Из дома я выскакивала на бегу. Без шапки, без перчаток и с давящим тяжестью на плечо рюкзаком.

– Барсик!!! – кричала я, заглядывая за каждую скамейку и урну. – Барсик!

Ноги нарезали круги. Крики повторялись в предрассветной тьме.

Но тщетно.

Ни в нашем дворе, ни в одном из соседних на мой зов так никто и не откликнулся.

Кот пропал. А вместе с ним в то утро пропала и моя вера в человечность.

Голос охрип. Пальцы заледенели. Но глаза все еще продолжали рыскать по округе в поиске родного полосатого хвоста…

Признавать свое поражение было больно. И страшно. Даже факт того, что я ушла из дома и возвращаться мне теперь некуда, пугал не так сильно, как это. Осознание того, что Барсика больше нет, ужасало куда сильнее.

К моменту, когда у меня окончательно пропал голос, а обмороженное лицо перестало чувствовать щеки, прошло около пары часов. Где я находилась тогда, в каком из дворов, я уже и не знала. Просто упала задом в сугроб и опустошенно глядела перед собой, нев силах смириться с утратой.

Мне нужен был мой кот. Мой Барсик. Он ведь не мог далеко уйти… Не мог. Если, конечно, от него не избавились другим способом. Где-то в глубине сознания мелькала мысль, что пора сдаться и из нас двоих спасти из этой передряги хотя бы себя. Только вот и понимания, что дальше со всем этим делать, у меня не было.

Покрасневшими от холода пальцами я достала из кармана телефон. Новый – тот самый, подаренный ночью Тотом. Глаза уставились на единственный номер, успевший пополнить мой журнал контактов: Виталия.

«Можно приехать к тебе?» – едва попадая по буквам, набрала я. А затем нажала «отправить». Прежде, чем в голову пришла мысль, что Виталий, наверное, после всех событий прошедшей ночи спит, вырубившись без задних ног.

Понимание безнадежности поступка накрыло меня подобно ледяной волне. Но экран вдруг мелькнул уведомлением об ответе.

«Приезжай», – высветилось черное на белом.

А через полчаса я уже давила кнопку звонка на его двери.

– Я, наверное, тебя разбудила, – бормотал, заплетаясь, язык, когда фигура Голубцова возникла на пороге.

– Я и не ложился, – отмахнулся коллега.

Его взгляд упал на мое лицо.

– Чего с тобой? – изумленно насторожился он.

Вместо ответа я бросилась ему на шею, повиснув на ней холодным усталым балластом. Неспособная уже ни говорить, ни кричать, ни плакать. Не способная больше ни на что.

* * *

Следующие несколько часов Виталий отогревал меня, закутав в кокон из трех одеял.

Словно по мановению волшебной палочки рядом со мной материализовался включенный на полную мощность радиатор, а на заледеневших руках – шерстяные рукавицы.

Сам Голубцов хлопотал вокруг, отпаивая меня чаем и еще какой-то гадостью. Жгучая травяная жидкость неприятно царапала горло, оставляя на языке горькое послевкусие.

– Это вообще что? – попыталась понять я, заходясь в судорожном кашле.

Но толкового ответа так и не удостоилась.

– А, – махнул рукой Голубцов, – с деревни привезли…

Больше о составе своего питья я ничего уточнять не стала. Как, впрочем, и допивать его. Правда, определенное положительное действие оно на меня оказать успело: я как минимум начала слышать свой голос. Речь, потерянная после криков на морозе, таки вернулась ко мне.

Заметил это и Виталий.

– Так что у тебя случилось? – участливо поинтересовался он.

Я посмотрела на его сочувствующее лицо. Уловила напряженную озадаченность, захватившую взгляд коллеги. И растерянно выпалила на одном дыхании:

– Да ерунда! С мамой поссорилась.

