Два дня на побережье Красного моря пролетели как считаные минуты, и до отправки в Асуан – главную и финальную точку нашего путешествия – оставались сутки.

От последнего дня отдыха я ожидала чего-то фееричного. Некого увлекательного мероприятия или компанейского досуга. Этакого особенного события, способного сплотить нашу «сборную» из фантошей и надолго запечатлеться в памяти ярким пятном.

Таким я ожидала увидеть наш последний день здесь.

…И в целом не ошиблась.

Вот только ожидания мои исполнились крайне изощренным способом.

Трио из второй девичьей комнаты (в лице Авдотьи и несовершеннолетних Вафельки с Булавкой) устроило посреди ночи несанкционированную вылазку на пляж. Где, собственно, Джехутинов и поймал всех троих с поличным. И теперь всех нас за компанию с виновницами заставили отбывать наказание в виде принудительных трудовых работ.

Хатхор и Игорь долго общались с администратором на ресепшн, а затем «сборную» увели во двор. Ко второму, ныне не действующему для постояльцев, корпусу отеля. И маленькому строительному сарайчику, прятавшемуся от посторонних глаз за его углом.

– Будете красить стены, – резюмировала Хат-хор, распахивая перед нами сарай. – Администрация отеля разрешила помочь им с ремонтом в старом здании.

Так нас экипировали валиками, перчатками и ведрами с краской. Кому-то достались строительные комбинезоны, кому-то – фартуки, чтобы не запачкаться. А на Леса и Мистера Поломойку в довесок возложили еще и транспортировку стремянок.

Второй корпус явил нам просторную рекреацию с огромной, точно в старинных особняках, мраморной лестницей. Высокие потолки здесь служили потолками и для второго этажа. Полы – паркетные и истертые – скрипели под ногами, а возле стен шуршали, аккуратно накрытые строительной пленкой.

Похоже, помещение было подготовлено к покраске и без нашего вмешательства. Просто наша компания оказалась в удачном месте в удачное время. Удачное – для администрации отеля. И крайне неудачное – для нас.

– Вам надо покрасить коридор первого этажа. – Хатхор назидательно обвела пальцем окружающее нас пространство. – Здесь и под лестницей.

– Да вы шутите! – Виноватые глаза Булавки округлились. – Тут же работы на весь день…

– Вот у вас как раз и есть «весь день», – осталась непреклонной богиня.

И под всеобщие вздохи работа закипела.

– Где вообще справедливость? – шипел Лес, с гулким щелчком открывая перед собой жестяную банку. – Сбежали эти дуры, а наказывают нас. Мы-то чего? Мы ничего не сделали!

– Поддерживаю, – кивал ему в ответ Мистер Поломойка, морщась от резкого запаха краски. – Если суть их проступка в том, что они мелкие и боги за них несут ответственность, то почему тогда наказали всех, включая совершеннолетних?

Полный негодования, он обратился ко мне:

– Да, Жель?

Я не ответила. И совсем не потому, что не могла разделить с ним возмущение. А потому, что в голове никак не укладывался один странный факт: застав меня ночью на пляже, Тото Анатольевич промолчал. Не было ни выволочек, ни порицания и уж тем более – всеобщих дисциплинарных взысканий. Зато, поймав у моря сегодняшнюю троицу, Тот взбеленился не на шутку.

В чем разница? В возрасте, о чем и говорил Виталий?

Глаза искоса поймали у лестницы Авдотью. Насколько мне было известно, приверженица Хатхор праздновала свое восемнадцатилетние в прошлом месяце. Значит, тогда ее не должны были наказывать… Фактор большинства несовершеннолетних? И сам факт «сообщничества» сбежавших?

Ответов не было. Понимания тоже. Был только валик в моих руках. И раскрытая Лесом банка.

