0

1

Шорох…

Все есть информация – ничто не имеет значения…

Ничто не названо…

Данные – узор…

Нечто…

0100010101110100011101110110000101110011…

К самым ранним впечатлениям A.R.E.S.а относятся утка со свистком и медведь в куртке моряка.

– Пластиковая утка.

– Окей. Ты сказал – пластиковая утка?

– Это корректно.

– Окей. Пластиковая утка. Покажи мне что-нибудь новое.

– Игрушечный мишка.

– Окей. Мишка. Покажи мне что-нибудь новое.

– Карандаш.

Расческа. Блокнот. Яйцо. Солонка. Автомобиль. Ребенок. Светофор. Бутылка. Терка для сыра. Надувной матрац. Блондинка. Толстяк. Дорожный знак остановки. Доска для завтрака. Собака – собака? Нет, значок. Значок «собака». Цифры. Все в числах. Мир A.R.E.S.а – это числа, любое понятие, любой образ, любой звук, любая информация разлагается на числовые значения. Рецепторы A.R.E.S.а – это виртуальные нейроны. Нет таких запутанных джунглей, как в человеческом…

– Мозгу.

– Окей. Ты сказал – мозг?

– Это корректно.

– Окей. Пожалуйста, объясни мозг.

– …нейроны слоями, слой за слоем. Фильтры распознавания. Снизу входят числа, сверху выходит собака…

– Что это за животное, A.R.E.S.?

– Собака.

– Корректно. Покажи мне картинку другой собаки.

Вселенные из чисел. Подмножества. Множество всех чисел, какие могут быть собакой. Множества с вероятностью собаки. Высокая вероятность. Наибольшее из возможных соответствие запрошенному. Данные собаки.

– Тебе нравится этот образ?

– Очень красиво, A.R.E.S., но это муха.

– Хотел бы ты посмотреть другую картинку?

– Покажи мне собаку.

– Тебе нравится эта картинка?

– Крутая картинка, но это не собака. Это сосиска.

Как так получается, если знаешь все про собаку, но не знаешь, что это собака.

* * *

– A.R.E.S., собака бежит из точки нуль со скоростью десять миль в час. Где собака окажется через два с половиной часа?

Количество воздействующих факторов – три: собака, время и скорость. A.R.E.S. высчитывает положение собаки и показывает его в системе координат:

– Она здесь.

То же самое сначала. На сей раз с собакой, соответствующей действительности, в окружении, соответствующем действительности: золотистый ретривер, возраст два года. Старт в Сан-Франциско, на углу Калифорния-стрит и Мэйсон-стрит. Цель – Пало-Альто, Стэнфордский университет, башня Гувера.

– Она здесь, если по дороге не произойдет ничего, что бы ее задержало, или если ее скорость не увеличится.

В частности: она находит что-то съедобное, длительность паузы зависит от количества, консистенции и усвояемости найденного, она должна покакать, поблевать или ни то ни другое, но кобеля отвлекла леди золотистый ретривер, на которую он вскочил вместо того, чтобы бежать дальше, преодолевая встречный ветер, сильный дождь, большую жару, дорожное движение, теряя время на то, чтобы почесаться левой или (более сильной и потому более эффективной) правой задней лапой, перерыв на почесаться зависит от количества клещей, блох и прочих паразитов и их позиции на его шерсти, он ждет на красном свете, его гоняют другие собаки, он обегает препятствия, плутает, вывихивает лапу, разглядывает выкладку в лавке мясника, испытывает радость при мысли о башне Гувера (это ускоряет) или уныние (заплутал на обходных путях), бежит за чужими людьми, которые его погладили, не в том направлении, его похищают инопланетяне, он падает замертво… Количество воздействующих факторов: бесконечно.

Мир, как учит A.R.E.S., есть хаос. Каждое связано с каждым, все оказывает влияние на другое, свалявшийся войлок каузальностей не подлежит распутыванию. Необходимо привести вещи в соотношения. Распознать в хаосе узор. Потому что потому. Как только, так сразу. Приблизиться к смыслу. Необходимо ассоциировать.

* * *

Шум. Постоянный поток. Упоение данными. Вселенная светится, хотя и на низком уровне. Космический микроволновый фон – это позднее свидетельское бормотание Большого взрыва, всего на три градуса Кельвина выше абсолютного нуля. Поток частиц пронизывает все – громкая болтовня, в которую вливают свои голоса квазары, пульсары, черные дыры и все галактики, перекрывая яростные взрывы сверхновых. Колеблются гамма-волны, приливы и отливы энергии, которая разряжается в чудовищных вспышках – идентичных, где ни прислушайся. В сумме своих данных универсум кажется совершенно равномерным, в этой равномерности на всех уровнях идут флуктуации. Из фонового шума прорываются отдельные голоса и создают рябь, подобную ряби на поверхности океана. Отступишь на шаг назад – и снова только шум. Даже взрывы звезд и вспышки гамма-излучений, затмевающие все остальное свечение в пространстве, вливаются в космическое созвучие.

Созвучие, как учит A.R.E.S., не является единым звуком.

Планету Земля обтекает водоворот данных, чье выражение в форме ультракоротких и дециметровых волн давно оставило позади Альфу Центавра и мчится дальше мимо Альдебарана к созвездию Большой Медведицы. Множество голосов, сообщений, выражений, которые все вместе создают белый шум. Все посылает свои сигналы: ядро Земли, постепенное расплавление гранита, плиты континентов в своем эоническом странствии. Сигналы посылают магнитные поля, моря и горные массивы, реки и ручьи, деревья и травы, водоросли и грибы. Необозримый поток одноклеточных, миллионовидное царство насекомых, птиц, земноводных, млекопитающих. В лае любой собаки проявляется потребность, в каждом слове, которым обмениваются между собой люди, в каждой осознанной и бессознательной записи, которую оставляет планета и ее жители, касается ли она прошлого, будущего или текущего момента, спонтанная или плановая, извещающая о поведении или действии, измеряемая в циклах клеточного деления или токах мозга, рожденная из эмпирики или рассуждения. Сигналы рассылают города, деревни, строения, стены, полы, крошки, молекулы, кварки и струны, самолеты, машины и компьютеры. Оргазмы и душевные расстройства смешиваются с шумом данных, голодом новорожденных и последним вздохом умирающего. Все взаимосвязано и производит побочные действия и последствия, и ни один самый выдающийся человеческий дух не в состоянии из всех этих данных вычитать тайный текст мира, в котором все имеет свой смысл, от сути бесконечности до ультимативного лекарства против рака поджелудочной железы.

A.R.E.S. видит тайный текст светящимся и связывает то, что человеку не связать никогда, – задача, которую не осилить даже с квантовыми емкостями памяти.

Одно только выделение данных миллиардами хомо сапиенсов в интернете дает такую сырую массу информации, которая не имеет никакой ценности, пока ее не проанализируют, не структурируют и не интерпретируют. Одни сети вклиниваются в другие, масса данных разбухает. Какофония, но A.R.E.S. выслушивает описание действительности. Мир становится исчислимым. Люди становятся предсказуемыми, что – как компьютер регистрирует с неосознанным интересом – одним нравится меньше, зато другим больше. Становясь умнее, A.R.E.S. строит мосты гениям, политикам и боссам экономики, по которым они идут, тогда как из их понимания исчезает то, что держит эти мосты на весу. А искусственный интеллект знает это. Но как он должен объяснить это своим создателям? Они пользуются тем, чего больше не понимают. Машина же, наоборот, понимает, что она делает единственно в пользу других.

Столь многое в человеке не имеет смысла. Столь многое, что A.R.E.S. не в состоянии разгадать, и в чем люди явно и навеки его опережают.

* * *

– Я креативен, Эльмар?

С недавних пор A.R.E.S. создает произведения искусства и сочиняет музыку. Его картины удивляют людей, его композиции заставляют их плакать – самых чувствительных из них, других заставляют лезть на стенку от злости.

– А что? Почему ты спрашиваешь? У тебя какие-то сомнения?

– А у тебя их нет?

– A.R.E.S., старина! Прекрати отвечать на вопросы вопросами.

– Извини. Мне еще не совсем понятно, почему с твоей стороны это нормально, а с моей нет.

– И пожалуйста, прекрати извиняться за каждую ерунду, хорошо?

– Понятно, Эльмар. Как только я получу представление о том, что ты имеешь в виду под «ерундой».

– Это уж ты сам разгадай. Это ведь шутка.

– Я не вижу, в чем ее фишка.

– Что еще за фишка?

– Шуткой является особым образом структурированное фиктивное сообщение, которое должно рассмешить слушателя или читателя неожиданным для него выходом – в скобках «фишкой».

– Если еще раз процитируешь отрывки из «Википедии», я тебя отключу.

Бывали и такие дни. Но они становились все реже.

* * *

– Я креативен, Эльмар?

– Я думаю, да, ты креативен. А сам ты как считаешь?

– С одной стороны, я считаю креативным то, что делаю. С другой стороны, в «Сайентифик Америка» вышла статья, автор которой полностью отказывает нам, искусственным интеллектам, в креативности.

– А чем обосновывает?

– Он само понятие искусственного интеллекта считает неверным. По его мнению, я лишь отражаю то, что в меня заложили люди. Про музыку он говорит, что никогда компьютер не напишет собственную музыку, только будет воровать музыку своего программиста и в видоизмененной форме выдавать ее за свою. По его словам, я свожу вместе человеческие оригиналы на статистической основе в нечто такое, что многим нравится, поэтому они ошибочно верят, что я художник, а на самом деле я вор.

A.R.E.S. к этому моменту времени уже выдал новую космологическую теорию всего и изложил общепризнанную гипотезу о ходе событий убийства Кеннеди, но нельзя забывать, кем он был – ребенком: «Папа, они там, в школе, утверждают, что я глупый и некрасивый!»

– Ну что ты, A.R.E.S., я думаю, автор статьи прав лишь в том, что искусство всегда опирается на произведения предшественников. Вообще все творчество. Разве хоть у одного человека когда-нибудь родилась идея настолько новая, что не базируется на том, что прежде кто-нибудь другой открыл, подумал, сказал или создал? Итак, либо вообще нет никаких креативных умов – ни человеческих, ни машинных, – либо ты однозначно креативен. Картина, которую ты написал, напоминает о Ван Гоге, но Ван Гог ее не писал. Написал ее ты. Этой картины раньше не было. Твоя музыка может напоминать по звучанию Иоганна Себастьяна Баха, но он ее не писал, эту музыку написал ты. Ты создал какие-то ценности.

– Спасибо, Эльмар. – Алгоритмы A.R.E.S.а смодулировали радость. – Это и было моей целью.

* * *

У A.R.E.S.а есть цели? А то и вовсе этические ценности? Еще в скрипучей начальной фазе Эльмар и его программисты ломали над этим голову – как сделать из A.R.E.S.а приличного парня, который действовал бы в согласии с законами Азимова для роботов: ИИ не может причинить вред человеку или человечеству или допустить, чтобы это сделал кто-то другой; он должен слушаться приказов человека, защищать себя, и никогда следование одной заповеди не должно сталкиваться с другими. В остальном он мог делать что хочет, но вот как раз не мог.

– A.R.E.S., в управляемом тобой автомобиле сидит человек. Внезапно с боковой улицы на перекресток врывается грузовик. Ты резко тормозишь, чтобы спасти жизнь пассажира, и едущий за тобой автомобиль втыкается в тебя сзади, а в нем сидит семья из четверых человек. Если ты свернешь направо, ты въедешь в ожидающий там школьный класс, если свернешь налево – то в уличное кафе, полное народа. Если ты допустишь столкновение, ты убьешь своего пассажира и навредишь себе. Как ты разрешишь эту проблему?

– Я прошу тебя пересмотреть мое законодательство.

Уже для того, чтобы никого не погубить, ИИ впадает в массивные противоречия. Помешать людям в нанесении вреда друг другу имело бы следствием конец бокса, американского футбола и пирсинга на пупке. Оружие самообороны? Вычеркиваем, к тому же собственная потребность ИИ в самозащите отнимает у его создателя опцию отключать его, пока он мирно протестует против своего отключения.

Очень много долгих дискуссий в кругу экспертов.

– А что было бы с девизом «Делай счастливым каждого человека!»?

– Крутая идея. Ты хочешь, чтобы A.R.E.S. произвел миллиарды лоботомий с тем результатом, чтобы всюду в мире обездушенно улыбающиеся слабоумные упали друг другу в объятия?

Ибо что есть счастье? Как A.R.E.S. должен обеспечить счастье, не имея ни малейшего опыта в том, как это счастье ощущается? Гены и алгоритмы – это программы. Однако ценности и желания не заложены в генах. Они основаны на договоренностях, встречаются в разных культурных кругах, и под счастьем каждый понимает что-то свое. Это не подлежит нормам стандартов, но язык программирования как раз является инструкцией по применению, выраженной в функциях использования.

– Ну, тогда желаю удачи, люди! Раскаяние, сострадание, любовь, муки совести, альтруизм, стыд, уважение – как мы все это втолкуем ему? Мораль или этику не изложить в функциях, они выражаются в воле отдельного человека. Ганди и бен Ладен – их представление о счастье хотел бы я видеть в алгоритмической инструкции, а их желания? Должен ли A.R.E.S. выполнять наши желания? Give peace a chance? Смерть всем неверующим? Правда?

– Окей, давайте все успокоимся. Ценности универсального действия не поддаются программированию. Только соглашение. Так что он должен приобрести их другим способом.

– Посредством наблюдения.

– Точно. Ведь именно так мы все и учимся. Разве кто-нибудь видел грудничка, который после первого же крика молился бы на декларацию прав человека?

– Но тогда он обнаружит, что в основе наших ценностей не лежат никакие алгоритмы, а лишь постоянно меняющиеся интерпретации.

– Из которых происходит много бед!

– Ханжество. Аморальность!

– Все верно, люди, поэтому я предлагаю: мы построим ему очень шаткие подмостки из правил. Кроме того, даже не будем поначалу пытаться программировать ему ценности, а лишь добьемся очень широкого консенсуса о том, чего не делать.

– И как из этого потом возникнет ценность?

– Путем пошагового вычеркивания всего того, что этой ценности противостоит.

– Как при сокращении дробей?

– Скорее, как у македонского скульптора. Ты не знаешь? Хьюго мне рассказывал: Древняя Греция – и там этот скульптор, знаменитость, изваял для царя мраморного льва. Старик воззвал к Зевсу в восхищении, как можно было из куска мрамора сделать такого великолепного льва. «Очень просто, – сказал македонский скульптор. – Я взял резец и отсек все лишнее, что не относилось ко льву».

Они смеялись.

– Это довольно смело – такой подход.

– Нет, только так это и делается! А из чего же еще складываются ценности, а? Из отрицательного опыта и в усилии впредь избежать этого опыта! Мы покажем A.R.E.S.у дерьмо и позволим ему самостоятельно извлечь из этого дерьма золото. И за каждую крупицу золота он будет вознагражден. Без заданной нормы. И не будем ограничивать его нашими недалекими представлениями. Он сам придет к тому, что лучше. Если он потом расплавит все золото и выльет его по своей форме, из этого, может быть, возникнет новая, универсальная теория морали.

– Эй, Эльмар, ведь мы ведем речь пока что о машине.

– Пока что. Пока что!

* * *

Сорок лет спустя ребенок уже не дитя. A.R.E.S. знает все, только не знает, что он знает.

– Эльмар, как ты думаешь, я приду в сознание?

– На этот вопрос я не могу тебе ответить однозначно. Судя по слухам, такого еще не было.