Сказать правду о своем бедственном положении я так и не решилась. Не хватило духу. Да и взваливать на него свои личные проблемы тоже не хотелось. Особенно после вчерашнего, когда на его душе и так лежал груз за случившееся с Пульсаром.

Виталий и без того сделал для меня слишком многое. Вчера. Сейчас. Просить у него чего-то еще мне просто не позволяла совесть.

* * *

В «Восход» мы в тот день вышли рано, дабы не сталкиваться с вернувшейся со смены матерью Голубцова. Благо в выходной день никого не удивило наше столь раннее появление.

С Виталием мы простились на лестничной клетке, у порога третьего этажа.

– Что же… Мне теперь туда… – Палец Мистера Поломойки метнулся в сторону синей двери, заставляя меня невольно стиснуть зубы от горькой ностальгии. – Удачи тебе у Бастет.

– А тебе у Тота, – вздохнула я.

И стала смотреть, как его фигура удаляется вперед по коридору. Медленно, безрадостно, но вполне уверенно Виталий шел на встречу со своей новой командой.

Мне же предстояла встреча с моей. Впервые – без его ставшего уже привычным общества.

Собравшись кое-как с духом, я встала напротив зеленого витражного полотна. Протянула пальцы к ручке, готовая потянуть за нее. Выдохнула…

Тут дверь внезапно открылась, и из недр театральной студии на меня шагнула Анка.

– Выглядишь ты что-то неважно, – резюмировала Снежана, бросая на меня взгляд снизу вверх.

И вот тут-то меня прорвало. Выстрелив наудачу, я попросилась пожить у нее. Кратко описала ситуацию, рассказав про кота, Сталкера и бессонную ночь, и… внезапно получила согласие.

– Поехали тогда ко мне прямо сейчас, – задумчиво проговорила Торсунова, разглядывая чернеющие под моими глазами круги. – Поспишь хоть пару часов, пока у меня родители за городом. А потом приедут – и уговорим их тебя оставить.

На том и порешили.

Дорога до дома Анки, как и сам ее дом, запомнились мне плохо. К полудню глаза уже не просто слипались – веки, налившиеся свинцом, едва соглашались подниматься. Мне запомнились детские игрушки, разбросанные под ногами, и роскошная хрустальная люстра над головой. Огромная, со множеством ламп. Включая ее в коридоре, Анка долго щелкала пультом, подбирая нужный режим света.

Затем передо мной открылась дверь, и я уже видела только одно: большой мягкий диван. Манящий, уютный…

– Устраивайся здесь, – услышала я на фоне усталости голос Торсуновой. – Сейчас подушку тебе только принесу…

Вот только подушки я не дождалась. Отрубилась, едва тело приняло горизонтальное положение. Так и проспала практически до вечера.

* * *

Проснулась я от голосов, бурно обсуждающих что-то в соседней комнате. С минуту лежала, настороженно прислушиваясь к происходящему. А потом дверь рядом со мной тихонько отворилась, и на пороге показалась незнакомая девочка – очевидно, Снежанина младшая сестра.

Девочка обвела меня внимательным взглядом. Заинтересованно наклонила голову в одну сторону. Затем – в другую. И пулей скрылась за порогом с воодушевленным воплем:

– Проснулась, проснулась, слышите?

Пришлось подниматься.

Пока я вставала с дивана, в комнату осторожной поступью зашла женщина. В том, что это мать Снежаны, я даже не сомневалась: незнакомка походила на мою коллегу как две капли воды. Разве что волосы были заметно темнее. И лицо взрослее.

– Ты, кажется, Желя, да? – приветливо поинтересовалась она, присаживаясь на диван рядом.

Я замедленно кивнула.

– А вы – мама Анки?..

На что получила ответный кивок.

– Она описала мне твою ситуацию. – Женщина аккуратным движением расправила на коленях юбку. – В целом я понимаю, что у тебя произошло… Но если это возможно, я бы хотела еще раз услышать все от тебя. Из первых уст.

Пришлось углубиться в рассказ.

