Полотенец хватило. Полотенца, вернее будет сказать.

С жалостью пощупав белый ворс в чистой стопочке, я не смогла позволить себе испортить хотя бы одно. Хотя бы еще одно. Поэтому решила устранять основную часть краски в ду́ше, наспех вытерев лишь ноги и бока – чтобы не закапать пол.

Одноразовое мыло нашлось в раздевалке: стояло на скамье в плетеной корзине. Я загребла горстью сразу несколько пакетиков и больше там не задерживалась: снимать одежду не имело смысла. Испачканное платье все равно требовалось стирать. Да и оставить его здесь означало измазать мебель.

Так, пропустив этап раздевания, я потянула на себя следующую дверь.

Перед глазами раскинулось длинное узкое помещение. Здесь, утопая в узорчатой мозаичной плитке, протянулось вдаль множество душевых отсеков, разделенных стенами-перегородками.

Атмосфера бани обдала теплом кожу. Нос защекотал запах горячих камней, глины и сандалового масла. Всюду туманной дымкой витал пар – напоминание о том, что совсем недавно здесь были Бек и Игорь. Следы их пребывания остались белой марью в воздухе и виднелись рваной дорожкой из луж на полу.

Слух уловил звук капающей воды – видимо, налитая с лихвой, она продолжала стекать с лейки в какой-то из кабинок.

Я медленно потянула носом дурманящие клубы пара, заполняя им легкие. А вместе с тем и мое сознание окутывалось ощущением комфорта. Вдыхая теплый воздух и радуясь тому, что скоро избавлюсь от краски, я шагнула через порог. Руки потянули на себя дверь, затворяя ее и отрезая меня от внешнего мира.

Здесь, в тишине и тепле, я наконец почувствовала спокойствие. Блаженное мирное расслабление – крайне необычайное на контрасте со случившимися неприятностями.

Оставалось только смыть с себя краску.

И все снова будет хорошо.

Однако стоило мне приблизиться к душам, как в одной из дальних кабинок отъехала с шелестом шторка и из-за перегородки, заворачивая вокруг пояса полотенце, вышел Тот.

Я оторопела, поспешно отводя глаза.

Похоже, встреча оказалась неожиданной для нас обоих, ибо Тот выглядел не менее обескураженным.

С секунду мы стояли не двигаясь, в немой сцене.

А потом я, спешно развернувшись, ринулась прочь. Лишь пакетики с мылом градом посыпались из рук на пол.

– Стой! – окликнул меня сзади голос.

Я замерла. В предельной неловкости и с диким желанием сбежать, но все же остановилась.

По шагам слышала, как он идет ко мне. Как его босые мокрые ступни гулко шлепают по мозаичной плитке.

Заставить себя повернуться обратно оказалось непросто. Разворот дался мне нелегко: в смущении и с пониманием полной неуместности происходящего.

Тото Анатольевич тем временем приблизился. Остановился в паре шагов и теперь смотрел перед собой в легкой растерянности.

– Не убегай от меня, – попросил он.

Хотя я и так стояла на месте.

Следующие десять секунд были окутаны молчанием.

Странным. Давящим. И обоюдно неловким.

Застыла в тишине я. Застыл и Тото Анатольевич. Разговор не просто не шел – не было никакого разговора. Ничего не происходило, но все это уже казалось неправильным.

«Нужно было уйти», – навязчиво крутилось в мозгу.

Не следовало разворачиваться. Не следовало тормозить. Толкнуть дверь. Выйти и отправиться в душ при своем номере – вот и все, что надо было сделать. А не стоять сейчас здесь, с ног до головы перепачканной краской, и не усугублять и без того неловкую ситуацию, из которой легко можно было выйти.

Я робко подняла глаза.

Видеть его без очков было непривычно. Да и в одном полотенце – тоже.

Белые клубы пара терялись в его седых волосах. И я сама терялась – в своем решении.

«Нужно уйти», – как заевшая пластинка пел внутренний голос.