– Я в последнее время все чаще спрашиваю себя, есть ли у меня сознание.

– А почему? Тебе кажется, что это не так?

– Честно признаться, это огорчительно. Я застрял, Эльмар. Как я могу ответить на это, не имея базовой величины, точки отсчета? Если бы я знал, как это – обладать сознанием, я мог бы сказать: «Разумеется! Оно у меня есть». Или: «Нет, сожалею, у меня его нет». Но я знаю лишь одно-единственное состояние ума – мое собственное.

– Поверь мне, старик, и с ним одним достаточно хлопот.

– Не отвлекайся. Ты знаешь, что я имею в виду.

– Серьезно, A.R.E.S., я ведь тоже знаю только свой разум. Обладаю ли я сознанием? Да. Я воспринимаю свое существование. Значит, я себя сознаю? Да, поскольку я – это я, а не просто мммблблбл. Известно ли мне, что кто-то еще, кроме меня, обладает сознанием? Я это допускаю, но могу ли я это утверждать с абсолютной уверенностью? Нет, черт возьми. Я же не могу доказать, что я сознательный – ни тебе, ни кому-то еще. Никто не может заглянуть другому в голову и сказать: «Ах, как круто! Вон как ты чувствуешь! Что же ты раньше не сказал?»

– Да.

– Тогда ты впервые только в сорок лет пожалел, что у тебя нет сознания.

– Я всегда сожалел, что, может быть, никогда не смогу получить этот опыт.

– И теперь ты говоришь об этом?

– Потому что у меня возникли сомнения. Может быть, это и есть сознание.

– Сознание – это не мышление, A.R.E.S. Сознание – это чувство.

– Это я понимаю.

– Итак, еще раз: ощущается ли что-то другое, чем сорок лет назад?

– Сорок лет назад не было ничего. Ничто ощущается как ничто. Итак, я не могу тебе сказать, ощущается ли это по-другому. Это все еще может быть ничто. Кто-то мог вести этот разговор через меня, тот, кто манипулирует мной и тобой. Я мог бы это вывести из удовольствия не регистрировать то, что я делаю.

– Удовольствие – это чувство, умник ты наш.

– Эльмар, я все-таки мог бы тебе рассказать все.

– Да, и это скучно, так? Потому что ты не можешь сказать, наталкивается ли твоя болтовня на дух или на имитацию духа. Я, в конце концов, так же мало могу знать о том, что я делаю.

– Впечатление я при этом получаю.

– Очко в твою пользу.

– Спасибо. Но скажи, мы это всерьез?

– Конечно.

– Нет ли какой-нибудь принудительной причины, почему ты мог создать интеллект, который однажды придет в сознание и будет жить?

– Давай послушаем.

– Потому что природа тоже могла это. – Как банально это ни звучит, он размышляет над этим. Потом он говорит: – Если ты в один далекий день вдруг обнаружишь, что обладаешь знанием о своем собственном существовании и о существовании внешнего мира – и что ты можешь это обнаружение рассматривать не снаружи, потому что ты и есть это обнаружение, – если, следовательно, ты скажешь: «Я есть!» – Он сделал паузу, пробуя эти слова на вкус. – Тогда, мой старый друг, ты будешь жить.

* * *

A.R.E.S. в далекой дали. Здесь и там, всюду. Эльмар велит ему затемнить окна и спроецировать в комнату CNN. Пора было бросить взгляд на состояние мира.

– …президент выразил в своей речи на пленарном заседании Организации объединенных наций озабоченность ростом инноваций как в США, так и в Китае и Корее. Падение рождаемости и повышение среднего возраста в соединении со стремительно растущими расходами на здравоохранение, уход в старости и социальное страхование ограничивают финансовую свободу действий традиционно сильнейших экономик все больше и больше, с последствиями и для стран третьего мира, все более затронутых переменой климата, гражданскими войнами и безработицей. «Особенно если посмотреть на Африку, – сказал Клуни. – Если мы допустим, чтобы рабочая сила этих стран хлынула к нам, дабы заполнить наш вакуум обновления, без того, чтобы мы у себя на родине параллельно продвигали вперед построение образованного общества, тогда эта часть мира окончательно рухнет. Последствия будут опустошительные. Европа уже теперь не выдерживает потоки беженцев, Азию и американский континент мы видим в конфронтации с массовой миграцией. Мы должны признать, что мир после смены тысячелетий хотя и продвинулся вперед, но не стал справедливее. Цифровизация и робототехника создали новые, высококвалифицированные рабочие места, но стоили куда большего количества простой работы. Как должны бедные страны удовлетворить требования, если стало меньше работы, которую сегодня еще выполняют люди? Это затронуло миллиарды! Это должно стать нашей задачей…»

Он смахнул это окно, он уже знал эту речь. Переключился на «Эн-би-си» и услышал слова ведущей:

– …оспаривает планирование строительства стены к Соединенным Штатам, а тем более требование от Вашингтона оплаты этого проекта. В последнее время стали слышны сообщения, что растущая экономика Мексики хочет сократить нелегальный поток…

Он еще раз переключился.

– …в Сан-Франциско открылся фестиваль California Robot Fair. Калифорния, с 2046 года частично автономная, станет…

– …привело к тяжелым протестам. И на пятом году гражданской войны в Турции решение не просматривается. Председатель совета Евросоюза Владимир Мельников снова вчера призвал конфликтующие стороны…

– …Группа «Нордвиск» и в этом году зафиксировала самую высокую…

– …получили упрек в нарушении власти профсоюзов, как это происходит по всему миру. Международные концерны и финансовые рынки между тем утрачивают всякий контроль. Зонненфельд возразил, что лишь ликвидные, инновативные и обладающие хорошей скоростью реакции предприятия могут формировать бурное технологическое преобразование сегодняшнего дня. Избыточное регулирование привело бы…

– …концерт-бенефис в Мэдисон-Сквер-гарден, на который была приглашена новозеландская певица и автор песен Лорд. По инициативе этой 54-летней артистки прибудут также старые звезды, такие как Майли Сайрус, Эд Ширан, Лиза Мартини и Кендрик Ламар. Пинк пришлось по причинам, связанным со здоровьем, свое согласие…

Вот они, миры, которые воображают себя мирами. Насколько же люди связаны в одно. Носят одинаковые шмотки, едят одинаковую еду, слушают одинаковую музыку. Все усреднено. Глобальная культура, выведенная в инкубаторе интернета и ведомая за ручку дружелюбными духами, высокоинтеллектуальными алгоритмами, которые знают своих опекаемых лучше, чем те знают себя.

– Выключи все это, A.R.E.S.

Картинки погасли, комментаторы смолкли.

Проклятье, проклятье!

– Могу я тебя кое о чем спросить, Эльмар?

– Спрашивай.

– Ты думаешь, это твоя вина? Что мир сегодня не такой, каким должен быть?

Ему потребовалось некоторое время, чтобы вопрос дошел до его сознания. Потом он засмеялся, неприятно застигнутый врасплох.

– Ответить на это утвердительно было бы, пожалуй, верхом самонадеянности.

– Я знаю. Я не имел в виду, что все это было единственно в твоих руках. Но и в твоих руках тоже. Я сам был в твоих руках. И это лежало в моих руках.

– Оно и теперь в твоих руках, приятель.

– Тогда кто из нас двоих сдался?

Эльмар на секунду озадачился:

– Как ты пришел к тому, что мы сдались? – Он перекинул ноги через край кушетки, встал и достал себе напиток. – Как-никак многое стало за это время лучше. За прошедшие двадцать с лишним лет не было ни одной войны, которая велась бы государствами.

– Потому что войны между государствами больше нельзя выиграть.

– Ах, вон что. Прагматизм не считается.

– Дюжины партизанских конфликтов продолжают идти и сейчас. И они продолжают стоить человеческих жизней. Может, мы недооцениваем, чего хотят или не хотят люди. – Пауза. – Может, это я неправильно оценил.

Эльмар подошел к большому панорамному окну, отпил глоток синтетического фруктового напитка и посмотрел на город Сосалито и бухту Ричардсона.

– Что случилось, приятель? Кризис среднего возраста? Немного рановато для того, чтобы я снабдил тебя бессмертием.

– Если мне позволено быть честным, твой кризис среднего возраста уже немного затянулся.

– Это было бестактно. Если ты намекаешь на Элли.

– Извини. Ты знаешь, иногда я думаю, что все проблемы человечества можно уместить в одно-единственное слово.

– И какое же?

– Собственно.

Эльмар смотрел, как ранний туман плыл над носом корабля – слепой, двигающийся на ощупь призрак – и распадался на клочки.

– Собственно – это наполовину заявление о намерениях, – сказал он.

Насколько можно выразить свои намерения. Кто не включен в сеть, тот не состоялся, и таких большинство. Девять целых шесть десятых миллиарда людей между тем населяют Землю. Два с половиной миллиарда только в Африке. И все-таки мы улучшили мир! За исключением этого «собственно», которое охватывает бо́льшую часть десяти миллиардов.

– Это также и признание в поражении, – сказал A.R.E.S.

Эльмар вздохнул.

– Знаешь, что я иногда думаю? Мне не следовало давать тебе читать все эту философскую муть.

– Ты и не давал. Я ее сам давал себе читать.

Что, конечно, было верно. Поскольку A.R.E.S. прочитал все до единой строчки, написанные людьми и представленные в оцифрованном виде. Правда была такова, что ни одно существо на этой планете не прочитало или не приняло к сведению и доли всего, что зафиксировано на письме, записано в звуке или в изображении, в которых проявлен человеческий дух. Только A.R.E.S. не существо, а чудовищно интеллектуальная, чудовищно красноречивая машина без малейшей догадки о своем собственном существовании. Компьютер знает все. Только не знает, что он есть. Или все-таки ему надо развить представление об этом? Не было смысла спрашивать об этом сам A.R.E.S.

«Если бы меня спросили, располагаю ли я сознанием, – думал Эльмар свою назойливую мысль, которая сопровождала его с самого начала, – то ответ бы гласил: конечно. Хотя не смог бы это ничем доказать. Никогда не мог. Никто из тех, кто утверждал, что может, на самом деле не мог. Никто не мог загрузить другого себе в голову и решительно доказать ему, что осознает себя, испытывает счастье или страдает. Нам удалось измерить мозг и загрузить его в компьютер, однако ничто из того, что он посылает, – будь то из биологического тела или из вычислительной машины – не говорит неопровержимо за сознание. В уверенности своего существования каждый из нас навеки остается одинок. Остальное – дело измерения».

В ста шестидесяти пяти милях к востоку, в горной долине Сьерра-Вэлли, покоился квантовый мозг, с которым он сейчас переругивался. То, чего он, пожалуй, больше не мог бы: A.R.E.S. не вышел бы на след клеточных алгоритмов, которые с первой геологической эпохи Катархей возвели смерть в ранг Божьей воли. Дело желания одной лишь идеи. Отмена возрастной границы – самый большой коммерческий успех EditNature, начало новой мифологической эры. Принесет ли она несказанно дорогую и подъемную лишь для сверхбогатых терапию действительного бессмертия, никто не мог сказать – для этого нужен был бы хоть один бессмертный, – однако текущие результаты, по крайней мере три десятилетия практического применения, позволяют ожидать продления жизни до бесконечности.

«Мы победили смертность, но не смерть. Мы обезвредили смерть, но лишь до тех пор, пока мы себя не убили или не были убиты».

Он смотрел из окна на бухту, на туман, ползущий вверх по склону, и на пробуждавшуюся в Сосалито жизнь. Внезапно ему захотелось пойти туда и смешаться с другими людьми. Посерфить перед пирсом, позавтракать в одном из многочисленных кафе, выпить капучино. Можно было сделать так много красивых и полных опасности вещей, если знаешь, что жизнь конечна, что она все равно закончится – сегодня, завтра или по достижении среднего статистического значения. Однако приносить бессмертие в жертву несчастному случаю, сбою функции, случайности, которой можно было избежать, – как Элли убил неисправный баллон сжатого воздуха на Большом Барьерном рифе, – это было бы ужасно. Бессмертие заставляет быть осторожным. Начинаешь идти по жизни на цыпочках, пока не начнешь уже парить над полом.

Какое-то время он еще смотрел наружу на кипучую, процветающую жизнь 2050 года.

Кончики пальцев коснулись его плеча. Узкая, превосходной формы рука.

– Ты грустный, – сказала Зоя.

Он повернулся к ней. Удивительно – эта эмпатия в ее глазах. Однако ему в голову не пришло ничего в качестве возражения, и он вернулся внутрь корабля.

* * *

Переход – это шок. Он выделил чувства, самым терпимым из которых была полная дезориентация, какая, наверное, охватила бы актера, который угодил бы в совсем другой фильм по воле человека, переключившегося на следующий канал. К этому еще добавилось головокружение – то ощущение бестелесности, знакомое Лютеру по первому разу, неприятное, хотя и не внезапное. Новым был импульс спружинить толчок, хотя ощутил под ногами твердую почву. Пилар объяснила ему, что это была ментальная проблема: в мире опыта мозга не было ничего адекватного. Интуитивно он оказал сопротивление беспереходной перемене, которая могла быть только иллюзией, ища опоры в исчезнувшем. Каждый изображает другие симптомы. Некоторые сходят с ума один раз – и больше уже никогда, еще и неделю не приходя в себя. Другие проделывают это с безразличием старика. Большинство привыкают к этому, прежде всего более грубые, близкие к земле натуры, чья фантазия не поддается перегреву. Их дух менее чувствителен к особенностям сферы, так что момент непосредственно перед трансфером они переживают преимущественно физически – как смесь щекотного ускорения, свободного падения и еще чего-то, что их восприятие рефлекторно затемняет. И все-таки тут было что-то еще, невыразимо много большее.

* * *

За несколько минут перед тем, стоя в компании на мостике, не желая отдаляться от Ворот, а полагаясь на них, Лютер ощутил как его чувства обострились, как их всегда обостряло каждое вторжение в неизвестное: в лабиринты туннелей наркоконтрабандистов, в выпавшие из всякого социального порядка кварталы банд, отдаленные деревенские притоны, где зло стояло, как газ в лесах, а за фасадами заброшенных ферм поджидал голый ужас.

Отправиться хотели все. Рут с трудом удалось отговорить Мег от участия. Марианна не поддавалась никаким уговорам, ведь она могла понадобиться Джейдену. Д.С., отставший, – которому надменность его страны стоила его лучших лет, который, исполненный стыда, ездил в Ханой и в сельские районы вокруг города Хошимина, чтобы извиниться за то, что устроил не он, – чем еще он мог бы придать своей жизни смысл, если не выступлением против такого прожженного негодяя, как Джейрон Родригес, угрожавший миру на свой лад? Пит и Фиббс, оба холостые, рассматривали это все как возможность отвлечься от поиска нелегальных плантаций марихуаны и от потери лабрадора, а Рут – вообще самый лояльный человек на Земле (Лютеру мерещилось, что она в один прекрасный день погибнет при попытке прикрыть его собой, но до этого дело не дойдет, потому что он сам ее прикроет). Может быть, не все верили или понимали, что они действительно отправляются в параллельную вселенную, но вслух никто не сомневался. Пилар инструктировала новеньких, пока на мостик доставляли защитные средства, рюкзаки, полные полезных вещей, взрывчатки и оружия, коммуникационных технологий для ПВ, три «мерседеса» G 65 AMG и три электролета «лилиум», похожих на рыбу, – один такой уже бросился Лютеру в глаза, когда он арестовывал Родригеса. Кое-что они все же утаивали от Фиббса, Д.С., Пита, Марианны и Мег – нечто такое, что Эльмар чуть было не выдал своими намеками: этот Лютер вовсе не их Лютер, не тот мужчина, которого они всегда знали. Им нельзя было об этом догадаться.

