Из лавки мы направились прямиком в комнату Поломойки. Зажженные идеей нашей мести, мы торопливо неслись мимо людей, цепко скрепив руки.

Кто кого тащил? Кто думал о возмездии злорадней?

Одно я знала точно: если о чем мы и думали в тот момент, то точно не друг о друге.

Хотелось ли мне, чтобы все произошло так? Хотелось ли мне, чтобы Виталий стал тем самым, особенным?

«К черту! – отвечал на эти вопросы мозг. – Гори оно все адским пламенем».

Хватит быть неудачницей, о которую все вытирают ноги. Хватит терпеть бесчестие всех и вся.

Пусть все случится. Пусть так.

Раз Бастет глушила свою боль с Тотом, то, может, и мне стоило сделать то же самое с Виталием? И если для того, чтобы восстановить равновесие, мне придется сделать это – то я готова на все сто.

Ну, или на девяносто девять…

Миновав порог комнаты, Виталий отпустил мою руку и дважды повернул в замке ключ. Дверь захлопнулась, и теперь нам никто не мог помешать.

– Ты уже с кем-то?.. – Мой вопрос повис в воздухе.

Поломойка искоса кинул взгляд.

– Нет, – коротко ответил он. – А ты?

Ответом ему стало мое растерянное покачивание головой.

– Что же, – резюмировал он, – значит, поможем друг другу разобраться с этим вопросом.

В его голосе, мне показалось, я услышала дрожь. Но эту мысль я быстро прогнала из головы.

Не мог же он паниковать сильнее меня?

Да и восемнадцатилетие свое Виталий встретил на месяц раньше. Было неожиданным услышать об отсутствии у него подобного опыта.

Впрочем, мысль о возрасте отчего-то особенно меня приободрила.

Он совершеннолетний. Я совершеннолетняя. Мы взрослые люди и можем делать все, что захотим. Незачем сомневаться. Незачем испытывать муки совести. Пусть совесть потом гложет тех, кто заставил испытывать муки нас.

Руки Виталия протянули мне парик. Черные нейлоновые пряди качнулись и замерли в воздухе.

– Надень его, – попросил он.

И я выполнила его просьбу.

Виталий уверенным жестом стянул с себя футболку. Я сняла платье, оставаясь в купальнике.

Приход с пляжа избавил нас от неловких сцен. Оголенные тела не смущали. Мы уже видели все там, на берегу. Там осталось наше стеснение. И там же, кажется, осталась наша человечность.

Раздевшись до плавок, Мистер Поломойка встал напротив меня. Мы оказались в шаге друг от друга. И в шаге от нашего отмщения.

Он положил руки ко мне на плечи. Придвинулся еще ближе. Выдохнул.

– Надо как-то…

Виталий не договорил. Губы его скользнули по моим. Это был не поцелуй – мазок лицом. Хладная попытка прижаться, имитируя близость.

Прикосновение было дежурным. Как поставленная в графе галка или учтивое «Здравствуйте».

«Так надо, – будто говорили его движения. – Так обычно делают».

«Так надо, – в ответ увещевала себя я, зажмуривая глаза. – Дальше будет проще».

Проще дальше не было.

Поломойка совершил еще одну попытку поцелуя: сосредоточенно чмокнул закрытые губы. Голова его медленно двинулась. Он качнулся назад, вопросительно глядя в мое лицо.

– Может, нам сразу лечь, чтобы было проще? – предложил он.

Или предположил. Что сейчас творилось в его голове, я не понимала. И что творится в моей – тоже не могла понять.

Кровать с легким скрипом прогнулась под весом наших тел: села я, сел рядом он. Руки его снова коснулись моих плеч, в этот раз приобнимая и с силой утягивая за собой – в горизонтальное положение. Как шарнирную куклу.