Морщась от едкого запаха, я окунула в ее недра инструмент и посмотрела на то, как по плюшевому ворсу валика растекаются багровые капли. Краска была темно-красной, как кровь, и в то же время с примесью пурпурного оттенка, добавляющего ей живописной насыщенности.

– Винный цвет, – констатировала Анка, также созерцая краску. – Красиво, наверное, будет… Если мы ровно покрасим.

– И никто ничего не нарисует, – добавил Виталий.

Впрочем, Лес уже претворил в жизнь его опасения: по стене возле нас расползалось каплями огромное красное «HELP!».

Дальше, как по мановению волшебной палочки, рядом появилась Хатхор. Елисею прописали дополнительные метры покраски, и работа пошла своим чередом.

Метр за метром мы окрашивали огромный коридор в бордовые тона. Восемь человек, без перерывов. Периодически кто-то из нас вздыхал или чертыхался, но нехотя продолжал работать под цепкими взорами богов.

Боги, в отличие от нас, присутствовали на наказании посменно. После Хатхор пришел Себек. После Себека – Бастет. А ей на смену – снова Хатхор.

Тот появился после нее.

– Игорь сказал, что мы… кхм… кайфоломы, – резюмировал он, окидывая взглядом процесс покраски.

– Это он к тому, что мы наказали фантошей? – откликнулась богиня.

– Да, он, оказывается, заказал сегодня на всех расул.

Лицо богини стало задумчивым.

– Можно, конечно, сократить им фронт работ, чтобы освободились пораньше…

– Незачем, – отмахнулся Тот. – К тому же Игорь уже отпустил банщиков и позвал Бека пить тростниковый сок в парильню.

– Присоединился бы к ним? – Хатхор ногтем царапнула локоть Джехутинова. – А то, знаешь ли… тело не проекция… На тебе вон морская соль уже коркой ссохлась.

– Может, позже, – отчужденно бросил Тото Анатольевич.

Дальше его внимание переключилось на Леса, вновь украшающего стены наскальной живописью, и бог принял на себя роль карательного отряда. Хатхор же ушла. Точнее, растворила в воздухе свою проекцию, в отличие от Джехутинова, не скованная в мгновенных перемещениях.

* * *

– Долбаная Вафелька, – тихо ругалась я себе под нос, окуная валик в краску. – И вот надо было ей переться ночью к этому морю?

Красящая рядом Снежана пожала плечами:

– А что еще делать по ночам в Египте?

– Спать?.. – предположила я.

В ответ Анка сощурилась:

– А, так ты за этим вторую ночь проводишь у Виталия?

Благо сам Поломойка этого не слышал.

Зато вот стоящий недалеко от нас Тот после ее слов обернулся. Серые глаза исподлобья покосились в нашу сторону. Точнее, конкретно в мою.

Мысленно я сжалась в комок. Ругань в голове сменила направление и теперь уверенно шла в сторону Снежаны.

Неужели нельзя было говорить тише?

Пожалуй, бог мудрости был бы последним слушателем, кого мне хотелось посвящать в эту историю. Особенно учитывая, какую двусмысленность несла фраза Анки…

К тому же после инцидента с Вафелькой и Авдотьей упоминать при богах о моих ночных передвижениях было не лучшей затеей. И хотя в прошлый раз Тот оставил мою вылазку из отеля безнаказанной, рисковать все равно не хотелось.

Кто знает, как он на это отреагирует? Вдруг захочет влепить какое-нибудь дисциплинарное взыскание?

Но бог мудрости молчал.

В том, что он слышал слова Анки, я не сомневалась. Однако никаких попыток санкционировать их Тот не предпринимал. В его взгляде отчего-то появилась тяжелая задумчивость. Не гнев, не строгость, а именно задумчивость. И такая реакция немало сбивала с толку.

К нам он так и не подошел, а спустя некоторое время и вовсе удалился, заставив меня облегченно выдохнуть.

