Наутро я проснулась как была: поверх покрывала, со стоящей рядом у стены чашкой.

Ак-кыс уже не было, а покрывало на ее стороне оказалось смято изнутри – похоже соседка подлезла под него, не расстилая постель, дабы не тревожить ночью мой покой.

К слову, диван оказался на удивление мягким и уютным для сна. Даже сейчас, лежа на нем в неудобной позе, я чувствовала себя комфортно.

По-домашнему.

И чувство это было эйфорически-радостным.

Потянувшись, я перевернулась на спину. Глаза медленно заскользили по потолку, а внутри тела разливалось неверие. Неужели у меня и вправду появился дом? Взгляд пробежался по трещинам на побелке. По пожелтевшим, в потеках, обоям и самодельному шифоньеру в углу.

За стенкой доносился шум – похоже, на кухне готовила одна из наших соседок, Надя или Василиса. Знакомство с ними Ак-кыс, очевидно, возложила на меня.

На несколько секунд я впала в панику от грядущего столкновения с чужими людьми, но почти сразу вернулась к череде своих мыслей.

У меня появился дом.

У меня была работа, позволяющая иметь этот дом.

Но также оставался один нерешенный вопрос.

Учеба.

Бросать школу было нельзя. Это я отчетливо понимала. Даже Ак-кыс, очутившаяся в чужом городе без денег и дома, и та первым делом поступила в университет. Пусть у меня не было представления о том, кем я хочу стать и в какой вуз надо подавать документы, понимание важности получения диплома у меня было всегда.

Я понимала, что если не хочу застрять в колл-центре на всю жизнь, то нужно идти дальше. Учиться дальше. А для этого – получить аттестат и сдать экзамены.

Проспав без будильника и осваивая новые маршруты, до школы я добралась к четвертому уроку. Без учебников, всего с одной общей тетрадью, из которой я дергала странички.

Однако именно сейчас, стрункой сидя за партой оставшиеся два часа, я понимала важность того, что делаю. Понимала, что слушаю учителя не ради оценки, а ради собственного будущего. Что пишу конспект не ради требований, а ради знаний, которые могут пригодиться на экзаменах.

Впервые я пришла в класс с осознанием, что могу здесь вложиться в себя. И испытывала от этого щекочущую эйфорию.

* * *

Время пролетело на удивление быстро, и вскоре я уже толкала перед собой тяжелую дверь, выходя на улицу.

Вот только на крыльце меня ждал сюрприз. Скрестив на груди руки и поджав ярко накрашенные губы, на дороге стояла Иляна. Черные кольца спутанных волос развевались на фоне белого снега. Привычных китайских палочек на ее голове не наблюдалось, оттого сестра Сталкера казалась ниже обычного. Я с удивлением обнаружила, что Иля, оказывается, даже чуть ниже меня.

Глаза женщины хищно скользнули по мне, точно устрашая: разговора не избежать. Прежде чем я успела что-либо предпринять, она оказалась рядом и схватила меня за локоть длинными ногтями.

Не размениваясь на приветствие, Иляна предпочла сразу перейти к сути:

– Мать не хочет разговаривать. Поэтому говорить буду я.

– А мне и не о чем разговаривать. – Я попыталась вырваться, но когти лишь сильнее сошлись на рукаве. – Ни с ней, ни с вами. И видеть никого из вас я тоже больше не хочу.

– Какое совпадение! – Бордовые губы изогнулись в ухмылке. – Она тоже не желает тебя видеть. Она хотела отправить тебя в ваш город. К родным.

Руки стиснулись в кулаки. Во рту клацнули зубы.

– Я ее отговорила.

Я с удивлением скользнула взглядом по женщине.

– Мы не видим смысла отсылать тебя, потому что ты скоро приползешь обратно. – Голос Иляны лучился злорадством. – И будешь на коленочках умолять пустить тебя домой.

«Как бы не так», – хотелось сказать в ответ. Но я промолчала.

– Ты не бросаешь учебу – твоя мать тебя не трогает. Бросишь школу – уедешь в свой Мухосранск. Уяснила? Таково ее условие. Хотя я в нем смысла не вижу.

– Если я брошу школу, вы меня и не найдете. – Я с силой вырвала руку из ее когтей.

В ответ получила порцию сарказма:

– Ох, милая моя! Ты правда считаешь, что тебя так сложно было бы найти?.. На! – Ее рука скользнула за пазуху, извлекая из внутреннего кармана дубленки помятого вида конверт.

Я с недоверием взяла белый прямоугольник.

– Конверт вскрыт, – коротко резюмировала я, поднимая глаза. – И пуст.

– Да. – Черная голова кивнула. – Там лежали деньги. Но вечером они вернутся к твоей матери, ведь ты откажешься от ее помощи… Не так ли?

Меня затопило возмущение:

– Кто дал вам право решать за меня?

Женщина гоготнула:

– А здесь и решать нечего, милая! – Ее накрашенные губы изогнулись. – Как будто ты приняла бы их и не швырнула бы мне в лицо… Я просто сработала на опережение. Чтобы не собирать потом купюры из сугроба.

Пока я отходила от шока, когти уже выхватили из моих рук конверт.

– Не бросаешь школу – мать тебя не трогает, – повторила Иляна. – И через порог, если что, вползай на коленях. Иначе не пустит.

На этой ноте она развернулась и зашагала прочь.

Я же побрела в другую сторону, ясно для себя обозначив, что ни через какой порог не поползу. Тем более – на коленях. Для чего мне возвращаться в захваченную Сталкером и его сестрицей квартиру, когда у меня появился свой дом?

Да, неидеальный.

Да, в каком-то смысле даже жуткий.

Но ведь это… поправимо?

* * *

В квартиру я вернулась полная решимости. С бескрайним энтузиазмом в душе и бутылкой чистящего средства в рюкзаке.

Если у меня нет чистого и уютного дома – я сделаю его таким.

Сама.

Из того, что есть.

Из того места, где мне предстоит теперь жить.

Остатки дня я чистила, терла и скоблила заросли плесени в санузле. Наваливалась на губку обеими руками, отчищая плитку от черной захватчицы. Соскребала ее ножом вместе со слоем прогнившей затирки.

Уверенно. Тщательно. Безжалостно.

Мышцы болели от непрерывной работы, нос не чувствовал запахов от многочасового вдыхания хлорки. Но зато я увидела истинный цвет стены. Не всей: выше своего роста я дотянуться не смогла. Равно как и до потолка.

Но и это уже было что-то. Это был мой первый шаг к самостоятельной жизни. В которой свой выбор я делала сама.