать спирт или бензин, но я не хотел пугать птицу резкими запахами. Да и для перьев её это не пошло бы на пользу, скорее всего. И так придётся потом отмывать её от масла, вылизываться она не умеет.

Паутина под воздействием масла быстро становилась грязно-серой, а после — растворялась мерзковатыми соплями. Пока Юля освобождала меня, я навязчиво хотел протереть от этой дряни ладонь.

Едва правая рука вырвалась из липкого плена, подошла Шёрстка. Не одна — во главе детской делегации. У всех, даже самых маленьких, было по одному жуку.

— Я кузнечика поймал! — заявил Дима, показав из-за спины Шёрстки что-то мелкое и серое. Если это насекомое и походило на кузнечика, то очень отдалённо.

— А мне мой Гена поймал! — Анюта явно приревновала к тому, что я посмотрел на её брата. А Гена — это ящерка, её второй питомец. Он обычно у девочки где-то за пазухой прячется, его не видно и не слышно. Сейчас же он сидел у хозяйки на плече — как хамелеон у Рапунцель в одном старом мультике.

— Вы молодцы, ребята, — улыбнулся я. — Сейчас, подождите минутку.

Юля насухо протёрла мне руку, и я выставил перед собой сложенную ложечкой ладонь.

— Сгружайте добычу, охотники.

Дохлых насекомых образовалась целая горка. Ну, может и к лучшему. Сирене будет, из чего выбирать, а то вдруг какие-нибудь жучки несъедобные.

— Можешь успокоить птичку, Анют? Её зовут Сирена. Объясни, что я не причиню ей вреда.

— А мы её оставим? — заинтересовалась девочка.

— Конечно. Мы ведь уже ей имя дали. Она будет летать в небе и высматривать монстров, чтобы предупредить нас. Слышала, как кричит?

— Угу, — Анюта уже не смотрела на меня, любовалась Сиреной. Пока — издали.

— Ну вот. Её далеко слышно, мы сразу поймём, что рядом опасность.

Анюта отстранённо кивнула — и вдруг засмеялась:

— А она на тебя накакать хочет!

Дима её смех тут же подхватил. Следом — самый старший из малышей мийю. Тот самый бойкий котёнок, что успел выучить русский язык. Зовут его, кстати — Шелест.

Дети. И не важно даже, что из разных миров.

Детский юмор замысловатостью не отличается. Юля, помнится, в возрасте Анюты любила говорить: «У тебя на попе вонючий таракан», а потом заливалась смехом и с громким топотом убегала.

— Я догадывался, Анют. Было очень много намёков. Ты её успокоишь?

— Я успокоила.

— Спасибо. Бегите, играйте, нам тут тишина нужна.

— А можно, мы поможем?

Я с серьёзным видом покачал головой. Девочка вздохнула, и Шёрстка увлекла её в сторону. Всё, теперь можно заняться кормёжкой.

Сирена от угощения отказываться не стала. Правда, пока всё съела — Юле пришлось несколько раз собирать с земли рассыпанных насекомых. Да и мне по ладони два раза крепко попало клювом. И, пусть это и не очень логично — я подозреваю, птица сделала это специально. Просто из вредности.

Когда трапеза закончилась, я заглянул ей в глаза — жёлтые, с чёрным зрачком. Они были крупнее, чем у ласточки, делая птицу немного лупоглазой, и больше подошли бы сове.

Транслируя мысленно исключительно доброжелательность, я снова активировал приручение — и в этот раз после щекотки в висках ощутил от Сирены тёплый отклик. Всё, зараза пернатая — поддалась.

— Добро пожаловать в команду, — усмехнулся я. Она в ответ чирикнула. Надо же, не только орать может.

— Юль, дальше я сам. Приготовь воду и мыло пока.

— Хорошо, дядь Никит.

Провозились мы с Сиреной целый час. И это с учётом того, что она теперь мне подчинялась и не пыталась сопротивляться. Сначала, угробив половину оставшегося в бутылке масла, я оттёр паучий клей. С моих рук он ушёл без проблем, чего не скажешь о теле птицы. На перьях и особенно на мягком пухе с груди и живота он остался во множестве мест жёсткими слипшимися колтунами, от которых я так и не смог избавиться.

После мы уже вместе с Юлей аккуратно отмывали Сирену от масла слабым мыльным раствором, стараясь сильно её не мочить. Она не водоплавающая птица, для неё это опасно. Мало того, что летать нормально не сможет — есть риск, что переохладится и помрёт. Тем более, что вода в ручье ледяная.

Когда закончили — оставили Сирену в покое. Она принялась деловито расправлять клювом слипшиеся после водных процедур перья. Что с колтунами будем делать, не понятно. Надеюсь, они ей не сильно помешают. В крайнем случае, попробуем спирт или вовсе сострижём.

Я, пользуясь моментом, отошёл к терминалу. Коснулся его и ушёл в черноту, почти сразу же увидев перед собой меню. Максимально простое, расположенное в столбик, с привычными белыми системными надписями:

[Характеристики

Навыки

Задания

Питомцы

Группа

Бестиарий]

Интересовал меня последний.

Открыл, увидел список с названиями монстров, добавленными мною собственноручно. Ну, собственномысленно, клавиатуры тут нет даже виртуальной. Исключительно мысленный ввод.