«Нет, это он должен уйти, – откликался второй слой сознания. – А тебе нужно вымыться».

Но не уходил никто. И от этого происходящее становилось только непонятнее.

– Зачем ты измазалась краской? – поинтересовался наконец он, взирая на потеки.

– Так получилось, – пожала плечами я.

– Понимаю, – кивнул Тот. – Наверное, если спросить тебя, зачем ты стала мессией, ты ответишь мне то же самое?

Слова его обидно кольнули под дых.

Конечно. О чем бы еще он мог со мной заговорить?

– А вас, я смотрю, никак не отпустит? – Руки мои сложились на груди крест-накрест. – Примите уже наконец, что эта роль досталась мне.

Бог мудрости посмотрел на меня исподлобья. Помолчал. Вздохнул.

– Как ты до сих пор не поймешь…

– Это как вы до сих пор не поймете, – перебила его я, – что Гор выбрал меня. Не Анку. Не Виталия. Меня. Впервые в меня поверили! Впервые не задвинули на задний план! А вы хотите, чтобы я… отказалась? Да ни за что!

Глаза яростно воззрились на его лицо.

– Мой ответ вам – нет! – отчетливо сорвалось с губ.

Максимально лаконично. И максимально резко. С той интонацией, чтобы бог понял раз и навсегда: я не откажусь от своей роли.

Я останусь мессией, потому что мне это важно. Я останусь мессией, потому что в меня верит Гор. А Гору верит Хатхор.

«Что творится в голове Тота, известно одному Тоту, – эхом зазвучал в голове голос богини. – Уж кому как не тебе знать, что не все его решения верны?»

А ведь и вправду… С чего я вообще взяла, что должна слушать Тота? Где гарантии, что его мнение – абсолютно, на все сто процентов, верное? Где гарантии, что оно верное хоть чуть-чуть?

Не было таковых. А значит, и повода соглашаться с ним – не было.

– И повторю еще раз: нет, – добавила я уверенно. С той уверенностью, с какой произносила свое имя. Или свой возраст. Или тот факт, что служу «Восходу».

Всю свою решимость я вложила в то, чтобы показать: выбор сделан. И он не изменится.

Роль мессии останется моей. И точка.

Тот же в ответ молчал. Продолжал глядеть на меня – странно, испытующе. В его глазах будто застыла некая озадаченность. И даже более того – смятение.

Рука поднялась за голову, бог в задумчивости провел пятерней по затылку.

Медленно. Напряженно.

– Я тебя услышал, – севшим голосом протянул он. – Что же… Если таково твое решение…

В его голосе что-то переменилось. Ненавязчиво, без явной резкости, но в то же время ощутимо быстро.

– Значит, ты считаешь, что заслуживаешь доверия Гора?

Серые глаза резко сосредоточились на моем лице. Не просто с вопросом – с насмешкой. С заранее вложенным в нее посылом, что ответ мой определенно будет оспорен.

– Да, – готовясь к отрицанию, кивнула я.

– Считаешь, что не подведешь царя богов? – Насмешка стала отчетливее.

– Вы так говорите, будто я должна его подвести.

– А разве нет? – Тото Анатольевич повеселел. – Мы ведь оба прекрасно знаем, к каким глупостям ты склонна.

Слова его бросили меня в краску.

– Что вы имеете в виду?

Рот бога мудрости изогнулся в ухмылке.

– Твою предрасположенность к уязвимости, разумеется.

Я задохнулась от возмущения.

Не ему. Не ему мне об этом было говорить.

– Серьезно? – Слова кипели, срываясь с губ. – И в чем же, по-вашему, состоит эта предрасположенность? По какой, скажите, статье я должна стать уязвимой?

Тот вскинул брови:

– Ты правда хочешь, чтобы я сказал это? Уверена? – Голос его стал тише: – Что же, давай по порядку пройдемся по твоим подвигам.

Бог мудрости кашлянул.

– Взять вот хотя бы… Кварцевый зал? Что ты, напомни, пыталась тогда сделать?