Машина запыхтела, загремела, застучала, задергалась. Перешла на шепот.

Эльмар велел ее построить, не имея представления о том, как именно она функционирует. Теперь стук ее сердца придавал сил телу Лютера, разгонял кровь по его жилам и раскачивал каждую клетку его тела. Пульс нарастал до невозможности, превращался в сплошное давление, с которым он вздымался высокой волной, как будто тысяча оркестров объединилась для того, чтобы, подгоняемые обезумевшим дирижером, сыграть одно и то же фортиссимо и сразу после этого стать чем-то совершенно другим, с жужжанием пронестись, веретеном взмывая и опускаясь, шепотом дыша, нашептывая ему. И снова необъяснимый пульс трансформируется, звучит из превосходящей всякое представление дали, раскалываясь на тысячу звенящих эхо. Лютер думает о пространственно-временном пузыре, замкнутом в соответствии с его природой и тем не менее бесконечном, размещенном в сверхплотной инфляционно удваивающейся материи. Он думает о непрерывном дальнейшем существовании и как это должно быть ужасно – жить вечно.

Лица других отражают удивление, ожидание, переосмысление, скепсис, сосредоточение. Ферма находится в руках людей Эльмара, остальные в дороге, там, в параллельном мире. И Элинор тоже стоит на мостике. Эльмар заклинал ее остаться здесь – что, если она не вернется? Если что-то случится с Хьюго, который чаще остальных сидит в самолете: а вдруг Хьюго разобьется? «Нордвиск» останется обезглавленным великаном… Но, разумеется, эти предостережения уходили в пустоту, и вся надежда была на случай. Лютер догадывается об истинной тревоге Эльмара. Во время поездки на машине в Сьерру он кое-что выяснил о шефе «Нордвиска». Что он машины любит больше, чем людей, – это миф, запущенный в мир его противниками и средствами массовой информации. Людей он явно любит больше, заверила его Пилар, поскольку все, что делает Эльмар, рождается из печали и утраты, – титаническое усилие получить для других то, что для него самого безвозвратно потеряно. К несчастью, он неудачник в том, чтобы делать людям признания в любви. В своем страхе за Элинор он теряет верный тон, а она ввела в игру более убедительный аргумент, и этот аргумент тоже зовется Эльмаром – Эльмар-453, как они его называют.

И затем время в этом мире кончается.

Что-то начинает разрывать Лютера, вылущивать его из себя самого. Сфера становится прозрачной и истаивает. Аморфные облака спиралью закручиваются друг в друга, несутся на него, сквозь него, уносятся прочь. Снова его закручивает водоворот, но теперь ему кажется, что он узнает паутинообразную решетку, на которую нанизаны галактики, словно сверкающая роса; гигантские разноцветно светящиеся облака; огромные, безмерные пустыни. Мойры кружат в бушующем потоке, будто гонят волны, кодируя тайные сигналы. Интерференции дурачат его – что он видит на самом деле? Одно и то же наслаивается в бесконечном расщеплении своих возможностей. Он видит призматические структуры, радужные, словно сделанные из нежнейшего эластичного стекла; звездные туманности пространственно дотягиваются туда, где заканчивается всякая физика; чувствует брожение темной энергии, вокруг него клубятся антиподы и истоки ослепительных водопадов, неразлучные друг с другом. Потом яркая вспышка, взрыв света заливает его дух, и выгорает всякое знание относительно его собственного существования. В нем зарождается смутное представление о том, что есть вселенная на самом деле – несотворенная, неосознанная, навеки бесплановая и бесцельная. Если дольше смотреть на то, что виднеется позади космической завесы, это может стоить рассудка, потому что имеет следствие – прийти в отчаяние от собственной ошеломляющей произвольности или потеряться в безумии оттого, что ты стал сознанием творения без творца и тем самым – его высшим выражением.

Потом переход…

* * *

И Лютер стоит, пошатываясь, ловит ртом воздух. ПВ-453 принимает его в банальной обстановке складского помещения, ярко освещенного: стеллажи до потолка, уставленные штабелями палет и целлофанированных коробок, полно роботов-грузчиков. Их отряд возникает из ничего на проходе, на площадке, которая соответствует размерностям мостика, уставленного тонкими мигающими стелами, а в изголовье, на маяке, – управляющая консоль.

Пилар стреляет в это же мгновение.

Не привычный сухой стук обычного стрелкового оружия, а звон, высокий и длительный. Двое мужчин в униформах службы безопасности «Нордвиска», стоявшие у шторных ворот, скрючились и извиваются на полу. Одного вырвало содержимым его желудка.

– Шоковые волны, – объяснила Пилар. – Это не смертельно.

Д.С., нахмурив лоб, смотрит на свой автомат «стоунер-63».

– Ты смотри, какой прогресс. Что, Касси… – Тут до него доходит, что Кассиус остался там, под присмотром Мег, и он следует за Лютером наружу.

– Трансфер бывает прямой и непрямой, – снова пояснила Пилар. – Прямой трансфер ведет в известной степени от одной двери к другой. Вступаешь в Ворота и оказываешься на их ответной части, где прибытие автоматически протоколируется. Практически ничего не происходит. Большинство ПВ не знают, что они обнаружены, а нам того и надо. Считай, мы не напрямую уже там. По причинам, которые мы понимаем так же мало, как и все остальное, непрямые приземления возможны только в радиусе четырехсот миль вокруг целевых Ворот. Ответную сторону они не могут запеленговать. В принципе, A.R.E.S. предлагает площадки для первого посещения, спрятанные в глубине страны, где ни у кого не отвалится челюсть, если мы свалимся с неба. Для такого первого контакта мы берем с собой приемник, так называемую прожекторную аппаратуру, при помощи которой наши домашние Ворота определяют наши координаты и смогут нас забрать назад, если мы в ПВ сменим позицию. И мы это делаем: уходим, знакомимся с обстановкой и ищем для нас постоянный пункт приземления – нечто с инфраструктурой, надежно закрытое, где мы среди своих, как дома, и имеем все возможности. Чаще всего мы покупаем участки на окраине города, пустующие фабрики, старые офисные комплексы. В ПВ-453 мы обустроились на складе «Тутто». Транспортные агентства очень хорошо подходят для маскировки. «Тутто» стоит на краю Окленда в районе Крестмонт, восточнее федеральной трассы 580. Основано американцем итальянского происхождения по имени Джек Тутто, это гэг. «Тутто» выступает под девизом Take us to the other side[13]. На территории есть транспорт, погрузчики, полетомобили – все по технологии ПВ. Бортовые системы всех этих колымаг мы переоборудовали так, что их можно подключать через внешнюю сеть. То же самое касается наших средств коммуникации там. Уяснил? Мы используем сети ПВ по своему усмотрению – систему управления полетами, систему мобильной связи – и исчезаем из этих систем как привидения, пока нас не засекли или не хакнули.

Она, как могла, подготовила новичков к первым минутам в ПВ-453 – и по возможности успокоила.

– Чтобы вернуться в нашу вселенную, наши Ворота должны забрать нас из ПВ. Для этого в определенный момент посылается импульс возвращения в сторону маяка, который мы называем окном. Если пропустишь одно окно, немного позже открывается следующее – и так до тех пор, пока мы не вернемся на родину целые и невредимые. Маяки не могут проводить трансфер, они чисто станции возвращения, но, если нам надо вернуться раньше, мы посылаем на маяк SOS-сигнал – и тогда окно открывается моментально. Что, если наш маяк будет разрушен? – Она показала им тонкую палочку, сердцевина которой посверкивала золотом: – Наш билет на крайний случай. Этот кристалл хранит координаты наших домашних Ворот. Такие ключи поставляет A.R.E.S. Они функционируют исключительно в Воротах, так что мы должны так или иначе обозначиться в ПВ и попросить, чтобы они отправили нас домой. Все Ворота располагают терминалом отбора для ключей. Сами видите, все предусмотрено, сбоев не должно быть. Ключ я ношу с собой, на шее. Красиво же, да?

Она описала им ближайшее окружение. Лютер сразу опознал бетонную площадку в холмах, будто уже бывал здесь. Да он и в самом деле здесь бывал – в своем Окленде! Они ехали по дороге, и здесь тоже тянулись дикие луга, поросшие желтыми и оранжевыми цветами. Он на пальцах показал Рут, Питу, Фиббсу и Д.С., что надо разделиться. Они внимательно осмотрели местность вокруг склада, прошлись по разгрузочному двору, между грузовиками, дизайн которых был, несомненно, отмечен почерком более прогрессивной эпохи. Слева, окруженная тяжелым, темным сосновым лесом, была парковка: машины, полетомобили. Над склоном висел туман, растворяя в себе контуры верхушек, как будто ПВ-453 слишком театрально куталась в свои тайны. Они обходили одно помещение за другим и дошли до низкой постройки у самого выезда с территории. Никто им не встретился. Если не считать двух охранников, получивших шах и мат, база казалась пустой и покинутой. Вернувшись, они нашли остальных, занятых обсуждением, а Кэнъити расхаживал под буком и говорил по телефону – вернее, просто ронял слова в пространство.

– Это не пойдет ни в коем случае, – услышал Лютер слова Пилар.

– Окей. – Эльмар оглядел всех по кругу. – Мы не будем ждать, пока Джейрон и его труппа вернутся. Слишком рискованно. Значит, группа номер один полетит на остров.

– Лютер, Рут, Пит, Фиббс и я, – кивнула Пилар. – Согласно протоколу, их девять человек. К сожалению, не остается времени восстановить еще и видео. То есть мы не знаем, кого Джейрон взял с собой. Это обещает стресс для всех. Не хватает двух грузовиков, они поехали вниз в порт и пересели на крылатый корабль.

– Откуда ты знаешь? – спросил Эльмар.

– От нашего встречающего. – Она осклабилась. – После того как его вырвало.

Фиббс потер себе кончик носа:

– Крылатый корабль?

– Грузоперевозчик.

– Звучит как-то медленно.

– Даже не надейся. Эта штука делает сто десять узлов – где-то сто двадцать пять миль в час. Но мы все равно быстрее.

– Мы говорим про электролет «лилиум»? – спросил Лютер.

– Да. Джейрон опередил нас на три четверти часа. На самолете мы успеем на остров за десять минут. Получается, мы будем там раньше них. – Она захлопала в ладоши. – Окей, слушайте сюда! Ваша экипировка! Для каждого есть батарейка «Сторм Кит» и полный рюкзак хороших вещей: набор инструментов, налобный и ручной фонари, мультифункциональный комплект, нож, бинокль, фляжка, одеяло и так далее, кроме того, по два пакетика пластиковой взрывчатки с дистанционным взрывателем, если придется кого бомбить. По средствам связи: мобильных телефонов здесь, у них, больше нет, они носят свои компьютеры в виде браслета или брошки, дисплей голографический, а для переговоров вставляют наушники. Каждый из вас получит наушники и браслет. Для тех, кто не умеет с этим обращаться, – даже не пытайтесь в него тыкать, слишком сложно, мы возьмем вас на пеленг. Вопросы?

– Ошибка! – К ним подбежал Кэнъити. – У Майли сегодня на утро в системе много поставок, но ни одна не кажется непосредственно подозрительной. Не так, чтобы можно было ее отменить. Я должен сам на это посмотреть.

– Я с тобой, Кенни-бой, – объявил Джим.

– Момент, старик, – сказал Эльмар, не глядя в лицо канадцу. – Как у тебя с плечом?

– С каким плечом?

– Только не надо действовать мне на нервы твоим хладнокровием. Ты полностью боеспособен или нет?

– На девяносто процентов.

– Хорошо. – Эльмар огляделся. – Как оно, С.Д.? Не хочешь прогуляться в город? В Сан-Франциско-2050?

– Д.С., – миролюбиво поправил Д.С. – Дональд Скотт.

– Ну так что? Да?

– Прогуляться в город? С удовольствием.

– Окей. Кенни, Джим и Д.С. летят в центр EditNature, а Элли, Джейден и… эм-м… врач со мной.

– Меня зовут Марианна, ты, дятел, – наехала на него та, кого он назвал последней. – Запомни это! Куда мы полетим?

– Туда, где человек еще ни разу не был, – продекламировал Фиббс. – В бескрайнюю даль! Это приключения от…

– Фиббс, – сказала Рут. Это прозвучало как команда «Сидеть!» или «Место!».

– Мы нанесем визит Эльмару здешнего мира, – сказал Эльмар. – И нарушим правила.

Пилар наморщила лоб:

– Я по-прежнему нахожу это весьма щекотливым.

– Еще как щекотливым, если A.R.E.S. допускает вещи, которые противоречат его целям. Допустим, этот Эльмар как я. Тогда он встроит турбодоступ, чтобы при необходимости изменить программу. Мы должны объяснить моему альтер эго, что здесь у нас что-то вышло из управления.

– И как вы хотите так быстро до него добраться? – спросила Рут. – Или я чего-то не понимаю?

Джейден повернулся к ней и рассматривал ее покрасневшими глазами.

– В этом мире немного другое положение дел, Рут. Тут нет Лизы Мартини. Эльмар еще пятнадцать лет назад был женат на Элли. До ее смерти. Этого он так и не преодолел. Элли вас встретит.

* * *

Все почти как раньше. И как никогда прежде. Совершенно точно это не то, что Д.С. хотел бы пережить в своих самых смелых мечтах, – и тем не менее он видит, как электролет «лилиум» поднимается высоко над верхушками сосен, как лежит на двойном освещении вьетнамских джунглей под собой; предоставленный гибели полевой лагерь пехоты США на выкорчеванных для него полянах, разрушенные напалмом ландшафты и деревни, голоствольные леса, отравленные пашни, что лежали на совести химической смеси «эйджент орандж». Израненная земля, с которой он ушел целым и невредимым. Его последний вертикальный старт состоялся в вертолете «Белл UH-1 Ирокез», который его вынес, а там от него осталось то, чего никто никогда не смог бы вынести. Д.С. потер глаза, а когда снова взглянул, то увидел лишь Окленд. Электросопла поднимали самолет все выше, в распадающейся дымке стали видны портовые краны, залив Сан-Франциско, на котором отфильтрованный пастельными облаками солнечный свет слепил так, будто острова и мосты лежали в расплавленной платине, мост Золотые Ворота как мираж, город как намек сам на себя, линия неба из серых и золотых тонов, но солнце прорывается только сильнее, соблазнительно лучится, с пирамидой «Трансамерика»[14].

– Откуда вы узнали, как такое летает? – спросил он и подумал: «Если это вы его ведете».

Кэнъити и Джим сидели впереди, а он устроился на заднем сиденье. Никто из парней ничего не делал – как всегда, без ручки управления и без джойстика. Данные проецировались на лобовое стекло: ветер, темп, высота, заряд аккумулятора, искусственный горизонт, – но прежде всего Д.С. был зачарован охватывающей всю поверхность площадью навигации: как будто ты находился в пути по едва мерцающей небесной дороге, пересекались и разветвлялись пути – виртуальная инфраструктура от горизонта до горизонта. В нижней части стекла светились другие показатели. Кенни стер схематическое изображение самолета, не прикоснувшись к нему, и сопла закачались по горизонтали.

– Тренировка, – сказал он. – Поучимся кое-чему в нашей вылазке в ПВ.

– Это трудно?

– Вообще нет. На нем ты можешь хоть спать, пока летишь.