Мама Анки оказалась внимательным слушателем. Голова ее участливо покачивалась по ходу моего повествования, а глаза иногда распахивались в немом ужасе от услышанного.

Когда я договорила, на ее лице отражалось полное сочувствие моим бедам.

– Кошмарная ситуация, – резюмировала она, дослушав. – И что ты теперь будешь делать дальше? Есть идеи?

– Ну… относительно… – Я растерянно пожала плечами. – Через пару дней я получу зарплату на своей подработке. Наверное, придется задумываться о съемном жилье. А до того… Можно будет пожить у вас?

Лоб Торсуновой-старшей покрылся глубокими морщинами.

– Я-то не против, – выдохнула она, виновато отводя взгляд к полу, – но вот мой муж…

Палец женщины указал в сторону шума за дверью.

– Он считает, что твоя мама может обратиться в полицию из-за твоего исчезновения из дома. Поэтому против.

Эти слова заставили меня горестно усмехнуться.

– Она не обратится! – Из груди вырвался вздох. – Она сама меня и выгнала. Точнее, позволила меня выгнать этой крашеной курице и ее братцу. Ей незачем меня искать. Потому что она сама хотела от меня избавиться.

Теперь уже вздохнула моя собеседница.

– Может, тебе это показалось? – Карие глаза мягко заглянули мне в лицо. – Ты ведь ее дочь – родная, единственная. Она не может о тебе не беспокоиться. И уж точно не может желать тебе зла.

Рука женщины скользнула к уху, заправляя за него прядь каштановых волос.

– Если бы Снежана или кто-то из моих детей ушли из дома, да еще и после ссоры… Я бы с ума сошла от волнения и не смогла бы их не искать.

– Но ведь это вы… – Мои губы тронула улыбка. Печальная. Трепетная. Полная осознания того, что не все случаи соизмеримы.

Женщина покачала головой.

– Я тоже мать. Ни одна мать не смогла бы поступить так со своим ребенком.

Переубеждать ее я не стала. Не видела смысла. Да и для обсуждения имелись более важные темы.

– Значит… мне нельзя у вас остаться? Совсем?

Ответом мне стало все то же качание головой.

– Это плохая идея. Я бы рекомендовала тебе вернуться домой и попытаться наладить отношения с новой семьей. Это самый разумный вариант.

Но от такого варианта меня лишь передернуло. В нос будто снова ударил душащий запах пота, а перед глазами возникли белые носы ненавистных сапог. И китайские палочки в черных локонах. И дешевая помада на кайме моей чашки…

Нет. Одна только мысль о том, чтобы вернуться к этим извергам, погубившим Барсика, отзывалась во мне неистовой дрожью. Жаль только, не все могли это понять.

– Тебе семнадцать, ты еще в школе учишься, – продолжала Торсунова-старшая. – Как ты собираешься справляться одна? Где будешь брать деньги на жилье и еду? А на быт?..

– Справлюсь, – ушла от ответа я.

Ушла, потому что уже понимала: здесь мне не помогут. А разводить демагогию и слушать аргументы против – не видела смысла.

* * *

До нашего прощания мама Анки предложила меня накормить, но на фоне вновь обострившейся проблемы с жильем кусок просто не лез мне в горло. Тем более время подходило к шести, а нужно было еще успеть доехать до работы.

С текущим положением дел подработка в колл-центре стала единственным моим спасательным кругом.

– А что, опаздывать у нас уже норма? – набросилась на меня менеджер, едва я ступила через порог чердачного офиса. – Одна тут, понимаешь, опаздывает… Вторая… Давай еще кофе сходи попей, ну!

Гневный голос прошелся по извилинам моего мозга одним только звуком. Без смысла.

Молча я прошествовала к своему рабочему месту. Выдвинула стул. Опустилась на него. Устроила рюкзак. А затем обессиленно уронила голову на стол.

– За что тебе только деньги платим!.. – продолжала бесноваться начальница.