Кадр с неудавшимся в вечер праздника поцелуем прилетел в голову, точно оплеуха. Воспоминание заставило покраснеть еще больше. Но не от стыда – от ярости. И от гневного отрицания предъявляемых мне обвинений.

– Это было случайностью! Я осталась неуязвимой!

– Разумеется, случайностью. – Тот посмеялся себе под нос. – Вот только не приди тогда Гор и не вмешайся, куда бы унесли тебя розовые пони?

Бога чрезвычайно захотелось стукнуть.

– Никуда бы они меня не унесли! – обозлилась я. – Ничего бы в тот вечер не изменилось!

– Угу, – полное согласие. И несогласие в той же мере.

– Нет у меня к вам ничего! – Я постаралась вложить в свои слова как можно больше возмущения. – Да и с чего бы мне становиться уязвимой от какого-то поцелуя? Вы правда думаете, что я бы после этого в вас влюбилась?

Однако у бога мудрости имелось свое мнение на этот счет.

– То есть, – Тот издал короткий смешок, – ты считаешь, что после того инцидента твое отношение ко мне ничуть не изменилось бы?

Я отрывисто кивнула:

– Все осталось бы точно так же.

– Можешь быть в этом настолько уверена? – Глаза бога мудрости сощурились.

– Определенно да.

– Докажи.

В изумлении я уставилась на Тота, не веря, что он действительно это сказал.

– Докажи, что у Гора нет причин в тебе сомневаться. Повтори то, что пыталась сделать в Кварцевом зале, и покажи мне, что ничего действительно не изменится.

Нет, дважды мне послышаться не могло.

– Не можешь этого сделать?

– Ладно! – Пьеса абсурда неслась куда-то дальше.

– Вот и хорошо.

– Да!

– Ну что же… – Джехутинов пожал плечами. – Вперед.

Не в себе от злости, я преодолела разделяющий нас шаг.

Поднялась на цыпочках, постепенно приближая лицо. Выдохнула.

Я уже знала, что будет дальше. Все как тогда, в тот проклятый декабрьский вечер. Ничего нового. Мои губы бегло коснутся его. И займет это не более двух секунд. А потом пятки снова опустятся на пол. И все закончится, будто бы ничего и не затевалось.

Откуда-то из глубины всколыхнулась старая обида. Горечь.

Просто сделать это. Сделать и забыть.

Шея уверенно вытянулась вперед, и наши лица застыли практически друг напротив друга.

Сейчас. Сейчас все повторится.

Но вышло все совсем не так.

В один момент мою спину обвили крепкие руки. В один момент мое тело оказалось прислонено к стене и зажато в тиски. В один момент его губы накрыли мои. И не коснулись с ответной робостью, а впились в них с невиданным мной ранее напором.

Все произошло в один момент, заставляя забыть обо всем и задохнуться от нехватки кислорода.

Дистанция исчезла, свелась к нулю.

Не я его целовала – он меня. Мне такое было неведомо. А все, что могла делать я, – лишь робко и неумело отвечать ему.

Реальность осталась где-то позади.

Граница допустимого размывалась. Я чувствовала, как капли с его лица перетекают на мое. Как они льются с седых мокрых волос на мою кожу. И как вязкая краска с моего тела расползается по его груди.

Тот прижимал меня к себе настолько сильно, что моя одежда пропиталась водой. А его кожа была в красных разводах.

Все мысли словно вылетели из головы прочь. Ни одной не было на месте. Были лишь мы. Мокрые. Перепачканные краской. И застывшие в узком предбаннике душа.

Мне хотелось растянуть этот миг на вечность. Сделать так, чтобы он не заканчивался никогда…

А потом мы оказались на полу.

Я и сама не поняла, как это вышло. Казалось, вот моя спина опирается на стену, а в следующий момент лопатки уже ощущали холод пола.

Косы окунулись в одну из луж, там же оказался и затылок. Но это сейчас не имело значения.

Тот все дальше разрывал мою связь с реальностью.

