В тот вечер я оттерла стену от плесени. Днем позже отдраила полы и сантехнику, а неделю спустя перекрасила белой краской мебельный гарнитур в комнате. Настроенная привести в порядок запущенную квартиру, я облагораживала ее в любую минуту, что выпадала на мой досуг.

Вот только плесень продолжала разрастаться, грязь возвращалась с неимоверной скоростью, а череда мусорных пакетов выстраивалась заново как ни в чем не бывало. Скрепя сердце я подхватывала их и несла во двор, слыша, как гремят внутри винные бутылки Оксаны, как шуршат фантики Нади и хрустят упаковки от Василисиного фастфуда.

«Просто надо убираться чаще», – объясняла себе я. Потом ловила на мысли, что и так вроде бы убираюсь часто… И сознание выходило на новый виток непонимания, что же я делаю не так.

За учебой, работой и попытками наладить ускользающий из рук быт год пронесся незаметно. Особенно стремительно дни стали лететь, когда я сменила команду. Тогда время и вовсе потекло сквозь пальцы.

Когда летом мне исполнилось восемнадцать и я сообщила об этом Ак-кыс, она изумленно вытаращила на меня глаза:

– А тебе было меньше? – Она захлопала ресницами.

И я еще раз убедилась в том, что мне чертовски повезло с соседями. Другие и связываться бы не стали с малолеткой. Или хотя бы спросили документы у новой сожительницы. Но у меня, к превеликому счастью, не спрашивали ничего. Все, что интересовало девочек относительно меня, – это моя способность вынуть из кошелька три бирюзовые купюры с периодичностью раз в месяц. Остальное им было глубоко до лампочки.

Ну, всем, кроме Ак-кыс. На фоне обоюдных семейных проблем мы с ней определенно сплотились. И хотя мы не лезли друг другу в душу, не задавали нежелательных вопросов и не вели частых бесед, впервые за долгое время я приходила домой и чувствовала, что там меня кто-то ждет.

Кто-то понимающий. Кто-то, способный ободрить и поддержать.

* * *

С Ак-кыс я столкнулась у подъезда: соседка шла в продуктовый, сжимая в руках бордовую книжку паспорта.

Поздоровавшись кивком, я проскочила на лестницу и вскоре уже толкала перед собой дверь нашей комнаты. Все дела на сегодня были завершены. Можно было расслабиться в блаженном безделье.

Однако моим грезам помешал звонок.

– Натворила же ты шума в больнице, – донесся до меня из трубки усталый вздох Безбородского. – Слухи о твоих подвигах даже до нас доползли.

Следом в комнате раздался второй вздох. Теперь уже мой. Впрочем, следовало догадаться, что мою «ложную тревогу» в больнице будут вспоминать еще не один день.

Из динамика донесся лязг металла, перебиваемый тихими ругательствами Леопольда.

– Ты все еще в морге? – удивилась я, заодно, по возможности, переводя тему.

Однако бывший коллега проигнорировал мой вопрос, упорно продолжая начатое:

– Как тебе вообще могло показаться, что он очнулся?

– А Гор с вами разве не связывался? – безрадостно покривилась я.

По ту сторону трубки на мгновение возникла пауза.

– Гор? – оторопело спросил Вольдемар. – Погоди, случилось что-то серьезное?

Настала моя очередь зависнуть, формируя для Безбородского наиболее лаконичный ответ.

– Желя, не молчи, – поторопил собеседник. – Ты можешь рассказать, что произошло?

Рассказать-то я могла. Вот только как чувствовала себя дурой от всего произошедшего, так и продолжала чувствовать.

– Пульсар связался со мной, используя телепатические способности Тота. Точнее, это я с ним случайно связалась, а он мне ответил. – Объяснение вышло отрывистым, в голосе слышались нотки оправдания. – Сказал, что для похищения пекторали заключил контракт с Исидой. И, собственно, все…

Молчание затянулось.

– Но ведь Исида мертва? – Изумление в голосе Вольдемара смешалось с недоверием. – Это ведь невозможно?

Голова моя склонилась в невидимом собеседнику кивке.

– Боги тоже так думали. А теперь сомневаются.

Скрипнула дверь: в комнату, скидывая в угол свою сумку, просочилась Ак-кыс. Моя свободная ладонь тотчас же вскинулась вверх, приветствуя ее взмахом. Однако продолжать обсуждать при Оксане дела «Восхода» было весьма сомнительной затеей. Пришлось стремительно сворачивать разговор.

– Ладно, у меня еще дел много. Давай потом?

Безбородский понял.

– Можем увидеться завтра, – вздохнул он. – Я так-то тоже пошел… меня из морга выгоняют. Спишемся.

– Да, спишемся, – согласилась я и нажала отбой.

Телефон лег на столешницу. Взгляд обратился к Ак-кыс.

– Как дела? – поинтересовалась я у нее. – Чай будешь?

Однако, прежде чем та успела ответить, в комнате вновь раздалась телефонная трель. Только в этот раз входящий был не у меня.

Соседка открыла карман сумки, выудила оттуда звонящий девайс и вдруг замерла. Замерла и я, непонимающе глядя на нее. На то, как она отупело смотрит на экран и лицо ее изумленно вытягивается. Как напрягаются держащие телефон пальцы и Ак-кыс выбегает из комнаты, притворив за собой дверь.

– Да? – услышала я ее тихий голос из проходной комнаты.

Дальнейшее развитие разговора прошло мимо меня. Прислушиваться к беседам соседки я не сочла нужным, да и мысли сейчас были заняты куда более важными вопросами.

В голове все крутился разговор с Вольдемаром. Его яркое изумление при слове «Исида». И резкая смена тона, когда я упомянула Гора… В уме вдруг отчего-то ясно промелькнула мысль, что сегодняшнее событие с Пульсаром действительно было важным.

Нет, даже не так.

Что оно что-то изменило. И изменения эти должны были коснуться нас всех.

* * *

Вернулась Ак-кыс бледная, с растерянным, вытянутым лицом. Руки, безвольно опустившиеся вдоль тела, дрожащими пальцами сжимали смартфон.

Молча соседка прошла к дивану. Присела на него – аккуратно, неспешно, точно бы боязливо. А затем резко хлопнулась на спину, как мешок картошки. Взгляд ее уперся в потолок. Губы то поджимались, то начинали дрожать.

С минуту она лежала так. Неподвижно. Пугающе. Точно желала заговорить, но не знала как.

А потом все-таки нашла в себе силы произнести:

– Чимит вернулся.