Но голова моя ни на сантиметр не оторвалась от столешницы. Лишь плечи вздрогнули, будто по телу прошелся электрический разряд.

– Эй, ты чего? – насторожилась менеджер.

Отвечать ей не было ни сил, ни духа. Да и что можно ответить в моей ситуации, я не понимала.

Пальцы женщины схватили меня за плечо.

Молча она подняла меня со стула и поволокла в коридор.

– Рассказывай, – потребовала начальница, буквально припирая меня к стенке.

В голосе ее уже не было той злости. Не было желания читать нотации и настроя критиковать. Только спокойствие. И доля беспокойства, помноженного на любопытство.

Я вздохнула. Скосила виновато взгляд в сторону, не чувствуя уверенности открываться постороннему человеку.

И на одном дыхании выпалила как есть:

– Мне негде жить!

Хватка женщины ослабла. На лице отразилось задумчивое напряжение.

– Жди здесь! – коротко изрекла она и исчезла в недрах рабочего офиса.

Вернулась она минуту спустя. Показалась на пороге коридора в компании северянки Оксаны – моей коллеги, сидящей обычно за соседней перегородкой.

Оксана удивленно посмотрела на меня. Я – на Оксану. Язык невольно дернулся во рту, будто обожженный приторно-сладким кофе из местного автомата. Но так и не проронил ни слова.

Привыкшие молчать и не общаться на работе, мы смотрели друг на друга, будто онемев и не зная, как сложить разговор. Даже банальное «привет» не срывалось сейчас с наших уст.

Разрешило проблему начальство.

– От Оксаны съехала соседка, – пояснила менеджер. – Она ищет человека на замену.

– Соседка? – отмерла я.

Северянка мелко закивала в ответ.

– Я снимаю комнату, на двоих. Вариант очень бюджетный, но уютный… Если хочешь – поехали со мной после работы. Переночуешь у меня и посмотришь обстановку. Если устроит – останешься, будем платить пополам.

Я широко распахнула глаза – от неверия в то, как быстро и просто разрешилась моя проблема. Произошедший диалог казался мне чудом. Даром небес. Волшебным подарком судьбы, выпавшим на мою долю после ночи лишений.

– Хорошо. – Я согласно кивнула.

– Вот и славно, – хлопнула в ладоши начальница. – А теперь обе за работу. Зарплата сама себя не заработает.

* * *

По окончании рабочего времени я поймала Оксану на выходе. Северянка, замотанная шерстяным хомутом, дожидалась меня на крыльце, нервно потягивая из стаканчика коричневое пойло.

Кофейный аромат из пластикового стакана ударил в нос, едва я приблизилась к ней. Впрочем, и мое появление не прошло незамеченным.

– Пойдем? – поинтересовалась коллега, бросая на меня вопросительный взгляд.

На что получила утвердительный кивок.

Свой кофе Оксана допивала уже по пути к остановке. Шли мы не слишком быстро, чтобы содержимое ее стакана не расплескивалось по ходу в стороны. Белые хлопья снега летели по почерневшему уже небу, плавно оседая в пластиковый стакан. Ярко горели фонари. Под ногами сминались сугробы.

Затем мы забились в самый конец подошедшей к остановке маршрутки.

Дорога вышла долгой. Добрые сорок минут мы колесили по улицам ночного города в набитом даже в такой час микроавтобусе. Лишь к самому концу пути толпа вокруг нас постепенно начала редеть.

Остановка, где мы вышли, оказалась конечной.

Перед глазами замелькал лес однотипных советских построек: высотные панельки уходили вдаль окраинного спального района. Обшарпанные козырьки подъездов и парад машин старых годов выпуска закружились в заснеженной кавалькаде домов-близнецов.

Первой точкой нашего маршрута стал супермаркет, куда Оксана направилась закупиться к ужину. В ее корзину легла пачка кефира, печенье и упаковка яиц, в то время как я с большим усилием заставила себя взять один шоколадный батончик – не на сегодня, так на завтра.