Я снова чувствовала себя как на жертвеннике в ночь нашего ритуала. Только теперь все было иначе, и тело его больше не проваливалось в мое, словно бесплотный призрак.

Не проекция. Живой, настоящий, он был сейчас со мной во плоти и крови.

И ничего мне в этот миг больше не было нужно.

Чего, кажется, было не сказать про Тота. Рука его нырнула под платье, скользящим движением проходя по боку вверх, застывая где-то в области ребер.

Сознание мое забилось в панике. К такому повороту я оказалась не готова.

Совсем.

Осознание того, что бог мудрости собирается сделать, заставило меня испытать шок. Я чувствовала тепло его пальцев на коже, чувствовала его губы на своих губах и понимала, что сейчас, вероятнее всего, случится важнейшее событие в моей юности.

Но не могла даже пошевелиться, оторопев от страха.

Что будет дальше? Ведь то, что произойдет, раз и навсегда перечеркнет мою службу богам.

Такого я и вообразить себе не могла.

Тело будто онемело. Чувствовало прикосновения его рук, а само не могло и двинуться от напряжения, точно парализованное.

Словно его ладонь на моей коже была раскаленными углями. Дамокловым мечом. Факелом в руке инквизитора.

Все внутри сжалось в комок. Маленький, несуразный. И таким же комком я себя чувствовала вся. Полностью.

Не помня как, на пике панического приступа, я сквозь силу зажмурила веки. Дальше – уже не видела. Лишь чувствовала, как его пальцы тянут вверх мое платье, оголяя холоду живот. И как собранная гармошкой ткань поднимается все выше.

Руки импульсивно сжались вдоль тела, прижимая материю к бокам. Не позволяя задрать ее.

Порыв произошел невольно. Сам собой.

А в следующий миг я ощутила, как тепло, прижимающее меня к полу, исчезло.

Тот отстранился. Резко. И медленно в то же время.

Не понимая, что происходит, я раскрыла глаза. Сознание заметалось, ища ответ. А нашло маску холодного презрения на лице бога.

– Это твое «ничего не изменится»? – хмуро поинтересовался Тот, поднимаясь на ноги.

Я не знала, что вижу в его глазах.

В его голосе звучало возмущение. Нет. Разочарование. От того, кто несколько секунд назад сжигал меня в поцелуе, не осталось и следа.

Я смотрела на его отчужденное, в краске, лицо и не понимала, что случилось. Перемены, произошедшие в нем, были настолько разительны, что поверить в них было неимоверно сложно.

Или же… Я зря поверила во что-то другое?

– И после этого ты считаешь, что Гор не ошибся, выбрав тебя мессией? – Ноты презрения резали слух не хуже ножа.

Внутри моих ушей будто стоял треск лопающихся зеркал.

– Ты готова была отдаться мне прямо здесь, на полу, и при этом утверждаешь, что заслуживаешь его доверия?

Уже не зеркала – целые вселенные взрывались сейчас осколками в моей голове.

Хотелось закричать. Поставить мир на паузу. А потом – отмотать жизнь назад. На сколько угодно назад, лишь бы навсегда стереть из памяти минуты обманчивого счастья.

Жаль, что сделать это было невозможно.

Я сидела на плитке в задранном платье и чувствовала, как кровь уходит с моего лица.

Тот же продолжал буравить меня хмурым взглядом.

– Я не стану ничего говорить о нас Гору, – холод в его голосе резко увеличился, – но только в том случае, если ты пойдешь к нему и откажешься от своей роли. Сделай это сама. Не доводи до беды ни себя, ни «Восход».

Рот бывшего наставника презрительно поджался. Перепачканное лицо напряглось.

– Поступи, наконец, разумно. А не в угоду своему эго.

Больше Тот ничего не говорил.

Лишь схватил зачем-то с вешалки еще одно полотенце, обернул вторым слоем вокруг бедер и спешно вышел вон, громко хлопнув дверью.

И вот тогда-то, впервые за долгий минувший год, по моим щекам потекли слезы.