С момента исчезновения Инпу миновали выходные. В «Восход» за это время меня так и не вызвали, хотя в текущей ситуации и с навешенной на меня ролью мессии это было странно.

Субботу я пролежала на диване, глядя в потолок: желтая побелка над диваном дала новую трещину. А вместе с тем трещину давали и мои мысли.

Гор не имел ответов на вопросы о том, что случилось в ночь похищения. Но ведь… их имела я. Знала, как пектораль оказалась у Бочкаревой. Знала, что произошло и по какой причине Пульсар оказался в той ужасной аварии.

Факт этот заставлял мой мозг изнывать от своего знания.

Так может, мне следовало пойти и признаться во всем царю? Пролить хоть какой-то свет на эту историю? Хотя бы на шаг приблизить богов к поискам Исиды?

А вместе с тем вставало перед глазами лицо Мистера Поломойки. Его решительный взгляд и кулаки, сжимающиеся в момент разговора с Тотом. И теплый плед, и кружка неизвестного пойла, которыми он отогревал меня в момент трудности…

Могла ли я предать его доверие? Или же его доверие ничего не стоило перед проблемой Гора?..

Сознание металось в дилемме, точно в горячке.

Так кем я должна сейчас быть? Верным другом? Или преданным мессией?..

В голове, как назло, всплыло лицо Леопольда. А за ним, точно сдублированное рядом под копирку, – лицо Вольдемара.

Сусинский и Лев Потапович не сдали своих товарищей. Они до последнего хранили доверенные им тайны и молча несли свой крест. Даже когда все случилось и закончилось не лучшим образом. Но были ли они правы? И была ли права сейчас я, замалчивая случившееся в ночь аварии?

Глаза бегали по трещинам на побелке, а мозг точно бы сам трескался вслед за ней.

В конце концов, я и не должна была знать о событиях той ночи. Ведь Виталия заставил поведать об этом Тот – сам Голубцов вряд ли доверил бы мне такую информацию…

И тут меня озарило.

Тот.

Он ведь слышал всю эту историю в тех же подробностях, что и я. И тем не менее не сдал Бастет и Виталия Гору. Более того, оградил их от гнева царя богов, придумав для него более невинную версию событий.

То есть… Даже Тот, взрослый и божественный, счел нужным умолчать об этом.

Взгляд остановился, дойдя до угла.

С другой стороны, этот взрослый и божественный Тот устроил целую клоунаду, протестуя против моей кандидатуры в качестве мессии. В памяти кавалькадой пронеслись кадры его речи, принижающей меня на ковре перед Гором. От обиды пальцы сжались в кулаки, сминая простыню. «Взрослый» эталон треснул, как побелка над головой.

Трескалось вокруг все: доверие к богам, мои шаблоны… А моя уверенность в собственной правоте и вовсе готова была рассыпаться на мелкие песчинки. Веки накрыли глаза, погружая сознание во тьму. Но даже сквозь черноту, сквозь бескрайнюю темень мозг продолжал генерировать сеть кракелюров.

* * *

Вечер воскресенья был ознаменован возвращением Ак-кыс. Исчезнув в то утро вместе с проспавшимся Чимитом, она так и не появилась дома за все минувшее время. Где соседка провела выходные, было для меня тайной. За три дня я не получила от нее ни звонка, ни сообщения, ни даже ответа на свои звонки.

Впрочем, беспокойством я не страдала: во-первых, Ак-кыс была взрослым человеком; во-вторых, интуиция усиленно подсказывала, что уик-энд моя сожительница коротает в компании Чимита. А раз так, то пусть уж лучше она зависает у него, чем он и его отвратительный запах – у нас.

Поздоровавшись, Ак-кыс небрежно бросила в угол сумку, отворила скрипящую дверцу самодельного шкафа и, устало стеная о нелегкой жизни, принялась переодеваться в домашнее.

Руки девушки ухватили край кофты, стягивая ее со смуглого, в мурашках, тела, когда взгляд мой зацепил неладное. А именно – обилие лилово-коричневых пятен, рассыпавшихся по ее животу, бокам и ключицам.