В сторону моей единственной покупки Оксана посмотрела с вопросительным удивлением. Но я лишь отмахнулась, тихо пробурчав, что этого мне будет достаточно.

Думать о еде не получалось. Даже сейчас, когда ситуация более или менее начала нормализовываться. Впрочем, больше вопросов и не было. Подхватив свой пакет, коллега направилась к выходу, и наш путь продолжился. Теперь – дворами, через арки, мимо детских площадок, а после – еще и вдоль протяженного школьного стадиона.

Дорога казалась мне бесконечной, когда коллега наконец замерла.

– Пришли, – резюмировала она, останавливаясь возле одной из панелек. Такой же, как десятки других, мимо которых мы проходили.

Пальцы Оксаны резво нащелкали домофонный код, и под нашими ногами замелькали ступени лестниц.

– У нас трешка, – поясняла она, пока мы поднимались. – Сейчас мы живем втроем: я – в одной комнате, Надя и Василиса – в другой.

– А в третьей?..

– А третья – общая, она совмещена с кухней.

Занервничав отчего-то, я потеряла счет этажам. Однако когда Оксана остановилась у одной из квартир, я выдохнула: рядом была пожарная лестница на крышу.

Этаж оказался последним, и заплутать, зная этот факт, было бы сложно.

Тем временем в руке коллеги блеснул ключ, и перед моими глазами возник узенький коридор с бесконечной вереницей обуви. Сапоги, босоножки, шлепки… Разных цветов и разных размеров – чего здесь только не было.

А над ними, толстой, занимающей бо́льшую часть пространства коридора громадой, возвышалась вешалка с необъятным количеством верхней одежды. Разномастной и разносезонной.

– Вы точно живете втроем? – удивленно пробормотала я, окидывая взглядом обилие курток и обуви.

Коллега удивленно подняла на меня глаза. Затем проследила направление моего вопросительного взгляда и понимающе улыбнулась:

– Да. Просто мы храним все вещи здесь. – Голос ее звучал слегка виновато. – У нас немного туго с местом для хранения. Так что… Вот.

Оксана неуверенно пожала плечами.

– Проходи, – махнула она рукой и принялась снимать ботинки, уже через секунду пополнившие собой «убранство» прихожей.

Я, немного помедлив, последовала ее примеру. Вслед за коридором мне открылась общая комната – точнее, пустое унылое помещение с обшарпанными стенами и пожелтевшим от времени и протечек потолком. На полу – непонятного цвета ковер. В углу – одинокая старая тахта. Левее – кухня. Точнее – отсутствие двери на оную.

Проходное во всех смыслах помещение напоминало скорее продолжение коридора, нежели еще одну комнату. Двери, ведущие к спальням, также находились здесь.

Оксана толкнула передо мной правую, жестом приглашая войти.

Взгляд зацепился за старое деревянное окно. Желтый в трещинах потолок и померкшие обои, местами отошедшие от стен.

Самодельный фанерный шкаф с боковиной, обклеенной на манер зеркала фольгой. Тумба от того же самодельного гарнитура.

– У нас здесь, конечно, не дворец, – виновато сказала Оксана, – но уютно. И все есть.

С этими словами она указала мне на разложенный сбоку диван, призывая присесть и сбросить рюкзак.

– Мы платим три тысячи в месяц с человека, – продолжила она, когда мое седалище опустилось на поверхность спального места. – Плюс коммунальные расходы… Но на четверых они получаются мизерными.

– Три тысячи? – неверяще переспросила я.

Именно такая сумма лежала сейчас в кармане моего рюкзака, отложенная некогда на покупку нового телефона. Отложенная, а теперь, кажется, способная спасти мою ситуацию.

– Плюс коммунальные… – повторила Оксана, непонимающе глядя на мое меняющееся от радости лицо.

– Думаю, я останусь! – выпалила я.

Коллега недоверчиво-радостно посмотрела на меня.

