Ночью мне не спалось. Что-то досадно мешало погрузиться в объятия Морфея: то ли запоздало проклюнувшийся стыд от едва не случившихся событий, то ли сам факт того, что я пыталась заснуть в кровати Виталия.

Мистер Поломойка безмятежно сопел рядом, отвернувшись к стене. Руки его по-свойски сжимали в объятиях подушку, а с губ нет-нет да и срывалось едва слышное бормотание.

Из невнятных речей я разобрала ворчливое: «Мими, не звони мне больше!» – и максимально постаралась абстрагироваться от слуха, чтобы предательски не заржать.

А ночь продолжала идти.

Полежав еще с полчаса глядя в потолок, я тихо поднялась с постели. Осторожно, стараясь не будить Голубцова, прокралась к двери и, захватив по пути свои брошенные вещи, неслышно выскользнула за дверь.

Коридор встретил желтым светом ламп, блекло обволакивающим его просторы. Под ногами поскрипывали полы, скрытые бесконечно тянущимся вперед ковром.

Отель давно дремал, погруженный в сон. В поздний час никого не было на его территории. Лишь я босыми ногами шлепала по ковру, придерживая в зубах ремешки сандалий да по ходу дела влезая через голову в сарафан.

Идти в номер к Анке не хотелось. Будить ее казалось мне невежливым. Тем более что сон мне все равно не грозил, а значит, и нарушать ее покой было бессмысленно. Постояв немного в задумчивости возле лестницы, я не придумала ничего лучше, чем отправиться на пляж.

Пустынная улочка, ведущая к морю, была освещена всего парой фонарей, но посеребренная бликами мостовая прекрасно различалась в черноте ночи. Я неспешно спустилась к морю по известному мне пути. Выбрала местечко поближе к воде и стянула сарафан, готовясь к купанию.

Но дальше дело застопорилось.

Забираться в воду в темноте оказалось довольно боязно. Раздевшись, я еще долго стояла на месте, неуверенно перебирая пальцами ног остывший песок. А потом услышала шаги и увидела, как на территорию пляжа ступает еще одна фигура.

Шагах в пятидесяти от меня на берегу остановился Тот.

Меня он тоже видел, но приближаться, видимо, не посчитал нужным.

С минуту он постоял, задумчиво смотря на плещущиеся в сумраке волны, а затем принялся стаскивать с себя одежду.

Я толерантно отвернулась, не мешая ему раздеваться. Обратно к воде взгляд вернулся, лишь когда сзади послышался характерный всплеск: Тото Анатольевич нырнул.

Сложив аккуратно платье, я последовала его примеру.

Вода оказалась еще холоднее, чем днем. Ноги осторожно ступали по дну, боязливо нащупывая в темноте водоросли и встревоженных ото сна моим визитом рыб. Как будто руку с закрытыми глазами запустила в аквариум. А после – и всю себя.

Расслабиться и плавать в такой обстановке оказалось непросто.

Кожа невольно покрылась мурашками. Не то от холода, не то от навязчивого жуткого ощущения, что ночью в воде я могу встретить что-то неприятное. А может, и вовсе от виноватого предвкушения выволочки от Джехутинова за мой небезопасный ночной «побег».

Впрочем, Тото Анатольевич молчал. Равно как и не пытался подплыть ко мне.

Мы плавали в одном море. И в то же время были порознь.

Он не пытался сократить дистанцию. Не пыталась ее сократить и я.

И можно ли было придумать сейчас что-то более мудрое, чем просто не мешать друг другу?

Одновременно мы вышли из воды, идя каждый к своим вещам. Одновременно направились в сторону отеля… Но за все это время так и не проронили друг другу ни слова.

Лишь поднявшись к номерам, прежде чем разойтись по разные стороны коридора, Тот посчитал нужным прокомментировать.

– В следующий раз, – проговорил он, испещрив лоб сетью морщин, – покидая ночью отель, будь добра уведомить об этом старших.

На этом и разошлись.

Виновато насупившись после его слов, я отправилась спать. Но не к Снежане, мирно посапывающей в нашей «законной» комнате, а снова отчего-то к Поломойке.

Тихо притворив за собой дверь, я быстро стащила в темноте из-под одежды мокрый купальник и в предательски отсыревшем от него сарафане холодным ужом вползла под одеяло.

Сон все еще не шел. Тело теперь еще больше зябло от сырости. Но от купания в мышцах осталась усталость. И мысли, что так мешали спать, наконец-то ушли.

«Завтра будет лучше, – мысленно увещевала себя я, как мантрой. – Завтра будет лучше».