Я лежала поперек матраса, прямо поверх застеленного покрывала, и смотрела в потолок. Челка парика лезла в глаза: ресницы непрестанно хлопали, чтобы та не кололась. Тело противно холодил купальник, не до конца просохший после купания в море. Я даже не знала, отчего по моей коже ползут мурашки – от волнения или от этой сырости.

Рядом заскрипели пружины – это пришел в движение Виталий. Поставил возле моей головы одну ладонь. Затем – по другую сторону – вторую. Помедлив, он перекинул через меня ногу и теперь нависал надо мной на расстоянии вытянутых рук и согнутых колен.

Его серые глаза смотрели на меня сверху. Прямо как глаза Тота – когда-то давно, на нашем ритуале. Только не было в них…

А чего в них не было, я и сама не знала.

Виталий медлил. Глядел на меня, закусив резцами губу. Сосредоточенно. Напряженно.

Его сконцентрированный взгляд блуждал по моему лицу. Парику… И снова лицу. Сдвигался то вверх, то вниз. Он то ли пытался понять что-то, то ли избегал зрительного контакта.

А я сама не могла понять ничего. Колющая челка мешала, и за бесконечным морганием я боролась с диким желанием закрыть глаза. Погрузиться в черноту мешало лишь одно: страх неизвестности. Незнание и непонимание, что будет дальше, заставляли мозг судорожно перебирать варианты.

Тело попыталось расслабиться.

Все правильно.

Выдох.

За пунктом А следовал пункт Б, но теперь должен был последовать наш пункт. Пункт В.

В – Виталий. В – возмездие. В – «Восход»… Парад букв В кружился в моем сознании, мешая сосредоточиться на реальности.

Что происходило сейчас? Происходило ли оно взаправду?

Связь с реальностью терялась. Или… сейчас должна была случиться какая-то другая связь?

Неистово моргая, я смотрела наверх. А на меня, вниз, сосредоточенно смотрел Виталий.

Наконец его локти начали сгибаться, сокращая дистанцию между нами, словно он собирался отжиматься.

Расстояние убывало медленно. Понемногу.

Лицо его приближалось.

Губы разжались, готовя поцелуй…

В сантиметре от моего лица Виталий резко замер: прямо так, с полусогнутыми локтями.

– Я не могу.

Он отрывисто выдохнул.

– Думал, что смогу, но…

То ли мне показалось, то ли и вправду он закусил губу до крови.

– Смотрю на тебя в этом парике и вижу ее. Думаю о ней. М-м-м… Нет. Даже не так.

Виталий нервно затряс головой.

– Сними ты этот парик, я все равно буду думать о ней. Так уж в моей голове повернуто.

Веки его захлопнулись.

– Зря я все это затеял…

Тон его становился чем дальше, тем серьезнее.

– Хочешь знать ответ на свой вопрос? Сможем ли мы заменить друг другу наших богов? Нет.

Выдох.

– Ты не она.

– А ты не Тот, – эхом отозвалась я.

И отклик этот сам собой расставил все точки над «i».

Мистер Поломойка отстранился. И, убрав все расставленные возле меня конечности, хлопнулся рядом на спину.

– Друзья? – поинтересовался он поспешно. Голос его виновато дрогнул.

– Друзья, – кивнула я, стаскивая с себя осточертевший парик.

И неловкость ушла. Исчезла, как сдернутый с дивана плед или сдутая со старого серванта пыль. В этот момент мы были ближе друг к другу, чем когда-либо. Но не от несостоявшегося контакта, а от предельной честности, наконец позволенной себе.

– Если хочешь, оставайся у меня, – предложил он. – Просто так.

Помедлив, я кивнула. И через какое-то время мы снова лежали в постели. Но уже расстеленной, на мягких подушках и укрытые простыней (каждый – своей).

К тому моменту на город уже опустилась темнота. В наконец-то достигнутом блаженном спокойствии я лежала и смотрела, как окутывает стену ровный свет луны.

– Спокойной ночи, – проговорил в тишине Виталий.

И обнял меня. Но уже не как свое отмщение. А как друга.