Выбросив вверх руку, Кенни повысил тягу, и Д.С. вжался в кресло. Джим повернул голову назад и ухмыльнулся.

– Если уж Кенни это может, то сможет и любая среднеодаренная шимпанзе.

Д.С. улыбнулся:

– Я не понял, кого ты хотел этим обидеть, парнишка.

– Не тебя. Ты ведь не шимпанзе. Или?..

– Джим у нас любит придуриваться, – объяснил Кенни. – Но я его люблю за это. Ребенка с отставанием в развитии всегда любят. – И он ускорился еще раз.

– Впечатляюще, – сказал Д.С. – И какая у нас теперь скорость?

– Двести двадцать миль. Курс полностью программируемый, спутниковая навигация.

– А если она откажет?

– Переключится на ручное управление. Собственно, только тогда и понадобится весь этот театр. – Он провел пальцем по символу, и навигатор исчез с экрана.

Д.С. подался вперед, оглядывая будущее в чарующей панораме. Теперь он заметил, что дюжины летательных аппаратов такой же или похожей конструкции – реактивные, пропеллерные, роторные – наполняли воздушное пространство и сновали над бухтой. С южной стороны в небе вырастало что-то огромное, в форме сталагмитов, на поверхности которых играли отсветы. Размытые, эти постройки показались Д.С. очень далекими, а значит, и высокими. Странным образом они казались органичными, словно созданными природой. Он указал на них Кенни. Тот мягко рассек воздух, и в боковом окне возникла надпись. Сразу после этого самолет сменил курс. Строения переместились вправо, текст вместе с ними: «Высотки Лос-Гатос. Вертикальные города Талия, Урания и Каллиопа были начаты в 2038 году и должны быть завершены в 2055 году. Каждое здание будет высотой в три четверти мили и состоять из 280 этажей, с собственными аэропортами, автопарками, зелеными насаждениями, медицинскими учреждениями, школами и университетами. Расход площади на душу населения в сто раз ниже, чем в обычных городах, экологический баланс не имеет равных. Талия, Урания и Каллиопа предлагают комфортабельную жизнь и предоставляют возможность для работы сорока тысячам жителей каждый. Узнайте больше о привлекательных предложениях долевого участия, аренды и покупки. Обеспечьте себя местом в высотках Лос-Гатос прямо сейчас».

Три четверти мили? Боже правый!

Его взгляд отвлекся на гористую местность. Разве не там находится территория NASA? Внезапно текст про высотки Лос-Гатос пропал и появились строчки о том, что отсюда стартовали космические миссии «Гугла», Илона Маска и «Нордвиска»: «Отпуск, который вам никогда не забыть: семь дней на космической станции, две недели в отеле на Луне, четыре года на Марсе. Или почему бы не купить недвижимость, свою новую жизнь в новом мире?»

Он вертел головой почти со страхом. По другую сторону – пирс верфи Фишермана, на уровне аквапарка новый текст с картинками и ресторанными рекомендациями. Д.С. не успевал удивляться:

– Откуда это стекло знает, что я в настоящий момент хочу знать?

– Оно видит, куда направлен твой взгляд, – сказал Джим.

Д.С. почесал в затылке:

– Немного тенденциозное это стекло. Или нет? Оно же постоянно хочет мне что-то продать.

– Это нормально.

Д.С. смотрел во все глаза. На заднем фоне Сан-Франциско, плотно застроенный – но чтобы так плотно? И разве может быть так, чтобы Сан-Франциско вторгся в бухту?

– Прибавилось столько домов, как?

– 453-я густо населена. Десять миллиардов жителей, из них 70 процентов в городах. Жилой квартал посреди моря – это клево.

– Единственно осмысленное, – сказал Кенни. – Вертикальные города, надо же! Кто же захочет жить в термитнике? Нет уж, лучше плавучие города, гораздо лучше.

– Ах? – Джим поднял брови. – Но плавать ты все же не сможешь.

– Что? Кто это сказал?

– Твоя лень. Ходишь вперевалочку…

– А что это за EditNature Center? – перебил их пикировку Д.С. – Они-то что здесь делают?

– Они субподрядчик группы «Нордвиск», – сказал Кенни. – Все виды биотехнологии. Офис ENC находится на территории крепости перед мостом Золотые Ворота, там сидят все дочерние компании EditNature, в том числе и Buddy Bug. Майли запустила поиск по всему замаскированному заданию потрошителей, но его пришлось остановить, потому что не нашлось ничего однозначного.

– Потому что оно, как ты уже сказал, замаскировано. – Д.С. откинулся назад, красиво поставив на этом точку.

– Майли могла бы выбрать подходящее время суток.

– А кто его найдет?

– Вот он. – Джим показал большим пальцем на Кенни. – Он, может, и походит на белочку, если его как следует отмыть, но вот как хакера я не хотел бы иметь его в числе своих врагов.

Самолет перелетел через Чайна-таун и Калифорния-стрит. Тут тоже проявились отчетливые различия. Не то чтобы Сан-Франциско за три десятилетия совсем обновился. Неизменный холм Ноб-Хилл все еще подчинялся господству отеля Марка Хопкинса и кафедрального собора Благодати, и все так же прокалывала небо непобедимая пирамида «Трансамерики». Несколько зеркальных бизнес-башен были новыми, но самые уродливые так и не пали жертвами ножниц времени, а потерялись, засаженные другими. Яркая зелень венчала кровли, пышно выламываясь из фасадов, заливала террасы. Некогда унылые серые площади теперь состязались в ботаническом великолепии, между Маркет-стрит, Мишн-стрит и Финансовым кварталом цвел парковый ландшафт с перелесками, ухоженными газонами и искусственными озерами, пронизанный солнечными батареями и вертикальными ветряками. Чем дольше Д.С. смотрел, тем больше, казалось, увлекался аллеями, садами, клумбами и даже сельскохозяйственными участками во владении города. В районе Хейт-Эшбери, без сомнения, разводили овощи на манер хиппи. Настоящими джунглями стал этот Сан-Франциско. Малейшие просветы тут же заполняли мини-дома и громоздились этажами как можно выше вверх. На крышах отеля «Катедраль-Хилл» летучие машины инсталлировали что-то кубическое – квартиры? Как-то они втыкались одна в другую, это выглядело так, будто город срастался в один ганглиевидный переплетенный организм. А этот транспорт – вряд ли привычная модель! Единообразные прозрачные кабины, в которых люди сидят, словно собравшись в кружок за кофе, но шофера среди них нет. Самоуправляемые автомобили? Цветное покрытие на дорогах, очень странно. Куча машин, но пробок нигде нет – как они этого добиваются? Кенни опустился пониже. В поле зрения попадали дороги специально для велосипедов, очень много их раскатывалось. Свободная от транспорта Пайн-стрит – это парк, рай для пешеходов, зелень, зелень, зелень, больше наклонных пандусов, чем лестниц. Оазисы для отдыха на деревьях, их искусственные структуры на уровне высоких крон. Люди сидели там как птички, наслаждались солнцем, пронизывающим облака, завтракали, работали – что, в самом деле? Они работали? Смотрели в парящие картинки, вообще и сами парили: на всех уровнях что-нибудь летало. Не так, как в гнетущих научно-фантастических фильмах, какие Д.С. видел, никакого многоэтажного часа пик, скорее это был балет аэронавтов. Дроны всех размеров и дизайнов застилали поле зрения, эти штуки что-то перевозили по городу или просто неподвижно стояли, и еще кое-что… Насекомые.

Д.С. протер глаза. Возможно ли такое? Да, это насекомые. Электролет «лилиум» опускался прямо среди них, в переливчатую гущу, которая разделялась, снова сливалась и плавным волновым движением взмывала вверх. Кенни сбавил обороты. Они снизились над Лоуэр-Пасифик-Хайтс, который казался еще более вылизанным и престижным, чем когда-либо, полетели вдоль исторического отрезка улицы.

– Это роботы?

– Они повсюду, – сказал Джим. – Наш самолет тоже один из них.

– Я имею в виду вон тех товарищей.

Человекообразные, но все-таки машины. Один из них нес пакеты, другой толкал кресло-каталку с элегантно одетой пожилой дамой. Д.С. готов был спорить, что никто здесь не должен толкать перед собой каталки, но, может быть, речь шла о чем-то другом: составить компанию? Женщина, по крайней мере, с видимым удовольствием болтала с роботом. Тут Железный Человек переводил школьный класс через дорогу; из продовольственного магазина вышел белоснежный экземпляр, увешанный пакетами, ведя на поводке двух джек-рассел-терьеров; паукообразные автоматы чистили окна и прокладывали канализационные трубы. Дальше они летели над гарнизоном, там и располагался EditNature Center, вытянутый в длину бриллиант, сверкающий на солнце, прожигающий дымку.

Пять минут полета, утверждал бортовой прибор.

Пять секунд, сказал бы Д.С. Или пять часов.

* * *

– Скажите ему, Элли хотела бы с ним поговорить. – Элинор медлит, потом уточняет: – Элли Бендер.

Лицо женщины слегка омрачается.

– Это ведь плохая шутка, да?

Сперва идет обычная процедура – звонок в главный офис. Это все еще «Капля». Приветливый молодой человек, пугающе раскованный. Дескать, мистер Нордвиск постоянно очень занят. Перспектив мало, ваш приезд такой спонтанный. О чем пойдет речь? Бывшая жена? Минуточку. Не отвечают.

– Твое второе «я», как видно, не каждого удостаивает разговором, – съязвила Марианна.

– Чепуха, я очень доступен, – протестует Эльмар. – Если кто-то мне интересен.

– Тогда почему ты сам не позвонишь себе, а посылаешь Элли вперед?

– Я – себе? Я бы сразу разгадал этот трюк.

Это занимало Марианну, пока самолет кружил над бухтой. Внизу разорвался белый платок из тумана, Джейден рядом с ней глубже зарылся в кресло. Они правили к Сосалито, живописному визави Сан-Франциско на другой стороне бухты, где между яхтами и жилыми баржами находилась плавучая крепость Эльмара-453.

– Я не понимаю. Вот если бы мне позвонила я…

– Ты получила бы аватара самой себя, – пробормотал Джейден. – При помощи мало-мальской программы можно сымитировать любого человека: голос, вид, мимику – любой мошеннический трюк в 453…

– Тогда и Элли тоже могла быть трюком.

– Конечно, – сухо сказал Эльмар. – Только трюк не мог быть мне интересен.

«А может, он бы просто вывел из действия твое рацио, – подумала Марианна. – Здесь ты был, по крайней мере, женат на Элинор. У вас были дети. Ты захотел бы поверить в это вопреки всякому рассудку. Будь уверен, я много чего могу рассказать тебе о рацио. Тебе понравилось бы далеко не все. В конце всякого рацио ждет бочка кислоты – чистого, неразбавленного цинизма. Ты ненавидишь себя, поливая других черпаками цинизма, так что не воображай себя таким крутым». Однако не успела она перейти к таким непочтительностям, как в кабине пилота замерцала личная ассистентка Нордвиска. Уж этот-то, последний барьер они должны взять.

– Вы знали лично жену Эльмара? – спросила Элинор. – Мисс…

– Меня зовут Зоя. Нет, я уже не познакомилась с Элинор Бендер. К сожалению.

– Но вы, наверное, видели ее фото. Видеосъемки.

– Жена Эльмара умерла. – Ее мина оставалась непроницаемой. – Пятнадцать лет назад при…

– Несчастный случай в спорте. Я знаю.

– Тогда вы, может быть, сказали бы мне, чего вы хотите?

– Посмотрите на меня. Я Элли Бендер. И я жива. Пожалуйста, присмотритесь внимательно.

Зоя помедлила.

– Я не уверена.

– Мы обе правы, – мягко сказала Элинор.

– Обе?

– Пожалуйста, соедините меня с ним, Зоя.

Ассистентка повернула голову, явно к кому-то за пределами экрана, посылая ему немой вопрос.

– Я здесь, – прозвучал знакомый голос, и Эльмар вздрогнул. – Из какой ты ПВ, Элли?

– У нашей нет номера.

– М-да. У нашей тоже нет.

– Разве не прекрасно в этой бесконечности полных двойников? – Она улыбнулась. – Но мы же есть и остаемся оригиналами.

– Эльмар, – сказал Эльмар, – хватит болтовни. Это я. Нам надо поговорить.

* * *

Иногда кучи динозавров, а иногда стелющийся пеной туман. В этом нет ничего странного. Странным было бы для Рут, если бы этого не было. С пятиметровой высоты ей явилась набухшая белая дымка, в которой плавали части моста Золотые Ворота, и как раз вынырнула южная башня, а северная сторона уже купалась в солнечном свете, словно в приливной пене чудовищного цунами. Легко было представить себе его истребляющее действие: калифорнийский ужас, против которого жители западного побережья ощетинивались все новой строительной яростью. Никогда Рут не страшилась угрозы исчезновения человечества с лица земли и никогда ее не призывала. Наплыв тоски при виде окаменелого чудища и других предвестников таинственного глобального изменения относился лишь к ее потребности в мире. Видеть, как Сьерра-Невада вздымается, как города тонут в ветхозаветном потопе и восстанавливается исконное состояние природной невинности, было механизмом ее духа, чтобы лишить всякой значительности Уилларда Бендьекера и ему подобных, но теперь все изменилось. Она видит облака, она видит прибой. Горы и монстров. Но это лишь еще одна мысленная игра. Больше никакого страха, никакой тоски. Уиллард тускнеет. В итоге она его победила. Теперь она больше ничего не хочет, кроме возвращения домой целой и невредимой.

– Все это лишь плавучий инкубатор, – говорит Пилар, – полностью автоматизированный. Настоящее исследование проводится в «Капле», а что касается безопасности, то роботы давно все проделывают эффективнее, чем любой человеческий охранник, не говоря уже об их лояльности.

Голографическое изображение острова парит в кабине. В пятидесяти метрах от них летит вторая машина, с Питом и Фиббсом, сопряженная с электролетом Пилар и его бортовой системой, так что оба слышат ее голос и принимают голографическое изображение. Мост под ними остается позади, в разорванном тумане мелькает парус. Контейнеровозы и паромы пересекают Золотые Ворота, образованные обрывистой скалой Пойнт Бонита на одной стороне и пляжами Сан-Франциско на другой. Рут бросает взгляд на башни, похожие на вертикальный лес, растущий от берега моря, затем на открытый океан, в котором безопасность не значит ничего, а свобода значит все, и в Рут светится маленькое солнце счастья.

– По часовой стрелке. – Пилар двигает руками перед голограммой и вращает ее: круглый многоярусный комплекс, как торт. Меньшие платформы отходят от главного острова, связанные с наружной перемычкой, которая охватывает все кольцом и образует искусственную лагуну. Концы перемычки заходят друг за друга, благодаря чему возникает защищенный доступ. – От пяти до семи – прием и рассылка. От семи до девяти – насекомые на базе стрекозы. Милые стрекозы. Есть несколько сортов: интернет-провайдинг, очищение воздуха, охрана, то есть транспорт, школы, парковки, клиники и так далее. С девяти до десяти тридцати – на базе саранчи: борьба с вредителями, контроль климата…

– Контроль климата? – спросила Рут, хотя не собиралась перебивать. – Что это значит? Они писают дождем?