Здесь Система сделала интерфейс более содержательным: под каждым названием монстра была часть описания, а сбоку виднелась картинка. Эдакое фото, загруженное прямиком из моей памяти. Забавная штука, конечно.

Мысленно выберешь один из пунктов — и раскроется полная статья.

Я пролистал список и не увидел новых существ. Значит, я всё ещё единственный, кто может заполнять Бестиарий. Впрочем — вряд ли это надолго.

В самом верху, перед первым названием, помигивала строчка:

[Добавить]

Её я и выбрал. Во-первых, хвостовиков я видел лишь издали, а потому не вносил. Во-вторых — нужно добавить ещё и псевдокрестовика. Разве что, я пожадничаю и не буду прописывать кое-какие свои догадки насчёт его паутины. Сначала нужно проверить теорию. После… Ну, там я подумаю, не хочу ли оставить её до поры до времени при себе.

Информация — залог выживания. Делиться ею не всегда целесообразно.

Закончил быстро. Мысленный ввод текста тащит, тут больше нечего сказать. Получил за два новых существа в Бестиарии в сумме сто единиц опыта. Вроде и не много, но курочка по зёрнышку клюёт.

Когда я разорвал связь с терминалом, Сирена ещё не закончила чистить и поправлять перья. Ладно, оставим первый полёт на попозже. Главное, что дрон у нас теперь есть, меня греет сам факт. Пока пусть приводит себя в порядок.

— Юль, ты со мной?

— Так точно! — она радостно приложила руку к голове в воинском приветствии.

Я привычно хмыкнул:

— К пустой голове не прикладывают.

И благоразумно не сказал ей, что хочу сделать. Пошёл копаться в аптечке — мне нужен маленький пузырёк с плотно закрывающейся крышкой для проверки теории. Если выгорит — будет шикарно.

— Нет! Ну нет!

Юля ныла — но всё равно послушно шла за мной.

— Дядь Никит, скажи — ты умереть хочешь?

— Не переживай. Можешь держаться в сторонке. Я сам. Главное, следи за округой.

— Так точно, — буркнула она и, призвав в руки арбалет, чуть поотстала.

Мне к самому паучьему логову подходить тоже не хотелось, но теорию нужно проверить. Если выгорит… Ну, прямо сейчас это не то чтобы жизненно нужная нам информация. В перспективе — может пригодиться. Особенно если потом найдём в отряд какого-нибудь алхимика.

Юля притормозила метрах в пяти от паучьей поляны. Я воткнул в землю рядом с ней секиру, чтобы не мешалась, и осторожно двинул дальше. Честно — было не по себе.

В бедро мне ткнулся Умка — медвежонок не отстал. Я потрепал его по голове, чуть улыбнувшись, и достал из кармана маленький стеклянный пузырёк.

Размером он был в половину большого пальца, не больше. Крышечка — резиновая. Как раз то, что нужно.

В глубине полянки постоянно то тут, то там что-то шуршало. Впрочем, почему что-то? Я точно знаю, что это здоровенные пауки. Отсюда я даже разглядел видные сквозь белый паутинный саван тени — там восьмилапые тусили у самой поверхности, не показываясь при этом на свет.

Благо, все такие места были далеко.

И, главное: мои подозрения подтвердились. Капли паучьего клея на паутинках были крупными. Ну, как… Каждая — примерно как крупинка ячки. Даже чуть больше. Навешаны они были часто, как жемчужное ожерелье. Идеально круглые, глянцевые, серовато-белые. Правда — вперемешку с каплями воды.

Крышка пузырька уже была открыта, широкое горлышко я смазал маслом. Ну, проверим.

Я чуть тряхнул куст — вниз попадали капли дождя. Так, отлично.

Клейкие бусинки с нити удалось собрать одним движением. Масло не давало им прилипнуть, но не успевало растворить. Внутрь ушла одна огромная капля — но тут же застряла чуть ниже горлышка, неспешно разливаясь по стеклу.

Отлично!

Я торопливо продолжил собирать паучий клей, внимательно прислушиваясь к шорохам в глубине полянки. Капли были маленькими — но их было много. Пара минут — и я наполнил половину пузырька. Жидкость внутри была очень тягучей, она даже не заполнила полностью дно пузырька, медленно опускаясь вниз.

Ещё, ещё…

Всё-таки, мои манипуляции заинтересовали хозяев паутины. Судя по звукам, ко мне неспешно приближались сразу с трёх сторон. Два паука ещё были далековато, а вот один — всего в паре метров от меня.

Покров паутины там покачивался — похоже, гадёныш поднимался ближе к поверхности. Я облизнул губы и, мысленно выругавшись, продолжил. К нападению я готов, но есть надежда, что меня вовсе не тронут. Всё таки, пауки сами бояться людей, мы им видимся огромными страшными хищниками.

Это, впрочем, с одной стороны. С другой — пауки хреново видят. Тем более, они ночные хищники, свет им только во вред. Могут сунуться ко мне сослепу.

Уровень клея в пузырьке поднялся почти до смазанного маслом горлышка. Это дело я ещё насухо протру — не хватало, чтобы масло испортило мою добычу.

Всё, хватит.

Тем более, ближний паук таки показался, забравшись на торчащую ветку. Этот был раза в два меньше предыдущего, но — тоже крестовик. И…

Срань господня!

Гадёныш подобрался и прыгнул, взлетев высоко вверх и расправив волосатые лапы. Летел он точно мне в лицо.