* * *

Появление Бастет пролило свет на всеобщую безнадегу: богиня пришла к нам в сопровождении курьера, держащего стопку коробок пицц. Сама она несла лоток с пластиковыми стаканами, наполненными странной зеленой жидкостью.

Обед приободрил компанию.

Фантоши налетели на пиццы как стервятники: за считаные минуты коробки опустели и на толстом картоне осталось лишь напоминание о них – в виде запаха да следов от масла.

Чавкая, мы расположились на лестнице. Я сидела у самого низа, в одной руке сжимая треугольник с грибной начинкой, в другой – пластиковый стакан. Зеленая сладкая жидкость, напоминающая то ли смузи, то ли вспененный фреш, оказалась тем самым тростниковым соком, который ушел пить Игорь. И была весьма неплоха на вкус.

Обед закончился. Коробки унесли, а в наших руках снова оказались валики. Уже менее ненавистные, но все равно не вызывающие симпатий.

Работа закипела. Стены снова окрашивались в винный, а наш досуг – в серый цвет.

Затем вновь появился Бек. В проекции, но даже так – с раскрасневшимся после парильни лицом. В махровом банном халате, накинутом поверх спортивных штанов, выглядел речной бог как минимум странно.

А на смену ему пришла Хатхор. К ее появлению за окном уже давно синела предательская темнота. День прошел. Последний день в Марса-эль-Алам был бездарно потерян. А вместе с ним за покраской стен терялся и вечер.

Однако богиня, появившаяся посреди коридора, выглядела на удивление воодушевленной.

– Красим еще час и собираемся на брифинг! – объявила она.

И валики активнее зашуршали по стене.

Наша экзекуция выходила на финишную прямую.

* * *

Брифинг проводили прямо в рекреации. Запах недосохшей на стенах краски щекотал нос, зато все валики и комбинезоны наконец-то были убраны прочь. Я расправила на коленях невесомый подол платья и блаженно выдохнула, радуясь, что все наконец-таки закончилось.

Но на самом же деле все только начиналось.

– В Асуане мы должны быть к восходу солнца, – громко сказал Гор.

Он стоял на ступенях, возвышаясь над всеми. А мы в компании Бастет, Себека и Хатхор – у подножия лестницы, напротив него.

– Путь до Асуана займет около пяти часов, поэтому выдвигаться нужно не позднее двадцати трех ноль-ноль. Сбор в половине одиннадцатого, у ворот. Игорь, – рука царя скользнула к толпе, где стоял его фантош в таком же халате, как у Бека, – уже забронировал нам трансфер автобусом. Туда – и к вечеру обратно.

– Ночь предстоит тяжелая, – подключилась Хатхор. Богиня сделала шаг вперед, разворачиваясь к нам лицом. – Но мы просим вас подойти к этой поездке ответственно. Потому что именно ради нее мы здесь.

Глаза мои бегло скользнули к полу.

Знал ли кто-либо, кроме меня, для чего мы здесь на самом деле? Для чего Гору нужен побег древа и какие события это повлечет?

Взгляд пробежался по лицам коллег.

Вряд ли… Кому бы и для чего богам докладывать о своих истинных целях? И хотя роль мессии давно принесла мне эту побочную информацию, мозг до сих пор не знал, что с ней делать и как к ней относиться.

С брифинга я уходила с гудящей головой.

Уже завтра мы будем в Асуане. А послезавтра – вернемся домой.

* * *

– Убираем за собой валики и спецодежду! – послышался голос Хатхор, тормозя всю нашу компанию.

Я, стартовавшая на выход первой, успела уйти дальше всех. И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, отправилась обратно.

У кучи брошенного снаряжения я оказалась последней. Когда сброшенный скарб вновь оказался в моих руках, боги уже исчезли, а коллеги почти в полном составе ушли относить инструменты в сарай. Исключением были лишь Вафелька и Авдотья: они остановились у дверей, обсуждая грядущую поездку.

– Желя, можно тебя на минутку? – Теперь голос Хатхор был обращен именно ко мне.