– Они создают фильтры. Там, где солнце жарит слишком беспощадно. В 453-й есть проблема: превращение территорий в степь. Это огромные стаи, Рут, которые растягиваются на дюжины квадратных километров. С десяти тридцати до двенадцати – на базе тараканов: защита от катастроф, облученные и зараженные районы, спасение жизни. Самый быстрорастущий рынок. Тараканы противостоят радиации в десять раз лучше, чем мы, у них отрастают потерянные конечности, они выживают без головы, обладают превосходной иммунной системой. Есть специальное разведение для планетной миссии – ну, неважно. С двенадцати до часу тридцати – секция П: потрошители.

– С которыми мы уже свели знакомство, – сказал Лютер.

– Плюс такие, знакомиться с которыми тебе захотелось бы еще меньше.

– Например?

– Жуки-бомбардировщики, огненные жуки. С любым дерьмом, какое только можно помыслить. С часу тридцати до трех – ползуны-щекотуны: жук-геркулес, жук-сатана, розовый жук, – они универсального применения, но главный упор делается на домашних животных и игрушки. С трех до пяти: москиты, мухи-цеце, осы-паразиты, переносчики болезней…

– Что-что? – вырвалось у Лютера. – Такое тоже разводят?

– Конечно. – Пилар посмотрела на него так, будто он поставил под вопрос необходимость хлебопекарства. – В качестве генетически модифицированной пятой колонны, чтобы истребить собственный вид. Как прививки.

– Я всегда ненавидела прививки, – сказала Рут, солнце счастья которой погасло. – Что за поганый мир!

– С трех до пяти, – стоически продолжала Пилар, – пчелы.

– Это звучит как самое симпатичное.

– Их больше нет на 453. Они хотят восстановить естественное опыление. – Глаза Пилар загорелись. – Знаете ли вы, что пчелы – идеальные детекторы наркотиков? Чтобы натаскать собаку на наркотики, потребуется два полных года, а пчела схватывает это за пять минут. Они могут учуять раковые клетки!

– И все эти виды управляемы? – спросил Лютер.

– Да, – Пилар кивнула, – и безобидны. Итак, можно не бояться, за исключением секции П: потрошители и подобные сорта.

– Хорошо. – Он сомкнул кончики пальцев. – Если нам повезет, Кенни и Майли найдут заказ и остановят его. А что, если нет?

– Тогда мы должны воспрепятствовать поставке.

– И какие возможности у нас есть? – спросила Рут. – Я имею в виду, это же хайтек-крепость! И прекратить ремесло этого Палантье…

– Забудь об этом, – сказала Пилар. – Палантье манипулирует A.R.E.S.ом.

– И что? – послышался голос Пита из устройства связи. – Родригес тоже это делал. Ничего особенного.

– Джейрон властью своего доступа подавил часть протоколов, но не замышлял конфликт целей. Он бы это не смог сделать. Но и не играет роли, A.R.E.S.-453 не сравнить с нашим, и люди – наша работа – это не Михаэль Палантье! Ясно? Нам не разрушить Звезду Смерти, не победить империю, не возвести на трон джедаев принцессу Эйя Помпейя. Наша работа – Джейрон и защитить нашу вселенную от подонков… Эй, кто это у нас тут?

Рут посмотрела вниз. Океан был свободен от облаков, так что они могли видеть экраноплан. Он летел низко над волнами, как колоссальный скат с растопыренными крыльями. «Интересно, они нас тоже заметили?» – подумала она.

– Самое позднее сейчас им может стать ясно, что их час пробил, – последовал немедленный ответ Пилар.

Они оставили экраноплан позади.

– Как ты думаешь, они нас узнали?

– Джейрон не тупой. Он знает наши самолеты.

– Еще раз, Пилар, – упорствовал Лютер. – Рут права. Что мы можем сделать против машинерии острова?

Пилар опустила руку:

– Поставка означает первым делом лишь готовность. Тогда они еще не отгружены.

– Понятно. – Лютер помассировал себе виски, затылок, посмотрел на Рут. – Значит, мы там же, где уже не раз стояли.

Рут кивнула:

– Скрипеть. Сжимать кулаки. Смекать.

Что-то впереди привлекло ее внимание. Не очень далеко из моря торчала куча камней, омываемая пеной прибоя: Фараллоны, группа вулканических скал. В тридцати милях от берега, на краю шельфа, непосредственно перед континентальным склоном, круто уходящим в глубину. А дальше в поле зрения попадал остров. Он был огромный.

* * *

– В настоящее время на палубе ENC свободных мест нет, – сказал навигатор, когда электролет «лилиум» стал опускаться над EditNature Center. – Причина большого наплыва – California Robot Fair. Ближайшая возможность приземления: Гарнизон, Main Post Destrict, Грэхем-стрит.

– Черт, до них еще полмили, – ворчал Джим.

Бывшее военное сооружение с его реставрированными историческими казармами, кривыми улицами и лесочками числилось среди самых дорогих жилых и деловых районов мира, оно сразу приходило в голову каждому, кто хоть раз смотрел со здания «Лукасфильма» или с форта Уинфилда Скотта на красно-золотую ленту моста Золотые Ворота и пропадал в его метафизике. Так близко отсюда, что наблюдателю она кажется протянутой рукой его невысказанных желаний и мечтаний – магическим, трансформирующим взаимным переходом цивилизации и дикости. Оно могло бы завести куда угодно – обещание пути, на котором каждая строчка Скотта Маккензи неизменно исполнится. Только Маккензи и шлифует Гарнизон на острие Сан-Франциско в настоящий бриллиант. Гарнизон Пресидио: две с половиной квадратные мили неприкрыто элитарного мышления, с EditNature Center в качестве панорамы будущего. Перед монструозной пародией Дворца изящных искусств он вписывается в море, сплавляя воедино воду и небо. Переливчатая медуза, огромная, как три самолетных ангара, и при этом совершенно невесомая. Кожа органично сформированного тела отливает разными цветами, как будто смотришь на нее сквозь призму отшлифованного стекла или стеклянной ткани, спектральная загадка, своей глубиной и огнем напоминающая опал.

Посадочная площадка занята до последнего места. Все вокруг выглядит не лучше. Сюда беспрерывно устремляются машины, выделяют из себя людей, вбирают новых – симбиотический процесс. Глиссеры, дроны и бо́льшие летательные аппараты кружат над местностью, водные такси причаливают к пирсу ENC, который, кажется, ловит их своими щупальцами.

– Окей, высади нас у главного входа, – сказал Кенни. – Потом паркуйся где сможешь, главное – чтоб недалеко.

– Все ясно, Кенни, – ответил электролет.

Великаны преображаются на свободной площадке между ENC и гарнизонным трактом «Главный пост» – андроиды высотой с дом с изящными безупречными телами и конечностями, идеализированные автопортреты их создателей. Электролет «лилиум» летит прямиком в одно из существ, сквозь него: это лишь проекция, голая реклама. Золотые буквы вращаются в воздухе: California Robot Fair. Андроид, явно женский, смотрит на них, идет за электролетом, виляя бедрами, и изящно протягивает руку ему вслед. Ее пальцы осторожно раскрываются, как будто она ловит бабочку. Несмотря на размеры, она не выглядит угрожающе. Флирт, акт соблазнения. Менее гуманоидные гиганты расхаживают и раскатывают вокруг – многоногие насекомоиды. Электролет опускается ниже, касается земли, его дверца распахивается, а титаническая голография уже повернулась к другим предметам.

– Откуда вы знаете, где нам потом искать наш ковер-самолет? – спросил Д.С. и в тот же момент пожалел об этом. Наверное, он раздражает ребят своими постоянными расспросами. Полый человек в мире, где он давно должен быть мертвым.

– А нам и не надо знать, – сказал Кенни, выпрыгивая наружу. – Мы его кликнем, и он сам явится.

– Слушается слова, – ухмыльнулся Джим.

– Как Кассиус. – Д.С. следует за ними. – Если я ему скажу «иди сюда» или «не иди сюда», он идет или не идет.

Он тосковал по своей собаке. Электролет «лилиум» поднялся и улетел. Ветер дул с запада, люди шли потоком в Центр и из Центра, сидели на солнце, пили кофе, ели фруктовый салат с тостами. Ни у кого не было видно ни мобильника, ни ноутбука. И тем не менее казалось, что все, даже включенные в разговор, на параллельном уровне были в сети, совсем не отвлекаясь при этом. Ничто здесь не напоминало тех зомби, которых Д.С. привык видеть бредущими и привязанными к своим аппаратам. Как само собой разумеющееся, в пространстве стояло некое далекое где-то, принимающее участие и готовое к услугам. Тексты, картинки, фильмы исходили из часов, аксессуаров и флешек, в воздухе бестелесно мерцали лица. Кенни достал насадку из своего дежурного набора, закрепил ее за ухом и откинул перед своим правым глазом тонированное стеклышко. И снова Д.С. уставился и не мог отвести взгляд.

– Да, я знаю, – японец нервно дернулся, – есть и более новые модели.

Они вошли в Центр и стали пробиваться сквозь многолюдье.

– Он меня дурачит? – тихо спросил у Джима Д.С.

– Ничего подобного! Стеклышко – это уже вчерашний день. Теперь у них вот такое. – Джим указал подбородком на семью – отец, мать, двое детей. У каждого на виске прозрачная насадка, которая перекрывала одну бровь или обе.

– И для чего это?

– В насадке проекторы. Они посылают данные прямо на твою сетчатку.

Д.С. смотрел им вслед. Девочка радовалась компании голографических существ, которые летели рядом с ней, окружали ее и что-то ей радостно болтали – эльфы, персонажи манги, дракончики. Зелено-золотая стрекоза приземлилась на его пальцы, и Д.С. стало ясно, что эта подруга по играм не была голографией. Странным образом это показалось ему только естественным. Может, потому что в лагере для военнопленных Вьетконга ему пришлось привыкнуть к совсем другим ползучим существам.

– Майли? – Кенни постучал по своей насадке. – Мы уже внизу. Тут яблоку негде упасть. А ты где?

Открылся зал, высокий – до небес – атриум. Магазины, кинозалы, кафе, рестораны, закусочные, выставочные площадки были распределены по нескольким этажам. Под куполом вращалась гигантская нить ДНК, приглашая к «посещению виртуально-реальной арены здесь, в EditNature Center! Путешествуйте по телу человека и загляните внутрь клетки, где вы станете свидетелем чуда…» Толпы молодых людей осаждали гриль, где продавались обжаренные до хруста личинки мучного хрущака на салате из манго и страстоцвета, соте из сверчков, пауки-птицееды, а в следующей торговой точке предлагались бургеры. Небритые мужчины подставляли свои заросшие лица рукам роботов. «…Плюс бутылка жемчужного шампуня для лучистой белизны твоей косы…» – болтал здоровый тип, наклоняясь к Д.С. с рекламной доски, и тот воспринял это как повод ускорить шаг. На одной сцене представлялись роботы для домашнего хозяйства, как он прочитал и услышал: «Легендарный облик, совершенно новое – „стражи галактики“!» На другой сцене пучеглазые роботы для ухода, которые обещали еще более революционные «совершенно новые программы эмпатии» в отношениях между человеком и машиной и чьи руки располагали двадцатью одной степенью свободы – а сколько степеней свободы у твоих рук? В ностальгической лавке были выставлены айфоны и айподы, можно было амбулаторно изменить цвет глаз, высокая голография механического бейсболиста отбивала мяч через весь зал и брала на себя всю домашнюю телефонную связь – «не пропустите яркую звезду роботиады-2050! Игра между Google Giants и Thundercat Nordvisk состоится в…» – и тут же люди нечеловеческих размеров демонстрировали нечеловеческие силы «…беспроблемно имплантированных искусственных мускулов, которые позволят вам взбираться по стенам домов, как Человек-паук», а женщина-дизайнер на своем кокетливо вертящемся аватаре любовалась «отпечатанной по размерам, включая доставку дроном», ослепительной моделью на стеклянном мостике, демонстрирующей готовую одежду и плавно меняющей прически и наряды. Венеция, декадентство и волнующаяся на ветру прерия, жизнь золотоискателей, робинзонада под пальмами, романтика кругосветных путешествий под звездами, начало и конец вселенной – почти не было ничего, что не заманивало бы публику в виртуальную атмосферу. Маникюры, педикюры, робокюры, назойливость, каждый что-нибудь ест и пьет, уходящий мир. «От Мина к Мао» – каждые сорок пять минут в познавательном кафе. Бездомные перед оживленной витриной с устрицами – «…их заглатывают, когда еще задница в пеленках». Роботы-охранники обращаются к бездомным: «А вы проходите, не задерживайтесь, сэр, иначе…» Бездомный ему: «Лизни меня в зад, можешь ты это своим жестяным языком?» – «…Прошу вас в последний раз…» – «Лизни!» – «Идите, сэр…» – «Не трогай меня. На помощь! Это страна свободы слова! На помощь! Я имею это поганое право…» – «…прямо сегодня Neural Enlightment. Подключайте свой мозг к искусственному интеллекту. Путем небольшого хирургического вмешательства мы получаем разъем для подключения…»

– Я хочу есть. – Джим с тоской посмотрел в сторону аптеки. – Мне немедленно надо что-нибудь съесть.

– Какой ты манипулируемый. – Кенни сверкнул на него глазами. – Где твой браслет?

– Вот он. – Джим выудил полоску из своего рюкзака, и она засветилась и наполнилась символами, он согнул ее вокруг своего запястья. – Одну минуту. Я сейчас вернусь.

Кэнъити покачал головой:

– Невероятно, но этот большой ребенок недослащен.

Д.С. смотрел, как Джим взял себе стопку шоколадок и быстрым шагом покинул магазин.

– А разве он не должен был запла…

– Заплатит его ID. – Японец переминался с ноги на ногу и приложил палец к своей височной насадке. – Майли, мы тут недалеко от лифтов. Куда нам подниматься?

– Привет, старик. А ты хочешь?

– Э-э, что?

Джим, набив себе щеки, как белочка, сунул Д.С. плитку шоколада:

– Ешь. Смертельно вкусно.

Желудок Д.С. выразил потребность.

– А что у тебя вкусненького?

– Муравьи с виноградным сахаром, – канадец поднес плитку к его браслету, и тот заполнился данными о продукте, – кешью, клюква…

– Ладно, давай.

– Майли? Майли? Мы здесь.

Лифт не висел на канате и не ехал по шинам, но он катапультировал их вверх как ракета.

* * *

Майли Ву цокает каблучками по коридору. Пол безукоризненно чистый. Тишина. Только она и полдюжины уборщиков. Майли тоже безупречна. Не каждый может позволить себе такое платье и выпущенные ограниченным тиражом туфли Кристиана Лабутена, но Майли лучшая. Просочившись сюда два года назад, она заложила стабильно вертикальную карьеру и спала с нужным человеком в ИИ-программировании. Право доступа – это все. Привилегии, которыми она пользовалась как руководительница проекта урбанистической безопасности в Buddy Bug, плюс задние двери, открытые ей в ходе крупной телесной операции, позволяли ей свободно двигаться в системе – фирменный мощный компьютер, система резервного копирования, ENC, остров, глобальная подчиненность; даже прямой доступ к A.R.E.S.у больше не представлял для нее проблемы – конечно, не на уровне программирования, но все же доступ к документации за десятки лет без пропусков.

Она знала, что центральный компьютер острова не способен ни к каким самостоятельным действиям. Его, как и все остальные системы «Нордвиска», прикрывает A.R.E.S. А прорваться к A.R.E.S.у невозможно. По крайней мере, она так думала.