– Он что, бил тебя? – От своего открытия я пулей вскочила с дивана. Глаза судорожно бегали по кровоподтекам, пытаясь подсчитать их количество. Однако чем дальше я считала, тем в больший ужас приходила.

Неужели зря я не беспокоилась об ее исчезновении?

– Бил? – Ак-кыс удивленно обернулась на меня.

– Пятна! – Мой палец указал на бурые гематомы.

Точно в замедленно кадре, соседка опустила голову. Взгляд ее непонимающе поплыл вниз: от косточек бюстгальтера к животу. А затем она резко распрямилась, будто вмиг сообразила что-то.

– А… – в голосе ее прозвучало утомление, – ты об этом.

Рука Ак-кыс скользнула к макушке, распутывая скрученные жгутом волосы и рассыпая их черной гладью до самой поясницы. Как ни в чем не бывало.

– Ну, знаешь… – Голос ее звучал чересчур спокойно. Более того, с налетом сарказма. – Пятна могут появляться и по другой причине.

– По какой еще другой?..

Вопрос повис в воздухе. Отвечать соседка не стала.

С изогнувшимися в довольной улыбке губами она отвернулась и принялась переплетать черные пряди в косу.

Смысл ее слов доходил до меня несколько секунд. А когда дошел, новая волна отвращения затопила сознание.

– Тебе не кажется, что все это неправильно? – Я невольно скривилась в гримасе отвращения. – Сначала ты пускаешь его к нам домой, потом пропадаешь с ним черт-те сколько и возвращаешься вся в засосах…

Процент довольства на лице Ак-кыс повысился.

– Взрослые люди так делают, представь себе… – Голос ее звучал спокойно, с расслабленной смешливостью. – Думаю, вскоре ты и сама начнешь так пропадать. И пятна уже не будут тебя так шокировать…

Ее расслабления я не разделила.

– Да я не об этом! – Руки от напряжения схватили подушку, располагая на коленях и сминая пальцами, как игрушку-антидепрессант. – Как ты можешь спать с этим мерзавцем после всего, что он с тобой сделал?

Ак-кыс озадаченно обернулась ко мне.

– Я его люблю! – точно на автомате оттараторила она. Быстро, сиюсекундно и явно ничуть не сомневаясь в сказанном.

Мои пальцы с силой сжали угол подушки.

– Ты издеваешься, что ли? – Глаза невольно округлились, таращась на соседку как на дуру. – На твоем месте я бы его на пушечный выстрел не подпускала!

Голова Оксаны растерянно качнулась из стороны в сторону.

– Ты не на моем месте. И никогда не была на моем месте, чтобы меня судить… И его судить – тоже.

Отрицание проблемы пугало.

– Нет! Мне хватило твоих рассказов, чтобы понять, что он такое! – Середина подушки стала плоской от впечатавшейся в нее с размаху ладони. – Ты что, забыла, что все твои проблемы – из-за него?! Зачем снова пускать его в свою жизнь?

Оксана заглянула мне в лицо. Взгляд ее, точно бы рассеянный, был преисполнен сочувствием и печалью.

– Ты просто не понимаешь, – мягко ответила она, пожимая плечами. – Ты просто еще никогда не любила. Не было еще в твоей жизни таких горячих чувств…

– Это горячечный бред, а не горячие чувства! – Мне казалось, руки мои сейчас разорвут подушку пополам. – Ты вообще слышишь себя?

От былой Ак-кыс ничего не осталось. Будто это не она, топя в вине слезы, рассказывала мне о подонке, сломавшем ей жизнь. Будто бы это не она еле-еле перебивалась в чужом городе, брошенная в положении и отрезанная от всех близких.

Ту, кого я знала, словно подменили. Точно вынули из ее черепной коробки весь мозг и засунули вместо него мерзкую вязкую кашу с розовыми соплями. Я с ужасом смотрела на Ак-кыс и не понимала, как такое возможно.