Богиня стояла под лестницей. Голова ее озадаченно склонилась набок, когда я подошла.

– Мы не говорили об этом вчера, – произнесла она медленно и будто бы смущенно. С толикой грусти и в то же время заботой. – Но… на твою долю выпадает тяжелое бремя.

– Я уже поняла это… – Я растерянно пожала плечами. Глаза скользнули вниз, к строительной пленке на полу и толстому, похожему на канат шнурку, грубо оборванному с одного края.

– Поддержи Гора, – вывел меня из небытия тихий голос.

Взгляд встретился с глазами богини.

– Я понимаю, то, что ты услышала вчера, звучит пугающе. И это будет непросто. Мы поймем, если ты захочешь отказаться… Но от себя лично, ни от кого другого, я бы хотела попросить тебя: войди в его команду. Ты способна на это, что бы ни говорил тебе Тот.

Ее слова вызвали у меня горестную усмешку. В сознании, точно навязчивое видение, восстала команда Гора.

Игорь. Эльвира. Павел Леонидович.

Где они – и где я?

Могла ли я стать такой же, как они? Могла ли действительно оправдать возложенные на меня ожидания?

Но Хатхор будто бы почувствовала мои волнения.

– Гор сделал ставку на тебя. Его решение может казаться странным и поспешным, но… он не ошибается и всегда знает, что делает. А знает он куда больше, чем мы.

Эльвира и Павел растворились. Теперь перед глазами стоял только Игорь. Но и его было достаточно для сомнений.

– Но ведь Тото Анатольевич считает, что…

Хатхор склонила голову набок.

– Что творится в голове у Тота, известно одному Тоту, – покачала головой она. – Уж кому как не тебе знать, что далеко не все его решения верны.

Я растерянно вздохнула. Справедливо.

В словах богини любви определенно был резон.

Выдох.

– Думаете?

– Уверена. – Богиня улыбнулась.

– Я не…

«Не знаю», – хотела сказать я.

Но не договорила.

Потому как в следующую секунду на меня с перил обрушилось ведро краски.

Точнее, что-то резко упало сверху, обливая вязким и холодным, а о подробностях и предмете я узнала из вскрика Хатхор:

– Кто оставил краску на перилах?! – Такой возмущенной я еще богиню не слышала.

Затылок обдало болью. На счастье, ведро было пластиковым, но приятнее удар от этого не становился. Мир скрылся во тьме: лицо полностью залило жижей. Интуитивно закрыв глаза в момент столкновения, открывать их я побоялась: веки, ресницы – все было залито мерзкой холодной субстанцией.

Краска пыталась заползти в нос или это ее запах лез туда? Я не понимала, лишь чувствовала, как ноздри щиплет от избытка вони. Казалось, продышав ей весь день, к ней следовало бы привыкнуть. Однако нюхать краску настолько близко мне еще не доводилось.

Холод расползался по голове. По плечам, ключицам и светлому платью. Я чувствовала, как стекают ручьями вниз вязкие капли.

А поделать с этим ничего не могла.

Спустя несколько мгновений я услышала звук рвущейся ткани и сильно напряглась. Потом почувствовала, как к моему лицу прижимается что-то тканевое. Проходится по глазам, носу, вдоль области рта.

А еще через пару секунд я вновь обрела речевую и зрительную функции.

Первым, что я увидела, было пластиковое ведро. Затем ступени, стены, пленку на полу и целый шнурок на пленке – все было в бордовой краске.

И я – тоже была в краске. С ног до головы.

Глаза с ужасом смотрели на то, как бордовые струи стекают по платью, переходят на колени и стремятся к новеньким сандалиям.

Одежда была на выброс. И обувь, кажется, тоже была обречена.

В немом шоке я стояла у лестницы. Точно кинговская Кэрри, облитая свиной кровью – наверное, так я выглядела со стороны. Да и чувствовала себя так же паршиво.