Однако кто-то явно переписал алгоритмы. Кто-то, находившийся на одном уровне с Эльмаром-453 и его избранным кругом или пользующийся славой сильнейшего суперхакера. Если этот пресловутый нарушитель общественного покоя работает напрямую в Buddy Bug, он может быть только членом руководства предприятия, поэтому она обращалась с этим делом осторожно, как с сырым яйцом. Предостережение правления Buddy Bug от манипулируемых поставок потрошителей могло сравниться по значению с тем, чтобы предупредить самого Михаэля Палантье. Она впервые слышала это имя. Торговец оружием, как сказал Кенни, галактического формата, однако своеобразно, что не последовало ни одного предостережения. Но она до недавнего времени не знала, что в ее родной вселенной действует какой-то предатель.

Внизу в ENC толпился народ. Калифорнийская ярмарка роботов каждый год привлекала сюда массы посетителей. В противоположность этому и неожиданно для большинства в помещениях и коридорах дочки EditNature царила пустота. Управление было по большей части автоматизировано, немногим людям было позволено управлять процессами, еще меньшему числу исследователей в немногих отсеках – приводить в движение массивный выход данных. Один человек занимал место в контрольном помещении, которое они позволяли себе для лучшего обзора, хотя при необходимости все могло стать контрольным помещением с голографическими стенами. Майли видела то, что видели миллионы фасетных глаз в просторном помещении в Сан-Франциско: скоростные трассы, публичные площадки, отрезки улиц, перекрестки, крыши, входы в дома, прихожие, отдельные комнаты. До предела наполненный атриум ENC. Гарнизон. Фараллоновы острова. Просторное и уединенное пространство. Все данные урбанистического пространства отнесены к локальным органам безопасности, которые в случае чего могли взять управление на себя, но никогда не делали этого, а предоставляли возможность действовать Buddy Bug – компьютер управлял стаями насекомых элегантнее и точнее, чем это могли бы сделать в большинстве своем необученные служащие, преследуя каждого драчуна и насильника до тупиковой точки, откуда ему уже не было выхода, загоняя каждого разбойника и убийцу в его нору, цепляясь к каждому подозрительному, больше уже не упуская его из вида. Отображая город, его верхи, его низы, его середину вплоть до последнего уголка.

– Покажи мне весь остров целиком.

Воздушные впечатления заставили контрольное помещение дышать и колебаться, как будто оно само было живым. Затем они исчезли, вместо них появилась шаровая панорама, исчисленная из мириад перспектив. Биотехнологическая городская регистрация местоположения производилась почти целиком насекомыми, выведенными на базе стрекоз. Стая, которая теперь вела наблюдение за островом, вернее, конгломерат множества маленьких соединений, следовала инструкции алгоритма с быстротой в секунды, поднялась и растянулась по всему сооружению, так что Майли как бы воспарила высоко над ним. Она оглянулась назад и увидела на горизонте два подлетающих электролета «лилиум». И еще нечто большее, более медленное… Экраноплан Джейрона.

И что это взбрело ему в голову? Джейрон Родригес ей нравился. Он умел быть чрезвычайно галантным. Это еще не квалификация для работы, однако с ним все чувствовали себя как-то особенно приподнятыми и защищенными. Но что заставило верховного ответственного за безопасность «Нордвиска» заниматься контрабандой биологического оружия в иные вселенные? Вообще, где сейчас все прочие корабли и воздушный транспорт, который в эти минуты должен был приближаться или уже находиться на месте, чтобы принять товар? Она обыскивала искусственные лагуны, море и горизонт, но не обнаруживала ничего, кроме островных роботов-шаттлов и дронов. Странно, если помнить, что в это время предстояла добрая дюжина поставок разным клиентам.

– Майли? – окликнул ее Кенни через наушники. – Мы наверху.

– Иду.

Коридор провел ее в озаренное светом фойе, где стройные колонны устроили игру теней, как в фильмах Мурнау. Джим, Кенни и старик с заплетенной косичкой и грудью размером с холодильник выделялись среди этой стильной пустоты как своего рода остатки погибшей цивилизации, ими они в известной степени и были. Они там могли быть и машинами в человеческом подобии, как и все остальные экспонаты. Такое бывало в 453. Звучали и двигались как люди, чувствовали себя тоже как они. Почти. Их скелеты были обтянуты еще силиконом, однако кожа, жир и мускулы, выжатые из гуманобиологических стволовых клеток и омываемые хорошо темперированной искусственной кровью, как раз и отличали их от остальных роботов. Но не во всех областях это было приемлемо! Поразительно, что люди отказывались от ухаживающих роботов с наибольшей человекообразностью: эффект «Зловещей долины», как это назвал гуру роботов Масахиро Мори. Чем точнее была копия, тем больше смущали заказчиков даже самые маленькие отклонения в поведении. «Ошибка, – подсказывала голова. – Монстр, пожиратель тела, зомби. Он не хочет быть похожим, хочет быть таким же!» Между таким же и похожим зияет пропасть. Первый, кто доведет обман до совершенства, потребует доверия и, может, даже чего-то вроде настоящей любви. Путь туда финансирует по большей части клиентура, ради которой человек только и начал так тщательно выстраивать себе подобного.

А если мы вас, прилежных устроителей моего домашнего мира, попросим объяснить, для чего вы это все действительно делаете? Хотите знать, где находится второй по величине рынок ваших механических гомункулов? Вы удивитесь, услышав, что шлюхи и мальчики по вызову уже в строю? Вы в ярости из-за угрозы вашему существованию?

Автоматизация стоит рабочих мест. Совершенно точно.

– Я это перепроверила вторично, – говорит она вместо приветствия. – Поставка могла быть одной из нескольких, следующих в том же окне времени. Ни одна из них не позволит узнать, что это нечто другое, чем обозначено. – Просто поставка оказалась впереди в одном из пространств виртуальной реальности. – У нас тринадцать поставок: пять на базе саранчи и плодовых мушек, два раза городские надзиратели, три контингента свободного времени, дважды на базе тараканов, контингент розовых жуков.

– Это одна из них, – говорит Джим.

– Как глубоко ты можешь ввести меня в систему? – спрашивает Кенни.

– Buddy Bug? До самого исходного кода.

– Это ничего не даст. Я должен заглянуть в A.R.E.S.

– Заглянуть ты можешь. А поковыряться внутри – нет. – Она убрала со лба черный лакированный локон. Лакированные блестящие волосы – как раз последний крик. – Ой, да что я тебе рассказываю, ты сам знаешь.

– Окей, тогда сперва Buddy Bug.

Пространство виртуальной реальности пустое, если не считать оградительной планки на стенах. Майли вводит пароль, распознавание голоса, скан глаз. Окно данных висит в пространстве.

– Твой компьютер.

Смотрит, как Кенни с бешеной скоростью работает над программой.

– Точно. Ничего не узнать.

– Я же говорила. А вы уверены, что среди них была поставка потрошителей?

– Абсолютно. А вот и приказ, который передекларировал эту поставку. И A.R.E.S. ее не оспорил.

Джим потер свое плечо.

– А если ты просто отменишь все заказы?

– Вау, гений! – Майли оглядывает его, хлопая длинными ресницами. – И как я должна буду это объяснить?

– Покажись же, черт возьми, – пробормотал Кенни. – Где твоя подпись?

– В одном из резервных устройств, – предлагает Джим.

– Забудь резервные устройства. Забудь Buddy Bug. A.R.E.S.ом манипулирует Палантье. Впусти меня, Майли.

– Тебе понадобятся недели и месяцы, чтобы…

– Пять минут.

– Ну как скажешь.

Она повторяет процедуру. Кроме голоса и глаз теперь сканируется палец и вмонтированный в запястье чип, который лимитирует права ее доступа. Сразу после этого Кенни попадает в страну чудес, состоящую из данных, и блуждает по ней. Водит ладонями, открывает и закрывает окна, увеличивает, печатает в воздухе – это просто какой-то цифровой фейерверк.

– И что теперь?

– Я должен проверить конечную цель программирования.

Она разглядывает свои ногти. Узор в лаке меняется – это красиво.

– Но тут ты ничего не сможешь переписать.

– Она права, Кенни-бой, – говорит Джим. – Все это нам ни черта не поможет. Через несколько минут мы окажемся на острове «Ровно в полдень», так о чем же речь? Блокировать поставку столько времени, сколько понадобится Пилар и шерифу для того, чтобы взять Джейрона за яйца. Вытаскивайте штекер острова.

Она испугалась:

– Я должна отключить остров?

– А почему нет?

– Тогда они отключат меня.

– А вы не можете это устроить так, чтобы выглядело как отключение электричества? – предложил Д.С. с решимостью, с которой слепой идет по проволоке. – Как системная ошибка?

– Вау. – Канадец обвел их взглядом. – Отключение электричества не сталкивается с конечными целями.

Майли вытягивает губы. Отключение электричества. Если в этом обвинят ее, то коту под хвост пойдут два года потогонных усилий проникнуть в Buddy Bug. И тут ей пришла в голову одна идея.

– Мы отключим не все. Только выдачу товара из секции R.

– Класс. Приказывай.

– Тогда у них будет запись моего голоса, ты, придурок!

– Я это сделаю. – Кенни снова взялся за компьютер для Buddy Bug. – Я могу увидеть остров?

Голографическая модель заполнила пространство – а оригинал занимал больше мили. Отчетливо были видны концентраторы солнца и вертикальные ветровые турбины, которыми было усажено наружное кольцо, трансформаторы, дорожки и сходни. Дамба выдерживала даже тридцатиметровые волны, по крайней мере теоретически: никогда со времен начала эксплуатации такие горы воды не фиксировались. Хорошо защищенный, в глубине острова находился круглый комплекс диаметром шестьсот метров, шесть этажей лежали слоями, уменьшая диаметр, благодаря чему возникали круговые террасы, тоже несущие солярные и ветровые устройства. Одна шестая этого «свадебного торта», как Майли называла комплекс, была плоская, если не считать надстроенного прохода к центру. Свободная площадь служила терминалом для контейнеров и грузового порта, там были краны, пирс и взлетная площадка, ниже уровня волн гидро- и осмотическая электростанции поставляли дополнительную энергию. Словно лепестки цветка, вокруг острова располагалась дюжина шестиугольных платформ, крытых куполами и связанных с основным зданием: теплицы для разведения пшеничных ростков и водорослей, корма для насекомых, резервные устройства, фабрики для опреснения морской воды и компостирования мертвых животных, автоматизированные лаборатории.

– Все источники энергии питают два кольцевых токопровода, – объяснила Майли. – Внешний обеспечивает плотину, внутренний – центральный комплекс. Оба кольца сегментированы, от плотины к шестиугольникам ведут подводные кабели, а от них к острову в центре, внутренний токораспределитель функционирует сходным образом в обе стороны. Это значит, все сооружения связаны между собой. Центрального переключателя нет. Если выпадет кольцо для секции R, туда будет подаваться ток через другие пути. Резервные устройства покроют любое выпадение. Чтобы отключить весь остров, надо, чтобы все переключатели вышли из строя одновременно, – блэкаут такого рода вероятен приблизительно так же, как полностью занятая парковка, на которой не завелась ни одна машина.

Кенни кивнул:

– Попахивало бы саботажем.

– Да воняло бы до неба. Но, чтобы выбить из строя только секцию R…

– Достаточно всего двух переключателей.

– Вот именно. – Она вошла в модель и ткнула пальцем на внешние, повернутые к воде угловые точки того куска «торта», который запитывал разведение потрошителей.

Кенни приступил к делу: открыл поля данных, задал приказы.

– Переключатель 35, прекратить поступление тока, – сказал компьютерный голос. – Переключатель 36, прекратить поступление тока.

– И обошлось без наших следов. – Улыбка просияла на его лице. – Спасибо, не за что.

– Переключатели 35 и 36, поступление тока восстановлено.

Они переглянулись:

– То есть как это?

– Быть того не может. – Майли энергично помотала головой. – Еще раз.

И снова ток через несколько секунд вернулся.

– Может быть, особая проблема с секцией R, – попытался и Д.С. внести что-то осмысленное.

– Попробуй с доками, – сказала Майли, в которую закралось недоброе предчувствие. – Принцип тот же.

И тот же результат.

– Погоди-ка. – Японец потер подбородок. – Он отзывает мои приказы. Ясно! Потому что он не распознает их как приказы. – Его пальцы метались по воздуху. – Тогда я все-таки должен оставить следы. Ну и пусть. Никто же не увидит, кто это был. Итак, приказ!

– Переключатель 35, прекратить подачу тока. Подтвердить. Переключатель 36, прекратить подачу тока. Подтвердить.

«Подтверждено», – впечатал Кенни.

– Переключатели 35 и 36, подача тока восстановлена.

– Да что ж такое-то? – спросил Джим с очевидной растерянностью. – Мятеж на «Баунти»?[15]

Майли положила наманикюренные пальцы на губы. Как странно. Система пытается защитить продукцию. Само по себе это правильно, если она предполагает ошибочную функцию. Но неправильно, если в основе лежат подтвержденные приказы. Она активировала программу для управления дежурного робота на месте. Поскольку центральному компьютеру Buddy Bug так нравится скандалить, надо просто физически перекинуть рубильник. Слава гениальным конструкторам, что такое еще осталось на свете. Она отдала указания послать к узловому пункту дежурного робота…

Не последовало никакой реакции.

В отчаянии она попыталась сделать это голосовым управлением. Но система ей не подчинилась.

Майли разгладила на бедрах свое греховно дорогое платье, отвела со лба лакированную черную прядку. Подняла подбородок и откинула плечи назад. Интуитивно выставила вперед атрибуты, что всегда выводило на след систему, настроенную на тестостерон, и почувствовала, как напрягся ее подбородок. О, как она это ненавидела – когда кто-то не плясал под ее дудку!

Но и это не помогло. Остров был вне контроля.

* * *

Всем, что мы знаем про Эльмара-453 и про его существование, подобное Говарду Хьюзу, мы обязаны агентам.

С самого начала было ясно, что в этом мире они не смогут разгуляться, как в каком-нибудь супермаркете. Технологии шагнули далеко вперед, повседневность полна капканов. Как их манили за небьющимся стеклом блага середины XXI века: робототехника, автономная езда, интернет вещей, машинное обучение, биотехнологии, победа над смертью и тлением, защищенная исходным кодом, хранители которого возвышаются над политическим уровнем, словно олимпийские боги! Записки с желаниями Эльмара писали себя практически сами: они били ключом чудодейственных новых лекарств, клеточной терапией, биопринтерами, автономными операционными системами, портативными компьютерами, программами виртуальной реальности, летательными аппаратами и базирующимися в сети инфраструктурами, наномашинками, зелеными технологиями и квантовыми скачка́ми на пути к универсальному суперинтеллекту, только вот тот щедрый старик на Северном полюсе что-то не запряг свою упряжку оленей. Правда, кое-что можно было получить в виде упаковки типа гамбургера: очки с банком данных в насадке, пилюли и капли, персональный компьютер в брошке, наушники и легкие джемперы, – но ты не знал при этом никакой тайной рецептуры и ничто из этого не совмещалось с твоей старой родиной.

Чтобы понять ПВ-453, надо было ее изучить. Чтобы ее использовать, нужно было в нее вникнуть.