– Да он же подонок, каких поискать надо!

Но соседка в ответ замахала руками.

– Пожалуйста, не ругай Чимита! Он не виноват! Он просто запутался… Устал от безденежья, искал самореализации и… Он любит меня, на самом деле. А я – его.

Терпение лопнуло. Под ногтями треснула наволочка. И в тот же момент, кажется, треснуло и мое самообладание.

– Да разуй же ты глаза!!! – От негодования подушка улетела в угол комнаты. – Ни черта он тебя не любит! Он просто попользуется тобой, а когда надоест – снова бросит!

Голос сорвался на крик. Но, может, хоть так у меня вышло бы докричаться до разума соседки?..

Грудь вздымалась в тяжелом дыхании. Мозг кипел от концентрации бреда вокруг. Но Ак-кыс даже и не думала меняться в лице. Все так же спокойно она запахнула домашний халат, захлопнула дверцу шкафа и в легкой растерянной меланхолии присела на край дивана. Подняла глаза. Посмотрела на меня – странно. В ее взгляде смешались задумчивость и доля подозрительности.

«Неужели смогла до нее достучаться?» – с облегчением пронеслось в голове.

Но не тут-то было.

– Я поняла, – прошелестела она наконец. – Ты просто не желаешь мне счастья.

И я остолбенела.

Как тогда.

«Ты просто не желаешь матери счастья!» – повторили в памяти накрашенные губы Иляны.

«Не желаешь… – отдавались ее слова фантасмагорийным эхом. – Счастья…»

Я оторопело раскрыла рот. Но слова не шли. Их будто вымели из моей головы метлой, не оставив на языке ни единого междометия.

Как так?..

– Ты просто завидуешь, – продолжала тем временем Ак-кыс, и голос ее наполнялся обидой, – что у меня есть тот, кто меня любит. А у тебя нет. А ты все так же никому не нужна.

Она опустила глаза к полу.

– Тебе было хорошо оттого, что мне плохо, как и тебе. Что я тоже одна. А стоило мне перестать быть одной – ты закатываешь истерики… Какая же ты эгоистка!

Ак-кыс исподлобья взглянула мне в лицо. Губы ее дрогнули.

– Теперь я понимаю, почему ты ушла из дома. У твоей мамы появился мужчина, а ты так не можешь. Не можешь жить там, где кто-то счастлив. Тебе надо, чтобы все вокруг были несчастны и одиноки, как ты!

Рот мой закрылся. А затем раскрылся еще раз, но слов я так и не нашла. Слушала ее и не могла поверить, что все это слышу.

Обвинения сыпались на голову, как дождь из гвоздей.

– Ты не принимаешь ничье счастье. Осуждаешь меня… Оскорбляешь мой выбор… Хватит. Я не смогу с тобой больше жить, – подвела черту соседка. – Так что ты съедешь отсюда.

Я ошалело вытаращилась на нее, хотя распахнуть глаза шире, мне казалось, я уже не смогу.

– Ты шутишь? – заворочался наконец, отмирая, язык. – Куда я съеду?..

Но настрой Ак-кыс был серьезнее некуда.

– А меня это не волнует. – Она равнодушно дернула плечами. – До конца месяца у тебя здесь оплачено – можешь жить. А потом – все. Наше соседство окончено.

Новая порция шока обрушилась на меня, как снег посреди июля.

– Так это же… – Мозг в тот же миг подсчитал отведенное время. – Через три дня?.. Как я найду жилье за такое короткое время?

– Меня это не волнует, – с двойной порцией холода повторила Ак-кыс и вышла из комнаты. Молча. Спокойно. Не хлопая дверью, напротив, осторожно прикрыв ее за собой. Оставляя меня наедине с моим шоком. И с задачей, которую я теперь не знала, как решить.

Через стенку я слышала, как Ак-кыс звенит чем-то на кухне. А вместе с тем звенела в моей голове растерянная пустота.

Как так вообще вышло, что в попытке уберечь от проблем ее я заработала проблем себе?