Разговор закончился. Тото Анатольевич исчез, и мы с речным богом остались одни в подземелье.

– Он правда готов взять Анку?.. – Поверить в услышанное до конца не выходило.

Принципы бывшего наставника рушились на моих глазах, как разбитое стекло. А вместе с тем рвались по швам и мои шаблоны. С треском и оглушительным гулом в голове.

Ответом мне стал тихий вздох Бека Заевича.

– Вы тоже считаете, что она лучше меня? – не выдержала я его молчания.

Бог рек и озер закряхтел.

– Она не лучше, – произнес он, и пальцы его задумчиво оплели подбородок. – Она другая. Снежана пришла ко мне от Бастет, потому что хотела свою личность сделать. Полнее. Многограннее. – Он цокнул языком. – Она сменила команду, потому что хотела роста. Сама. По собственному желанию. Потому что у Бастет ей стало тесно. И ей понадобился новый наставник. Новая команда, способная поднять ее уровень.

Кажется, я начинала понимать, к чему он клонит.

– Ты покинула Тота не оттого, что исчерпала себя у него, – продолжал Себек. – Разве ты оказалась в команде Бастет потому, что хотела идти дальше?

Губы сжались в полоску. Никуда я не хотела идти. И если бы не инцидент на декабрьском празднике – никуда бы и не пошла.

– Будь на то твоя воля, разве ты бы покинула Тота? – будто подслушал мои мысли Нилтымбеков.

– Нет…

Речной бог отрывисто кивнул.

– Не преисполненная развитием ты меняла наставников. А потому, что выходило так. И выбора не было. А будь это твой выбор – ни секунды бы тебя не отговаривали. – Угольные глаза бога сощурились, становясь еще у́же прежнего. – Только. Ты ведь и в моей команде оказалась не оттого, что стремилась к воде.

С тяжелым вздохом, полным недовольства, но мне все же пришлось согласиться. Да и не было смысла спорить. В команду Бека я пришла не из-за тяги к его дисциплине.

И это действительно было так.

* * *

Началась эта история с Виталия. Точнее, с колл-центра, в котором я все еще продолжала работать. Во время учебных дней – по вечерам. А теперь же, летом, еще и в дневную смену.

Позади остался июнь и первая половина июля, изнурившие меня тяжелой работой, однако успешно пополнившие мой скромный бюджет. Заработок с большим натягом, но все же позволял мне не обращаться за деньгами к матери. И уже только за это я готова была любить свой маленький пыльный офис на затрапезном чердаке бизнес-центра.

Голова почти смирилась с выклевывающим мозг текстом. Язык уже давно научился выдавать его наизусть. Да и процент удержанных на проводе собеседников возрос. Равно как и процент продаж.

Звонки все еще раздражали. Все так же выматывали душу и выпивали меня до капли, превращая в выжатый до сухой корки лимон.

И тем не менее этот процесс воспринимался уже значительно проще. Наверное, оттого, что дарил мне финансовую независимость и позволял чувствовать своего рода свободу. А это сейчас было для меня как никогда важно.

Вторая половина июля началась с неудачи. По неосторожности я уронила служебный телефон на железную ножку стула, и у него предательски развалился экран. Поломку тотчас списали с моей зарплаты, а пришедший в негодность агрегат отдали мне. «На память». И за невозможностью возвращения его к жизни.

Днем позже, в «Восходе», я жаловалась на случившееся Поломойке.

– Слу-у-ушай, а отдай его мне? – к удивлению, оживился от моего рассказа Виталий. – На детали разберу. А тебе одну из камер могу дать попользовать, м?

Для чего мне может понадобиться камера видеонаблюдения, я не знала. Но все равно отчего-то согласилась на этот обмен.

На том и сговорились.

Назавтра я отправилась в «Восход» с потяжелевшим от старого девайса карманом.

Встреча состоялась на территории бассейна. Анка зазвала «в гости» Леса, Лес захватил с собой попавшегося под руку Голубцова, а Голубцов в сообщении попросил принести ему телефон туда, в паре строк объяснив причину выбора места.