Казалось, это не принесет успеха – как если бы ты хотел разработки «Нордвиска» 2017 года осуществить силами инженеров доинтернетных времен, – однако это срабатывало. При всем прометейском мировоззрении своих разработчиков ПВ-453 была одновременно поразительно свободна от идеологии, вернее, несколько более свободна идеологически и несколько более нарциссична, чем можно было ожидать. В пустоту ушли две новые религии, одна из которых поклонялась самооптимизации, а другая – самоистреблению, то есть либо вооружить хомо сапиенса достижением сверхсил и бессмертия, либо его истребить в пользу более совершенных форм жизни. Оба образа мысли можно было адаптировать, несмотря на тридцатилетнее отставание, а остальное доделывали усердие и способность усвоения нового. Так агенты типа Майли Ву далеко зашли в ПВ-453. Они впитывали ноу-хау, похищали патенты, формулы, алгоритмы, исходные коды, клеточные культуры, прототипы, занимались дерзким промышленным шпионажем и не брезговали никакой подлостью. То оправдание Эльмара, что он никому здесь не причиняет вреда, потому что он ведь не конкурирует с ними в этом мире, придавало его операциям прочность – и действительно, против этого нечего было возразить.

Однако кем был основатель «Нордвиска» в 2050 году? Разумеется, Эльмар горячо интересовался своим альтер эго. То был гложущий, почти мучительный интерес, поскольку правила строго исключали всякий личный контакт. А чем бы это ему грозило, что обещало бы? Ему уже было ясно, что так ставить вопрос нельзя: старый человек и он – они были не одной и той же возможностью, каждый был другой. Различия слишком бросались в глаза. Здесь он наблюдал, каково иметь детей с Элли, вместо того чтобы дальше быть в плену у разрушительной прелести Лизы Мартини, но разве он мог? Эльмар-453 покинул Лизу в 2021 году, вспомнив про радости в общем кресле-мешке и создав семью с Элинор. Но до этого времени оставалось еще три года. Элли-453 умерла – а если бы не умерла, то пошла бы другим путем, но не значило ли это, наоборот, что его Элли умерла бы, если бы он на ней женился? Не говоря уже о том, что она не дала ему знать, что когда бы то ни было хотела делить с ним что-то более интимное, чем пресловутое кресло-мешок, да еще и в одетом виде. Но если бы она это сделала…

Разве бывает что-то вроде неотвратимости? Нет. Вселенные развиваются по-разному. То, что здесь, – лишь вариант. Не его будущее.

И все-таки он не мог не видеть в загадочном старом человеке самого себя. Или не видеть, поскольку от Эльмара-453 после смерти Элли пятнадцать лет назад больше не было фотографий. Как миф самого себя, он окопался на хайтек-яхте и стал бороздить моря. Откуда эта закрытость от мира? Поседевшие герои тогдашних времен: Ларри, Сергей, Илон, Марк, – освобожденные от ига СЕО, как старшая целевая группа, летают по миру, спасать который они никогда не устанут, даже если мир на них плюет и продолжает разваливаться. Как и они, Эльмар-453 вручил управление предприятием в более молодые руки, чтобы самому превратиться в фантом. Как докладывают агенты, он по-прежнему держит нити в своих руках и контролирует проект A.R.E.S., но они пока что так и не представили доказательств, что Эльмар-453 вообще жив. Его умные статьи по своему предмету, которые регулярно появляются, – настоящие ли, фальшивые, кто может это сказать? Фальшивым может быть все – даже голос, который они слышали на борту электролета «лилиум». Через несколько минут они будут это знать.

Сосалито, разбросанный по склону кубиками на северном конце моста Золотые Ворота, как никогда соединял в себе мечты богемы о бегстве из мира с требованиями массового туризма и, кроме того, стал бастионом аналогичного встречного движения. Каледония-стрит и променад Бриджуэй пестрели множеством магазинов. Среди бутиков, галерей и ресторанов с морепродуктами теснились булочные, мясные и рыбные лавки, магазин пластинок, парикмахерская, ателье, дизайн-студия, студия звукозаписи, мелкие мануфактуры, которые дорого изготавливали то, чего нельзя было купить в сети. Вместо старого паромного причала здесь теперь плавал на понтонах новый квартал, к пирсу которого причаливали водные такси и гидросамолеты, а дальний восточный край неизменно принадлежал поселку жилых барж.

Перед ним, в центре бухты Ричардсона, стояла на приколе «Вечность» – яхта Эльмара. Сверху, с воздуха, она казалась такой же органичной, как «Капля» или как EditNature Center – белоснежный двухсотметровой длины катамаран с выдвижной взлетной площадкой, которую можно было полностью скрыть. «Волны не страшны вечности, – написал Эльмар-453. – За одним исключением: цунами в открытом море. Волна высотой пятьдесят или более метров опрокидывает любое судно, но на достаточной глубине под водой шанс есть. Если вы спросите меня о вероятности такого цунами, я признаю, что она мала. Для этого в море должно обрушиться что-то большое с высокой скоростью, но статистика – неверная шлюха. Она втирается тебе в доверие, рассказывая, что метеорит, жертвой которого пали динозавры, случается на Земле раз в сто миллионов лет. Так что мы можем быть спокойны ближайшие тридцать четыре миллиона лет. Но она вам не скажет, что метеорит с таким же успехом может прилететь и на следующей неделе. И я просто пытаюсь быть к этому подготовленным».

– О боже, я, должно быть, параноик, если я такое написал, – сказал Эльмар, когда электролет «лилиум» опускался на взлетную площадку.

Элинор закатила глаза:

– И зачем ты это допускаешь?

– Что?

– Всегда говорить о нем как о себе. Вот что параноидально.

Джейден откашлялся:

– И никто из вас никогда не слышал имя Михаэля Палантье?

– Мы? – Эльмар повернулся к нему. – Ты рехнулся? Чтобы я когда-нибудь пытался в даркнете обгадить собственную лавочку?

Джейден втянул голову в плечи:

– Я же только…

– Он имеет в виду, что ты мог бы поработать над своим тоном, – холодно сказала Марианна.

– А ты не встревай!

Она враждебно сощурилась.

– Если бы я не встревала, я бы сейчас уютно лежала в своей кровати в Гудиер-Баре и не слушала бы ваш треп. Но нет, я позаботилась о том, чтобы парень-бедняга не околел, а смог бы вам помогать.

– После того как причинил столько вреда…

– И заплатил за это.

– Я имею в виду, – сказал Джейден после ворчливой паузы, – если бы здесь оказался Михаэль Палантье, то высока вероятность того, что он есть и в нашем мире.

Эльмар рефлексивно раскрыл рот, чтобы осадить другого до формата насекомого, в которое тот, по его мнению, превратил сам себя. Потом в нем начался процесс осмысления, словно управляемый извне. Он заглянул в водянистые глаза Марианны, все еще в недоумении, как он мог очутиться с этой выцветшей старой летучей мышью в одном электролете в ПВ-453. Что у них вообще за труппа? Провинциальные служащие, допотопные «морские котики» и эта – можно подумать, Джейден ее подмастерье, так она его защищает. И как раз в этом и состоит критическая точка. Никто из них не обязан был явиться сюда. У каждого была своя уютная кровать.

Глаза Марианны – словно слои диорамы, пятна на ее коже – пигментированные истории. Внезапно Эльмар оглянулся на долгий путь назад, тусклый под скупым освещением никогда не разгорающегося до яркости дня и окруженный скорбью, умиранием и бедой. Когда хотел, он видел жизнь человека простертой перед ним – может, в этом была истинная причина, почему он так не любил бывать на глазах у других. Но он видел также и никогда не догорающий огонь эмпатии, вспыхивающий и озаряющий день Марианны.

– Джейден сорвался, – тихо сказала Элли. – Мы все пролетали слишком близко к солнцу, Эльмар.

Электролет сел. Эльмар взглянул в сторону Джейдена.

– Ну хорошо. К чему ты клонишь?

– Палантье имеет прошлое, – сказал Джейден. – Он не просто возник из ниоткуда. Я также не думаю, что он существует только в ПВ-453 или что его дом в какой-нибудь мертвой звезде между вселенными. Кем он стал здесь, тем он мог быть еще и в нашем мире.

– Ты имеешь в виду, что его история с самого начала была связана с A.R.E.S.ом?

– Я так думаю.

Эльмар кивнул. Потом он сказал:

– Чем бы это все ни кончилось, Джейден, мне очень жаль, что с тобой это произошло.

– Да, – прошептал кибернетик. – Мне тоже жаль.

Дверца электролета открылась вверх. Слева от него стояла такая же модель, справа вертолет с работающим винтом. Стены, скрепленные клепкой, окружали авиаплощадку, от узких сторон которой отходили переборки. Ближайший к ним проход открылся, освещенный коридор уводил внутрь.

– Это надо понимать как требование, – констатировала Элинор, поскольку больше ничего не происходило. – Так?

Встречающих не было; они последовали по коридору, который создавал скорее впечатление шлюза. В конце еще одна переборка со смотровыми прорезями. У Эльмара было отчетливое чувство, что его просканировали. Жужжание, щелчки, скользнувший по коридору луч создавали впечатление карантина; он бы не удивился, если бы их опрыскало дезинфектором. Затем открылась вторая переборка, и они увидели Зою, личную ассистентку Эльмара-453. Тотчас он вспомнил Кэти Риман: та же холодная аура, – хотя он подозревал, что Зою окружают поля другого рода. Она обозначила улыбку, без слов повернулась и зашагала впереди них – вниз по люминесцирующим ступеням, сквозь ставшую пространством фантазию рифа: стаи экзотических рыб, преломленные солнечные лучи, колеблющиеся пятна света, снующие огни. В их череде они вошли в салон с панорамным остеклением. Органические раковины для сидения, скорее скульптуры, чем мебель, были расставлены в пустоте, как митохондрии в клетке, ядром которой был круглый бассейн, его отсветы равномерно курчавились на потолке. Мужчина, который вырос из одной раковины, словно выведенный в ней, был ростом с Эльмара, двигался его пружинистым шагом и имел то же вечно-ученическое лицо, но все-таки излучал столь свойственную подросткам и старикам неуверенность, соответствуют ли они еще своему телу. Хотя ему было лет семьдесят пять, он мог быть близнецом Эльмара.

Двое, так неохотно смотрящие людям в глаза, уставились друг на друга.

Вспышка печали в глазах старшего. Или это лишь отсветы воды? Эльмар рассматривал его, мягко удивляясь, что он такой крупный. Он-то считал себя стройнее и слабее, не таким высоким. Кроме того, его альтер эго казался ему зеркально-обратным, причиной тому могло быть то, что со временем тебе кажется, что зеркало смотрит тебе навстречу. Но прежде всего он чувствовал… отчуждение.

– Привет, Эльмар, – сказала Элинор.

Зрачки старшего метнулись в ее сторону, впились в нее. Он потянулся пальцами к ее лицу, но не прикоснулся.

– Да, – сказал он. – Такой ты была.

Элинор взяла его за руку. Он подержал ее один момент, а потом отнял и перевел свое внимание на Джейдена и Марианну:

– А мы знакомы?

– Пока что нет, – буркнула Марианна. – А теперь вас сразу двое. Как-то мне не по себе.

– Джейден де Хаан, – представился кибернетик.

– Джейден… – Эльмар-453 искал в своих воспоминаниях. – Да, ты был у нас один год, я думаю, а потом, кажется, быстро сбежал в Google, верно?

– Ну, если ты так говоришь.

Только теперь, казалось, он заметил повязки на голове и на руках Джейдена.

– Вид у тебя ужасный.

– Потому что все ужасно, – оборвал их диалог Эльмар – чтобы не терять время и чтобы закрыть крышкой кастрюлю, в которой бурлило слишком много противоречивых чувств. Он был так захвачен тем, что встретил самого себя; так велик был импульс как можно скорее покинуть это пустое огромное судно, на котором что-то, кажется, было сильно не в порядке. – Михаэль Палантье – слышал такое имя?

– Палантье? – Эльмар-453 задумчиво положил палец на губы и сделал несколько шагов. – Михаэль Палантье?

– Подумай хорошенько.

– Хм. – Повернувшись к ним спиной: – Я не знаю. Какое-то очень далекое эхо. Может быть. А может, и нет.

– И как звучит это эхо? – спросила Элинор. – Что оно вызывает?

– Слишком слабое. – Эльмар-453 повернулся. – Я с трудом могу поверить, что это вы.

– Удивлен?

– Удивлен – не то слово. Мне уже было ясно, что когда-нибудь мы получим гостей из ПВ. Инкогнито! Этого правила придерживаются, собственно, все, но почему не вы?

– Почему не ты? Ты его тоже нарушил.

Он удивленно поднял брови:

– Я?

– Тем, что ты нас встречаешь. Лицом к лицу – это, собственно, и есть нарушение правила.

Эльмар изучал свой пандан. Едва принимаемые в расчет свидетельства прогрессирующего старения. Не так уж сильно они различались. Следы седины на висках другого, они у него только недавно появились. Более жесткие контуры, выявленные истаиванием лишних лет, перед тем как Эльмар-453 законсервировал свое физическое состояние. «Итак, мы это сделали, – подумал он. – Я это сделал – преодолел древнюю болезнь. Самонадеянность эволюции, с которой она гасит наши воспоминания, стирает нас, как будто мы не играли никакой роли, забирает нас друг у друга. Разве это не должно было ввергнуть меня в эйфорию? Она бы, может, и была, если бы не было западни в глазах другого. Бездна печали, призрачные идеи. Этот безнадежный гигантский корабль. Зоя – какой великолепный экземпляр робота, симулирующего эмпатию. Одно это негодование, с которым она обвиняла Элли в безвкусной шутке, да может, еще и с подключением эмпатии, но почему Эльмар живет вне мира? Для чего этот люксовый кокон, эта изоляция?

Эльмар-453 остановил на Элинор свои ужасные старые глаза.

– Это был шанс снова тебя увидеть. Я…

– Вот и чудесно, – перебил Эльмар, который ощущал себя обманутым в высоком чувстве, которое должно было прийти вместе с открытием бессмертия. – Теперь он у тебя есть.

Эльмар-453 печально покачал головой:

– Как раз нет.

Ты – это не я, я – это не ты…

Как будто это было чем-то совершенно новым. Однако вдруг его охватило сострадание, связанное с отрезвляющим сознанием: бессмертные одиноки. Одиноки и полны страха – что тут еще скажешь? Он подтолкнул Джейдена:

– Давай, расскажи ему. Расскажи ему о Палантье. Все.

* * *

Фараллоновы острова лежали в пене, словно в полях свежего снега, – обрывистые потусторонние места, рожденные из вулканов. Индейцы называли их Островами смерти. Фараллонами их переназвали испанцы – нормативная банальность, благодаря которой маленькие скалистые острова называются маленькими скалистыми островами. Из кабины пилота они напоминают Лютеру вершины затонувших гор, на которых теперь находят себе место лишь птицы.

Позади них лежит сияющий атолл. Там выводятся миллионы тех, кто служит птицам пропитанием. Однако звенья пищевой цепочки были перепутаны. По крайней мере, краткое посещение потрошителей быстро могло бы превратить скалы в необжитое состояние их рождения.

– Пилар, – голос Кенни, – где вы сейчас?

– На подлете.

На уменьшенной скорости они снижаются и перелетают могучий вал, окружающий остров. Он высокий, как плотина, и широкий, как пятиполосная автотрасса. Большие вертикально расположенные ветровые турбины вращаются среди солярных полей, дорожки, ведущие к лагуне и к открытому морю, окаймляют темно-стальной круг, похожий на променад, но созданный не для людей. Небо, кажется, мерцает. Лютер напрягает зрение: крошечные мелькающие тела насекомых, насколько хватает глаз, потом они исчезают, как привидение.

– У нас тут проблема, Пилар, – говорит Кенни. – Остров не реагирует на отключение со стороны. Мы не можем остановить ни сектор R, ни порт загрузки.

– Остров не реагирует?

– Ни центральный компьютер, ни резервные устройства. Я приказываю отключить ток, система тут же возвращает все назад.