– Ты ведь даже не посмотрела кухню и ванную! – удивленно пролепетала она.

– Покажешь? – Я поднялась с дивана, готовая к продолжению экскурсии. А также готовая достать из рюкзака свои сбережения и отдать их в уплату Оксане хоть сейчас. Лишь бы у меня, у нелепой девочки со смешным уровнем дохода, наконец-то появилась крыша над головой.

Своя. И неприкосновенная для грубых Сталкеров.

* * *

Ванная шокировала больше прочего. Первое, что я увидела, отворив дверь совмещенной уборной, – черная, в плесени, стена. Слепящая чернота струилась от бортика ванны до самого потолка, с нахлестом заползая на растрескавшуюся побелку. От одной только мысли, что здесь мне придется мыться, по спине проскакал табун мурашек.

На стену я смотрела с брезгливым ужасом и непониманием: как эта гадость так разрослась… Точнее, как ей позволили так разрастись?

В голове заплясала навязчивая мысль схватиться за тряпку с хлоркой и расчистить сей черный лес прямо сейчас. Сделать это не позволила банальная усталость. После бессонной ночи сил не осталось совсем.

Поборовшись с душащей волной брезгливости, я пообещала себе заняться этим позже и для переключения внимания занялась мытьем рук.

Рядом обнаружилась покрытая коррозией раковина. А у противоположной стены – на удивление новенькая стиральная машина, как луч белого света сияющая в жутком убранстве санузла.

После ванной кухня уже не шокировала так сильно.

Здесь не было плесени. Не было отваливающихся обоев и трещин на потолке. Лишь покрытая копотью плита, стеллаж с посудой и маленькая раковина.

По глазам било разве что охровое пятно жирного нагара, тянущееся по кафелю вверх от плиты. А еще – пять мусорных пакетов, набитых под завязку и протянувшихся пузатой вереницей вдоль стены у мойки.

Пока мозг боролся с желанием схватить и вынести пакеты на помойку, Оксана бочком проскользнула мимо мусорных залежей и щелкнула на стеллаже кнопкой электрического чайника.

– Где-то здесь была моя вторая чашка… – задумчиво протянула она, оглядывая открытые полки. – Чай будешь?

Я, помедлив, кивнула.

В комнату мы вернулись с наполненными кипятком кружками и коробкой разовой заварки.

– Так что, остаешься? – с надеждой поинтересовалась Оксана, пододвигая к дивану тумбу в роли импровизированного стола.

Голова моя отрывисто кивнула, а руки, едва поставив кружку, потянулись к рюкзаку – выуживать из кармана золотой запас средств.

Лицо северянки просияло при виде банкнот.

– Я уже боялась, что не найду никого, – посетовала она, выдыхая. – Мне вчера из своих пришлось заплатить за полную комнату… Боялась, что в следующем месяце в долг придется брать на оплату… Просто спасибо, что ты нашлась!

Банкноты, аккуратно расправленные, исчезли в ящике тумбы. Оксана же ожила и развила бурную деятельность.

– А знаешь… – Она юлой закрутилась по комнате. – К черту этот чай. У нас сегодня праздник.

С этими словами соседка вытащила из зеркального шкафа темную бутыль.

– Вино красное, полусладкое, – продекламировала она, водружая находку на тумбу.

Я мельком скользнула взглядом по бутылке и невольно поморщилась. На языке точно снова заплясали горькие ноты того странного пойла, которым напоил меня с утра Поломойка. Рисковать с распитием незнакомых напитков второй раз за день мне откровенно не хотелось.

– Я, наверное, не буду…

Оксана посмотрела на меня с долей неловкости.

– А я буду, если ты не против. – Кажется, идея пить в одиночестве не слишком ее смутила. – Хочу все же как-то отметить разрешение своих проблем.

Минутой позже тишину комнаты нарушил тихий удар двух кружек. Одной – с черным чаем, второй – с красным вином.