Теперь единственным богом в этой холодной и жуткой комнате остался Себек.

Впрочем, и Бек Заевич вскоре откланялся. Я и не поняла, когда именно он дал волю моему телу. Лишь сообразила в какой-то момент, что осталась в обществе Вольдемара и Леопольда.

Последнему сейчас было особенно несладко. На покинутое богом тело патологоанатом взирал с непомерной тоской. За стеклами его толстых винтажных очков стыло молчаливое осознание разлуки. Понимание того, что Ануфрий Борисович действительно ушел, отпечаталось на его лице печальной маской. И за эту печаль я чувствовала себя безмерно виноватой: все же это по моей догадке Гор пришел по душу Инпу.

– Как думаете, он вернется?.. – В моем голосе прозвучала слабая надежда.

Плечи Леопольда поднялись и опустились.

– Не знаю, – покачал головой он. – Честно: не знаю.

И атмосфера морга в этот момент стала мрачнее, чем была когда-либо прежде.

Глаз уловил сбоку вибрацию. И точно: рука Вольдемара, дрожа, сжимала край ближайшей к нему каталки.

– Это я виноват… – С лица Безбородского исчезло всякое выражение. – Я рассказал Ануфрию Борисовичу о Пульсаре… Я должен был насторожиться, когда он не стал уговаривать меня пойти к Тоту и рассказать о проблеме!

Леопольд подошел к нему, хлопнул по спине. Осторожно и участливо.

– Тогда уж и я виноват не меньше, – покачал головой он, ободряя своего преемника, – если на то пошло…

Однако Вольд вдруг резко скинул с себя его руку.

– Ты знал! – Зеленые глаза Сусинского широко распахнулись за толстыми стеклами. – Знал обо всем и позволил этому случиться!

Факт причастности Леопольда явно ранил его куда больше, чем причастность Инпу.

Патологоанатом медленно кивнул:

– Знал. Тридцать лет назад я и сам принес Ануфрию Борисовичу часть одного артефакта.

– Кусок от «Книги Коровы», – подсказала я, на что получила еще один утвердительный кивок.

– Да хоть от книги козы! – Вольдемар вдруг сорвался на крик. – Пульсар пострадал из-за вас! Придурки!!!

Привычная его флегматичность испарилась. Сгорела в возмущении и сломалась под корень вместе с верой в друзей и в их порядочность.

Рот студента открывался, жадно сглатывая воздух.

– Из-за вас… – Вдох. – Из-за вас он сейчас лежит прикованный к койке! Из-за ваших козней!

– А мог бы лежать мертвый, – с медицинской невозмутимостью согласился Леопольд. – Мог стать еще одним пятном на совести Тота. Или причиной его гибели, как вариант… Он был уязвим и настойчиво продолжал лезть к богам, скрывая ото всех свой статус. Он пострадал бы в любом случае.

Безбородский воззрился на друга как на призрака.

– Пульсар уже шел по пути саморазрушения, – продолжал патологоанатом. – Это был его выбор. Инпу просто предложил ему вариант развития событий, способный стабилизировать его в случае успеха.

– Стаби… Стабилизировать… Что?! – Вольдемар замахал руками перед лицом будто в попытке оградиться от слов Льва Потаповича. – Вы просто использовали его! И нет этому никаких оправданий!

– Это был его выбор, – непоколебимо повторил Леопольд. – С Инпу или без, он все равно пошел бы за пекторалью.

– Ах, его выбор…

Безбородский юлой завертелся на месте. Тонкие его пальцы дрожа подцепили на плечах белый халат, уверенно и брезгливо стягивая ткань с клетчатой рубашки.

– Тогда это – мой выбор! – выпалил он, бросая форму на пол. – Больше я здесь никаких дел имею. Ни с тобой, ни с… – Голова качнулась в сторону брошенного богом тела. – Мне неинтересно, вернется он или нет, потому что я сюда больше не вернусь.

Полет халата на пол Лев Потапович лицезрел с тоской. Но все же не с такой большой, как уход Инпу.

– Ты вырос в этом морге… – напомнил эскулап.

– Нет. – Взгляд Безбородского отчужденно уперся в него. – Я вырос из этого морга.

Безразличие бывшего коллеги и его привычная апатия ушли. Потрескались и облезли, как старая краска, открывая совсем другого человека: живого, эмоционального и полного решимости.

Я смотрела на Вольдемара, яростно шагающего к выходу, и не узнавала его. Не могла поверить, что стала свидетелем такого преображения.

Следующая реплика Леопольда прилетела ему уже в спину:

– Скажи тогда: а что бы сделал Пульсар, раскрой мы «Восходу» его уязвимость?

Вольдемар замер у самого порога.

– Молчишь? – Лев Потапович посмотрел на него исподлобья. – А я знаю, почему ты молчишь. Потому что этот влюбленный психопат просто наложил бы на себя руки. Поэтому ты и не стал стучать на него Тоту – не захотел оставаться крайним.

По спине в клетчатой рубашке прошла дрожь.

– Ты не захотел марать руки, – продолжал бить напоследок эскулап. – Но при этом говоришь сейчас, что руки должен был замарать я? Что мой донос должен был подписать ему приговор?

Безбородский молчал, точно позабыв, как шевелиться.

– Ты сам побоялся вмешиваться. Так как тогда можешь винить меня за невмешательство?

Голос Леопольда дрогнул. С обидой. С горечью. И честностью, впервые за весь разговор пробившейся сквозь тонну хлестких жестоких слов. Двое похожих трусливых мужчин стояли посреди холодной комнаты морга и обвиняли друг друга в собственных же слабостях.

– Ты не предал доверие Пульсара. Я не предал доверие Инпу. Так скажи мне, где разница в наших поступках?

Но Вольдемар молчал. Уже с меньшей уверенностью его пальцы потянулись к двери. И все же – с щелчком нажали на ручку, толкая ее перед собой. А затем тяжелый хлопок железа возвестил о его уходе.

* * *

Так среди ряда каталок холодильника остались лишь мы вдвоем. Лев Потапович, покинутый сразу обоими своими собратьями, и я, уже и сама не понимающая, что здесь делаю и зачем.

– Ты тоже иди. – В отмашке эскулапа не было злобы или обиды. Лишь грусть.

Он грузно развернулся лицом к стене. Выудил из внутреннего кармана халата маленькую железную флягу и запрокинул ее надо ртом, выливая в себя содержимое до последней капли.

Не желая мешать ему справляться с одиночеством, я с усилием толкнула тяжелую железную дверь и вынырнула в коридор больничного подвала. Впереди слышались шаги Вольдемара, стремительно удаляющегося прочь вверх по лестнице. Позади оставался Леопольд, пьющий горькую и покинутый всеми в холодной коробке морга. Не желавший оставаться крайним и оттого, будто по закону подлости, им и оставшийся.

В висках стучала кровь. А вместе с ней стучало и неверие: осознать до конца, что за сцены развернулись сейчас на моих глазах, у меня не выходило.

Неужели действительно Инпу стоял за всем этим? За похищением пекторали? И за перерождением Исиды? И неужели он действительно ушел?..

«Минус один», – навязчиво вертелось в голове. Минус один бог в кругу тех, кто был мне знаком. Их стало на одного меньше. По крайней мере, в числе друзей.

Вот что произошло сегодня за дверями морга.