На следующий день я проснулась от внезапного грохота и яростной нецензурной брани, последовавшей за ним. Наспех скинув одеяло, подорвалась с кровати и бросилась на крик. Однако к моменту, когда дверь распахнулась под моей рукой, шум уже прекратился.

На кухне, у плиты, уже в полном спокойствии стояла Василиса, а на ее сковороде в омуте из шкворчащего масла рядом с наггетсами плавал кусок кафельной плитки. Впрочем, куда более крупные куски были разбросаны вокруг горящей конфорки. А возле, на полу, таких наблюдалось еще несколько.

– Что случилось? – Мои глаза обеспокоенно забегали по беспорядку, вырывая из хаоса оголившиеся над плитой прогалы бетона. Неровного и грубого, в обрамлении белого, намытого мною вчера кафеля.

Соседка расслабленно, но в то же время с затаенным возмущением пожала плечами:

– Плитка обвалилась. – Она указала подбородком вверх, на образовавшуюся дыру.

Я на цыпочках приблизилась, осторожно заглядывая в прогал. Ошметки посыпавшейся стены, плесень и паутина взглянули на меня в ответ.

– Почему? – Вопрос вырвался сам собой.

Но куда больше меня поразил ответ на него.

– Действительно, почему? – с вызовом пожала плечами соседка. – Может, потому, что трогать не надо было?

– О чем ты? – не поняла я.

– Вчера ты ее помыла, а сегодня она обвалилась. А мы три года ее не трогали, и она висела нормально!

Прозвучавшие обвинения заставили меня зависнуть и впасть в молчаливый ступор.

Василиса же как ни в чем не бывало опустила в масло лопаточку и перевернула подрумянившийся полуфабрикат. Потом потыкала лопаткой и самозванца в своей сковородке, но так с ним ничего и не сделала.

– Ты жаришь кусок кафеля… Тебя это не смущает?

Василиса раздраженно зыркнула на меня исподлобья.

– Меня смущает другое, – со смешливым придыханием процедила она. – Что ты наводишь в нашем доме свои порядки.

Больше соседка ничего не говорила. Сняла с плиты сковороду и принялась перекладывать свой шипящий завтрак на тарелку.

Мешать ее трапезе я не стала. Однако, уходя с кухни, почувствовала укол несправедливости. Из всех четверых я единственная пыталась навести в квартире порядок. И вовсе не «свой». А обычный – чистый и свежий.

Оттирала повсюду грязь. Регулярно скоблила черную плесень и желтую сантехнику. Даже мусорные пакеты и те выносила за всеми, препятствуя образованию дурно пахнущей вереницы.

Чтобы услышать в ответ такое?

Мне казалось, мои старания можно было ценить хоть чуточку больше. Ну или как минимум не вменять мне в вину эту глупую поломку.

* * *

Многими часами позже я заходила на территорию бассейна, с перекинутым через плечо рюкзаком. Ручка женской раздевалки уже почти скрипнула под моими пальцами, когда я услышала шум с подвальной лестницы. Внизу, на ступенях, стояли ко мне спиной двое. Первый силуэт казался незнакомым, второй же был распознан по волосам.

Вафелька.

С момента моего ухода из команды Бастет для ее обитателей изменилось немногое. Уаджет молча морщилась в моем присутствии, Мыш отпускал язвительные комментарии, а Вафелька… Вафелька в какой-то момент начала заплетаться французскими косами.

Не знаю, что она пыталась показать, дублируя мою обыденную прическу. Хотела задеть меня таким образом?.. Напоминала об «уведенном» вальсе Клеопатры?..

Сейчас в ее поведении я видела только одно: отсутствие фантазии и неспособность проявить себя по-своему.

Спустя столько времени игра в «дублершу» удивляла. Казалось, с момента нашего последнего взаимодействия прошло столько месяцев, что можно было давно забыть про меня, отпустив все надуманные обиды. Но она продолжала подражать. И я снова приходила к выводу, что ничего не понимаю.

Впрочем, понимания и не требовалось: мне давно было не до нее.

Увидев Репейнину на лестнице, я уже почти вернулась к своим делам, как до ушей до вдруг долетел разговор.

– А, – активно кивала незнакомка, – видела такую. Темненькая и худая? У вас еще косы похожие?

Ноги невольно застыли на месте. Понять, о ком именно ведется разговор, не составляло труда.

– Да, – последовал тихий и мягкий ответ, опутывающий слух подобно тягучему сиропу. – Она довольно тяжелый и конфликтный человек. Постоянно доставляет нашей команде и Бастет разные неприятности…

– Тяжелый человек. – Я выросла из-за спин собеседниц, приветственно протягивая ладонь незнакомке. – Правда, если у тебя, Фая, не получается меня нагнуть, это не значит, что я «тяжелая».

Вафелька замерла, ошарашенная моим появлением.

Я же продолжала:

– И не надо обобщать, говоря, что я доставляю неприятности твоей команде. Скажи честно: я доставляю неприятности тебе. А нет, подожди… Доставила их однажды, и очень-очень давно. Только вот ты до сих пор отчего-то бесишься.

У Фаины нервно дернулась щека.

– Хотя за те давние слова, сказанные поперек твоего мнения, ты и так на мне неплохо отыгралась: повесила на меня целую ладью… И все равно почему-то тяжелый человек – я.

Протянутую ладонь я убрала. Рукопожатия не состоялось. Впрочем, оно и не требовалось. Мой разговор велся с Вафелькой, а не с новым протеже в мои хейтеры.

– Год прошел, Фая. – Мой указательный палец дважды постучал по виску. – Год. Меня нет в вашей команде. Нет в твоем поле зрения. И не надоело тебе делать из меня монстра?

Репейнина молчала. Меня же несло дальше.

– Что тебе надо от меня? Ты – фантош Бастет, как ты и хотела. Я – нет. Опять же, как ты и хотела. Все сбылось. Так что еще тебе нужно?..

Ответа, разумеется, не последовало.

– Разберись с собой. Не со мной тебе надо разбираться.

Фаина продолжала молчать. Зато стоящая рядом новенькая тихо присвистнула:

– Блин… А она и вправду конфликтная…

Ну конечно.

– А я о чем… – страдальчески вздохнула Фая.

Продолжать разговор я не видела смысла. И место спонтанной встречи было покинуто.

Я поднималась обратно, оставив девушек на ступенях, а изнутри меня грызло чувство несправедливости. Я прошла в «Восходе» три команды. Прикладывала все силы, чтобы служить богам и удерживаться в их подчинении. Уживалась с Тотом, несмотря на его женоненавистничество. Уживалась у Бастет, несмотря на попытки Вафельки меня выжить. Уживалась с Беком, несмотря на так и не утихнувшую среди фантошей «пропаганду» против моей кандидатуры.

Но нет.

Дома меня не ценили. Здесь – тоже. Почему меня просто не могли хоть где-нибудь ценить? Уважать хотя бы то, что я делаю, и мои силы, прикладываемые к общим целям?

Разве я мало делала? Мало делала дома? Мало делала здесь? Все это было чертовски несправедливо.

Одно спасало: знание, что через пару минут я окунусь в воду.

И все уйдет.

* * *

Облаченная в купальник, я собиралась натягивать на голову силиконовую шапочку, когда мои руки остановились. Замерли сами собой и опустились от макушки, отодвигая от нее ненадетый предмет экипировки.

Порабощенное богом рек тело на мгновение замешкалось. А затем с акцентом произнесло:

– Гор тебя вызывает. Срочно.