По прибытии меня встретили все трое: Анка с кислой миной, Патрикеев, запоем рассказывающий о новом романе Мими с консультантом онлайн-казино, и, конечно же, сам Поломойка – загадочно притихший и гипнотизирующий томным взглядом дальний угол помещения.

Мое появление стало для него точно свежий глоток воздуха.

– Принесла? – оживился он, едва ли не готовый броситься в мою сторону.

Чем именно его так обрадовал мой визит, я не поняла. Но выглядел Голубцов так, словно проснулся от векового сна: бодрым и немыслимо активным.

– На. – Я растерянно протянула кнопочный аппарат. – Надеюсь, тебе удастся найти ему применение.

Лицо Виталия просияло.

– А что там? – Анка заинтригованно вытянула шею.

– Наследие от доисторических культур, – отшутился Мистер Поломойка. – Подревнее египетских будет.

Взгляд его любовно оглядел полученную технику. Пальцы с ажиотажем повертели пластиковый корпус. Ощупали трещины на экране и продавленные кнопки цифр.

Лес и Анка внимательно наблюдали за его манипуляциями с девайсом. Для меня же, знавшей этот телефон вдоль и поперек, эти исследования не представляли никакого интереса.

Заскучав, я отвернулась. Глаза пробежались вокруг, оглядывая помещение бассейна от угла до угла. На дорожках покачивались буйки. На стенах золотились лучи света. У раздевалки беседовали два юноши в плавках, а чуть поодаль от них ковылял вразвалочку Бек Заевич. Под конец взгляд приметил Тетяну Себастьяновну.

Театральщица показалась из зева подвала и теперь размеренным шагом направлялась к выходу. Спокойная и, как всегда, грациозная, моя наставница шла мимо водной глади, а блики солнца, поблескивая, играли на ней: на ее гладких черных волосах, золоте на шее и зеленом платье, шелком окутывающем фигуру. Бастет будто светилась. И снаружи, и изнутри. Чарующая. Притягивающая взгляды.

Я смотрела на нее и отчего-то особенно сильно ощущала себя гадким утенком на ее фоне. Сколько бы я ни служила ей, мне никогда не стать такой женственной, как она; не приблизиться к ее чарующей пленительности. Сколько бы богиня ни заставляла меня играть в свои игры, мне не постичь всего ее мастерства и изящества. Достичь ее уровня обворожительности невозможно.

Не в моих силах – так точно…

И как она вообще держала меня в своей команде?

Наконец Виталий убрал добычу в карман джинсов. Он довольно похлопал свое приобретение поверх ткани.

– А ты? – поинтересовалась я, отмирая. – Принес камеру?

Голова Поломойки склонилась в утвердительном кивке.

– Лежит в моем рюкзаке в компьютерном клубе. Как поднимемся – отдам.

– То есть… Она тебе – телефон, а ты ей – камеру? – догадалась о сути обмена Анка.

Поломойка широко улыбнулся, показывая белые зубы.

– Ага, у нас с Желей все взаимно! – сказал он громче, чем обычно. А затем громадная ладонь залихватски сгребла меня в объятия. Мистер Поломойка плотно прижал меня к себе. Пусть боком – но все равно ближе привычного.

От неожиданности я не успела сориентироваться в пространстве и ткнулась щекой в его плечо. Все произошло так быстро, грубо и спонтанно, что мое лицо невольно начало алеть.

От неловкости хотелось отпрянуть, стряхнуть с себя непрошеные чужие руки. Но хватка Виталия оказалась сильнее. Плюнув на сопротивление, я замерла, позволяя ему зажать меня в этой странной позе.

Голова наполнилась роем звенящих мыслей.

Что сегодня творилось с Виталием? Зачем он это сделал? Еще и при Елисее с Анкой? Вроде бы он всегда относился ко мне исключительно дружески… Разве могло сейчас что-то перемениться?

Мы проводили много времени вместе: адаптировались к новым командам, помогали друг другу с учебой. Вместе спасали наших богов от Пульсара. И утро, когда за моей спиной захлопнулась дверь отчего дома, мы тоже провели вместе.

Но ведь при этом в нашем общении не было ни намека на романтику.

Глаза смущенно скользнули в сторону. Я судорожно искала мирный способ выбраться из тисков.

А нашла застывшую отчего-то на месте Тетяну и ее странно напряженный взгляд.