Хавронии Тарасовне досталось меньше. Лицо ее было чистым, по телу пришлась пара размашистых жирных брызг. А вот одежда тоже оказалась уничтожена. Но не из-за пятен: богиня оторвала кусок своей юбки, чтобы вытереть мне лицо.

При взгляде на ее оборванный наискось подол я ощутила неожиданный прилив благодарности. Нежной и благоговейной.

Вот только стоило мне повернуть голову, как мягкие чувства разом позабылись. У противоположной стены, возле выхода, все еще стояла Вафелька. И безразличное выражение ее лица на мгновение сменилось улыбкой.

– Это она! – возмущенно выпалила я. – Это она сделала!

Не знаю, услышала ли меня Репейнина. Но виду Фаина не подала.

– Это все Вафелька! – продолжала бушевать я. – Вы ведь видели, как она сейчас смотрела!

– Сомневаюсь, – не согласилась богиня. – Фая стояла слишком далеко, чтобы сбросить банку.

– Она могла специально ее туда поставить!

– Ее мог поставить кто угодно, – возразила Хатхор. – К тому же Фаина не могла знать, что мы подойдем именно сюда.

Готовая взвыть, я вновь повернулась к двери, но Вафельки и след простыл. Они с Авдотьей незамедлительно ретировались, поняв, что сейчас запахнет жареным.

– Успокойся.

Хатхор тем временем продолжала бурную деятельность по моей очистке.

– Пойдем. – Ее руки подхватили меня за более-менее чистый локоть. – Нужно срочно отвести тебя в душ.

Ее порыву я не сопротивлялась. Позволила вывести себя из корпуса и провести вдоль бассейна по территории отеля.

Краска с волос продолжала заливать лицо и веки, и через десяток шагов я снова потеряла окружающее из виду.

И тут богиня резко меня остановила.

– Нет, так не пойдет, – бормотала она себе под нос, разворачиваясь со мной куда-то. – Ты так весь отель краской закапаешь.

Дальше мы шли в неизвестном направлении. Под ногами шуршал гравий насыпных дорожек, вдали слышался гул голосов коллег. А мы все шли, и капли краски тихо ударялись о землю по ходу моего движения.

Вскоре мы снова остановились. Я услышала, как скрипнула дверь, и Хатхор, командуя каждым шагом, перевела меня через порог.

А еще через какое-то время моего лица коснулось что-то мягкое и ворсистое.

Банное полотенце – опознала предмет я, когда мои глаза вновь смогли открыться. Большое. И белое в своей прошлой жизни. А теперь – покрытое бордовыми пятнами.

– Где мы? – Это было первым, что я спросила, утерев рот.

Помещение было незнакомым. Маленькая темная прихожая с одинокой лампой, двумя дверями и всего одним предметом мебели – высоким стеллажом, набитым белыми полотенцами.

«Склад для горничных?» – пронеслось в голове.

Но богиня опровергла мои предположения.

– Это расул. Банный комплекс. – Она указала пальцем в сторону массивной деревянной двери. – За той дверью – раздевалка. За ней – душевые и парильня.

Как в замедленной съемке я кивала, слушая Хатхор.

– Здесь тебе будет проще привести себя в порядок, – продолжала богиня. – Вытри, сколько сможешь, полотенцем и иди в душ. Полотенец можешь взять сколько угодно, одноразовое мыло там тоже должно быть.

С заботливым беспокойством ее глаза окинули мое лицо. Теперь голос богини звучал не командно, а тревожно.

– Справишься дальше сама?

Я, помедлив, кивнула.

– Тогда жду тебя в отеле, – резюмировала она. – Обязательно зайди ко мне, как со всем закончишь.

И вышла, оставляя меня одну.

Точнее, в обществе множества полотенец. Я смотрела на их белый махровый ворс и думала: а хватит ли мне этой горы, чтобы избавиться от краски?..