Продолжалось это недолго, с секунду. В следующий миг театральщица сорвалась с места, быстрее обычного перебирая каблуками туфель. Что с ней произошло, я не поняла. Поэтому предпочла не думать об увиденном и вернуть внимание к общению с коллегами.

Вот только сказать оказалось проще, чем сделать. Тревожный колокольчик в сознании не позволил расслабиться. Подумалось, что со стороны наше с Виталием взаимодействие выглядело, наверное, еще двусмысленнее… «Объятия» и эти его слова про взаимность… Даже я усомнилась в его отношении ко мне.

Но не могли же мы задеть этим богиню?

Я с тревогой почесала нос.

Или могли?.. Если подумать, их с общение Виталием выпало из моего зрения. Я не знала, продолжали ли они видеться с Бастет после его перехода в команду Тота. Да и мы не затрагивали в разговорах эту тему.

Мысли путались, мешая полноценно участвовать в беседе. Внутри зрела навязчивая идея отыскать Тетяну Себастьяновну и как можно скорее оправдаться перед ней за увиденное. Объяснить, что это не то, о чем она могла подумать…

Неловкость от недосказанности захлестывала с головой.

И в итоге спустя пару минут я сдалась. Сомнения достигли апогея, когда обсуждения рядом уже давно миновали тему обмена техникой.

– …А потом Тото Анатольевич увидел его экран… И кто-то сегодня весь день будет мыть за это ладью, – продолжал Лес рассказ о похождениях «Людмилы».

Пришлось его перебить. Я принялась прощаться с коллегами.

– Ладно… Мне пора к моей команде. – А затем обратилась к Виталию: – Я к тебе позже зайду за камерой… Потом.

– А чего потом? – Мистер Поломойка пожал плечами. – Забери ее сейчас, пока не забыла. Мой рюкзак наверху. Тот тебя пустит, думаю.

И мои планы померкли, потесненные дилеммой. С одной стороны, хотелось поскорее добраться до театральной студии и рассеять двусмысленность случившегося. С другой… Возможность увидеться с Тотом назойливо защекотала мое сознание.

Мистер Поломойка и Лес находились здесь. Мими, по словам последнего, проводил сегодняшний день в ангаре. А значит, в компьютерном клубе не было никого… Никого, кроме самого Джехутинова.

И мысль эта отчего-то особенно не давала мне покоя.

В последний раз я говорила со своим прежним хозяином аж в мае. Дальнейшие встречи проходили только по долгу службы: я видела его, когда он вселялся в моих коллег, он меня – ведомой велением Бастет. Ночами мы восходили на ладьях в небо: мое тело, лишенное власти, и его разум, подчиняющий другого фантоша.

Богиня не раз заговаривала с ним моими губами. Тот отвечал ей от лица Мими или Леса. В остальном же общение сошло на нет. Ни при его марионетках, ни тогда, когда марионеткой была я, мы без должной надобности не контактировали.

Не то чтобы меня это сильно задевало. Или тревожило. Но сейчас… я знала, что могу застать его одного. Без чужих глаз, без чужих ушей. Впервые за долгое время я могла бы увидеть его, пообщаться с ним, да и просто оказаться рядом без постороннего нагнетающего вину присутствия. Мозг завис, озадаченный дилеммой. Тот или Бастет? Забрать камеру или догнать богиню?

Определиться оказалось непросто.

– Ладно, заберу сейчас, – сдалась я.

И выбор был сделан.

* * *

Ноги несли меня вверх по лестнице, а в голове заевшей пластинкой крутился порядок действий.

Заберу камеру – и к Бастет.

Быстро. Сразу.

От того, что я ненадолго зайду к Тоту, ничего не изменится. Пара слов или, может, минута неловкого молчания, и я окажусь у своей хозяйки. Не сыграет ведь роли минута?

Волнительный стук из-под ребер отдавал в голову.

Не сыграет. Не должна…

Да и с чего я вообще взяла, что Тот будет у себя? С тем же успехом он мог оказаться в подвалах. Или в преподавательской. А в его кабинете не будет ни души.

Вот только сомнения исчезли, едва я приблизилась к аудитории.

Тото Анатольевич был здесь.