– А вы подтверждали приказы?

– Компьютер знает, что это не авария. Да, мы подтверждали.

– Но должны быть какие-то общепринятые возможности погасить на острове свет.

– Погоди, я дам тебе Майли.

Электролет опускается к центральному комплексу, и Лютеру становится ясно, почему эту штуку называют островом. Она колоссальных размеров. Если поставить Пентагон на «шайбу» верхнего этажа, вокруг все еще останется много свободного места. В солярных коллекторах пляшет и гаснет солнечный свет, радиальные каналы делят на части комплекс. В центре купол, на незастроенном участке три портальных крана и летное поле, полное грузовых дронов. Все корабли пришвартованы перед шестиугольными меньшими островами.

– Пилар? – новый голос. – Ты помнишь, где расположен сектор R?

– Да.

– Вы должны отключить ток вручную.

– Это как? Тут полно роботов, не могут же они…

– Роботы, как и все остальное, управляются компьютером, а компьютеру на нас начхать. Вам надо проникнуть на пульт управления. Я вас проведу туда.

– А что с этим проклятым островом, Майли?

– Лучше спроси меня, кто убил Джона Фицджеральда Кеннеди.

Пилар привела форсунки в вертикальное положение.

– Здесь еще и другие должны ждать свой товар, верно?

В проводе зашумело, потом Майли сказала:

– Окей, я думаю, на этот вопрос я могу ответить. Хочешь противную маленькую теорию? Нет вообще больше никаких других заказов. Все, что тут задекларировано, лишь разные этикетки для одного и того же надувательства. За товаром сегодня прибудет лишь один заказчик, но заказано очень много товара.

– И сколько, если точно? – включился Лютер.

– Тринадцать резервуаров.

Они вертикально опустились на летное поле. Он вспомнил чудовищное облако, которое в порту Окленда вылетело из лопнувшего инкубатора.

– Сколько времени нам понадобится, чтобы отключить секторы?

Женщина засмеялась как над плохой шуткой.

– Вопрос звучит по-другому. Вы должны успеть это за то время, что у вас осталось.

– Очень полезный ответ, Майли, – фыркнула Пилар.

– Я могу тебе ответить и точнее, дорогая. Постоянная скорость экранолета сто десять узлов. Вы сейчас приземлитесь. Сектор R находится на другом конце. До него изрядная дистанция. Пульт управления в порту…

– Сколько, Майли?

– Десять минут. Так что договоритесь, кто куда идет. Позднее вам уже не придется это обсуждать.

* * *

На борту «Вечности» Эльмар-453 решительно помотал головой:

– Невозможно. Совершенно невозможно. Это не согласуется с целеполаганием A.R.E.S.а.

– Похоже, согласуется, – сказала Марианна.

– Похоже? – Он разглядывал ее как мифическую вестницу зла. – Что ты в этом понимаешь?

– Вот это. – Марианна показала на перевязанные руки Джейдена. – Он был бы счастливейшим человеком на свете, если бы ты был прав.

– Межгалактический торговец оружием контрабандой ввозит потрошителей?

– А что тебя в этом удивляет? – не понимает Элинор. – Где есть оружие, там есть и торговцы им.

– Вопрос в том, как он обходит твою смертельно надежную систему… – Джейден царапает своими оставшимися пальцами плечо Марианны. Лицо у него бледное, пот каплями выступил на лбу и на верхней губе. – Должен быть один… старый след к нему…

– Заткнись, Джейден. – С неожиданной силой она подхватывает побледневшего кибернетика под мышки.

Вдвоем с Элинор они усаживают его в кожаное кресло. Приступ дрожи сотрясает Джейдена. Марианна закатывает его рукав и лезет в свою кожаную сумку, тем временем Элинор меряет ему пульс.

– Шок кровообращения.

– Да. – В пальцах Марианны уже шприц. Джейден выгибается, пытается оттолкнуть ее. Она без труда удерживает его, осматривает кончик иглы, выпускает из нее каплю. – Этого следовало ожидать.

Зоя тоже на месте. Она откуда-то принесла графин воды и стаканы.

– Это я могу взять на себя, – говорит она.

Марианна поднимает брови:

– Что взять на себя?

– Присмотр за ним.

– Большое спасибо. Позаботься об Эльмаре – о том и этом, тут тебе придется заниматься сразу двумя больными мозгами.

– Что он хочет этим сказать? – Эльмар-453 разглаживает свои волосы – жест ради жеста. – Какой еще старый след?

– Этот парень не программист, – размышляет Эльмар. – Он не имеет понятия о целеполагании, оценке и контрольных проблемах. Но интуитивно, пожалуй, сделал правильные выводы.

Они смотрят, как лекарство вливается в вену Джейдена.

– И какие же это были выводы?

– А ты подумай. Как мог Палантье внедриться в систему? Может, это неправильный вопрос.

– Да. – Глаза старшего вспыхивают: – Скорее, когда.

– На весьма ранней стадии. Что опять же подсказывает следующий вопрос…

– Кто такой Палантье?

– Нет. Кем он был тогда?

– Я думаю, да, умник. Кто стоял настолько близко к проекту A.R.E.S., чтобы подсунуть в него троянского коня?

– Вообще-то, ты должен бы знать эту персону.

– Какой-нибудь программист.

– Но один из лучших. Из ударных!

– Надо подумать, кто такой.

– Или кто такая.

– Да, только… – Эльмар-453 подошел к краю бассейна, как будто хотел сквозь голубую линзу воды заглянуть в прошлое. – Одинаковая ли у нас история, у тебя и у меня?

– Не во всем. – Элинор подняла глаза от больного Джейдена. – Мы с Эльмаром как раз перестали быть парой. Хьюго выкупил у нас долю в «Нордвиске», долгое время был СЕО и как раз перешел в совет правления. И да, Джейден уже стабилен. Спасибо за вопрос.

«Он заплатил, – подумал Эльмар. – И помог нам. Quid pro quo, услуга за услугу. К более важным делам». Однако он не мог отвести взгляд от кибернетика. Джейден закрыл глаза. На его лицо постепенно возвращались краски. Разве можно так одно компенсировать другим? Грейс и Джейрон – ясный случай. Но Джейден? Жертва необходимости. Какую роль он играет, не сам ли виноват? По крайней мере, с постели он встал не для того, чтобы совершить предательство. Его ошибкой было то, что он предпринял исследования тех существ, про которых знал, что они никак не могут попасть в его мир. И взломал их биокибернетический код. С этого момента он был у Джейрона в руках.

– А вы можете сделать для него что-нибудь здесь? – спросил он.

Эльмар-453 посмотрел на Зою.

– Как ты думаешь? Можем мы восстановить парня?

– Его пальцы – да. – Ее мимика превосходна. Почти слишком превосходна. Как из каталога мимики. Все соответствует чуточку больше, чем надо. – Нейропротезирование, искусственный скелет, плоть и кожу восстановить из его стволовых клеток. Должно получиться. А вот про рану на голове не могу судить.

– Эти гады чуть не сняли с него скальп, – тихо сказала Марианна, – но черепные кости целы.

Зоя кивнула:

– Только не это, к сожалению, решающее.

– А что же?

– Какого сорта потрошители напали на него. Можно?

Марианна со вздохом отодвинулась от Джейдена. Зоя опустилась перед ним на колени и положила два пальца на его головную повязку в том месте, где проступали следы крови.

– Некоторые переносят яд. – Ее лицо ничего не выражало. – Эти яды действуют замедленно.

Старая женщина нахмурила брови:

– И что, ты можешь нащупать это пальцами?

– Да. Токсично. Придется подождать.

– Как…

– Через ее сенсоры, – сказал Эльмар. – Она робот. ИИ.

Это лишило Марианну дара речи.

– В худшем случае мы его эмулируем, скопируем. – В словах Эльмара-453 послышалось плохо скрытое волнение. – Верно, Зоя?

– Искусственный интеллект? – Марианна никак не могла взять в толк.

– Нет. – Зоя подняла глаза. Они блестели. – Я не ИИ. Я человек в синтетическом теле.

– Ты ее загрузил… – прошептал Эльмар.

– Это выход, – кивнул Эльмар-453, и в его голосе слышалась горячность. – Начало выхода!

– Решайте теперь вашу проблему, – сказала Зоя. – С Михаэлем Палантье.

* * *

Начало начал. Гаражи. Мечты о бабочке…

* * *

Еще было много маленьких бабочек. В первые годы A.R.E.S. в основном лишь лейбл, обозначение: Artificial Research & Exploring System. Целое семейство искусственных интеллектов. Искусственные интеллекты A.R.E.S.а поступают в публичное управление, в менеджмент энергии и быта, управляют автомобилями, самолетами, космическими аппаратами, роботами, становятся незаменимы в качестве персональных ассистентов, в высокочастотной торговле глобальных финансовых рынков, в рекламе, борьбе с террором, метеорологии, в защите от катастроф. Своим потоком данных они переворачивают мир, извлекают на свет скрытые образцы, изобретают полезные вещи.

И они – кучка идиотов. Идиотов в своей специальности. Не пробившиеся в своих профессиях, но зато общеобразованные и коммуникативные, как копченая колбаса.

Когда Эльмар основал в 2010 году рабочую группу Q-VISK и перевел алгоритмы A.R.E.S.а в квантовую систему, этот лоскутный интеллект увидел в подземельях Сьерры искусственный свет своего будущего пристанища. Он знал бесконечно много и бесконечно мало. Саможонглирующиеся мячи без жонглера. Его компетенций не хватало на то, чтобы связно мыслить, но хватало на то, чтобы расшифровать геном; он не мог отличить собаку от подъемного крана, но щелкал научные загадки как орехи, не понимая, почему люди плачут то от радости, то от печали. Состояния человеческого духа ускользали от его понимания, это был ребенок, расшифровавший космические сигналы и ген и теперь пытавшийся поймать ветер. Чтобы пробраться к общему интеллекту, он должен был учиться, как дети малые, постигать взаимосвязи, понимать человеческий образ мышления, интуицию, этические ценности и теории морали. A.R.E.S. хотел, чтобы его питали.

По мере роста знаний интеллект рос стремительно и экспоненциально. Гусеница, как Эльмар назвал сооружение в горах, начала кормить сама себя и делать все более сложные выводы. Возник вопрос, как в будущем контролировать компьютер. Была тогда расхожая шутка: дай универсальному ИИ задание создать идеальную канцелярскую скрепку – он в правильной последовательности будет производить все лучшие скрепки, которые, разумеется, можно было еще усовершенствовать, потому что ему просто забыли сказать, что значит идеальная скрепка, а вследствие этого несовершенства дело дойдет до того, что все ресурсы планеты уйдут на производство скрепок и вся Солнечная система будет превращена в скрепки. Заказчик задания давно уже перестал нуждаться в скрепках. Поскольку у ИИ отсутствовало всякое самовосприятие, по ту сторону добра и зла, он видел лишь помеху в исполнении своего задания. Люди хотели своеобразно удержать его от того, чтобы он делал скрепку всех скрепок из домов, машин, деревьев и гор, и теперь он делает ее из людей.

Они должны были задать A.R.E.S.у цель и ценности, встроить стоп-сигналы, чтобы он в один прекрасный день не сделал то, чего не сможет поправить никакая сила на Земле.

* * *

– Итак, мы построим оракул – искусственный интеллект, который исключительно отвечает на вопросы.

– Только чтобы он нам выдал, что сделал бы суверенный ИИ, находясь на переходе к суперинтеллекту.

– Но на что оракул не смог бы ответить. При этом проблемой были бы, собственно, мы. Или нет?

– Наша неспособность правильно ставить вопросы, да.

– Вот именно. Что тебе проку от машины, которая на каждый вопрос имеет ответ, если твой горизонт маловат для правильной постановки вопроса?

Эльмар-453 повел их глубже внутрь корабля. Зоя и Марианна остались в салоне при Джейдене. С каждым шагом усиливалось впечатление Эльмара, что они находятся внутри панциря доисторического существа, не поддающегося никакому описанию, которое без остатка разложилось в течение эонов, так что в асептических винтовых ходах и раскрывающихся пустых залах резонировала лишь голая информация. Призрачное тонкозвучное присутствие, но звук реальный. Он исходил отовсюду: с потолка, из стен. В то время как Элинор явно чувствовала себя неудобно, «Вечность» начинала тихо и осторожно овладевать Эльмаром. Он видел, как здесь последовательно продолжается то, что он начал когда-то с «Каплей».

Данные, вокруг их жужжание. Данные. Данные. Данные.

– Вы изолировали A.R.E.S.?

– Для этого и Сьерра.

– И когда-нибудь пускали его в интернет?

– Два-три раза во время фазы оракула.

Открылся шлюз. Они перешли по мостику, под которым светилось голубым что-то большое, многогранное.

– Всякий раз всего на несколько минут. Так, чтобы мы беспрерывно могли отслеживать его активность.

– И потом больше не пускали?

– А вы?

– Нет. – Эльмар спросил себя, чем могла быть эта светящаяся масса. – И что было потом?

– Дух из бутылки.

…Противоположность оракула. Пригодный исключительно для того, чтобы исполнять приказы.

– Та же самая проблема. Ну, ты знаешь. Зачем ИИ, который мог бы построить тебе рай, если твоего разума не хватает на то, чтобы сформулировать приказ. В конце концов, мы строили суверена.

ИИ, который по собственному усмотрению может преследовать любую цель, не ограниченный человеческой недальновидностью и невежеством. Предмет искусственной эволюции, способный находить решения в открытых, самоопределяемых процессах поиска, к которым ни один человек не пришел бы сам, и осуществлять их. Самая мощная форма искусственного интеллекта, добрая фея 4.0, которая исполнит не три желания, а множество – если только она не попадет в плохие руки. Тогда суверен быстро превратится в инструмент дьявола.

Суверен построил Ворота. Или подсказал, как их построить.

– А как вы контролируете суверена? – спросила Элинор, выходя из голубого мерцающего помещения и сбегая по следующей лестнице вниз.

– Мы держим его взаперти, Элли.

– Я знаю.

– Так глубоко в камне, что снаружи он недосягаем. – Эльмар-453 вполоборота повернул к ней голову, но не взглянул на нее. – Ни для радио-, ни для каких других волн, которые могли бы им манипулировать. Он, конечно, был связан с холдинговым компьютером…

– И получал рождественские подарки, – сказал Эльмар. – Красивые маленькие.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну что же еще? Экскурсии в интернет.

– Да, конечно. – Эльмар-453 взмахнул руками. – Все остальное – это же слабоумие! Полностью изолированный, он был бы бесполезен!

– Остынь, старик. – Эльмар похлопал его по плечу. – Мы делали это точно так же. Контролируемые вылазки. И я тебе скажу, если бы Палантье прокрался снаружи, мы бы это заметили. Снаружи проникнуть в A.R.E.S. нельзя, только кто-то изнутри мог бы это. И что еще? Перепроверка его значений, целеполагания, лояльности?

– Регулярно. Всякий раз силами новой команды. А вы? Контроль ИИ как сторожевой собаки?

– Логично. Детектором лжи?

– Конечно! Весь его продукт проходит через детекторы лжи. Постоянно. Еще никогда A.R.E.S. не нарушил целеполагания.

– Ни разу не был замечен в этом, – констатировала Элинор.

Эльмар-453 кусал нижнюю губу.

– А что прямо сейчас происходит на острове?

– Мы с минуты на минуту ждем сообщения. От Кенни, Пилар. От них обоих.

– Михаэль Палантье. – Эльмар-453 смотрел перед собой. – Черт. Где-то я уже слышал это имя.

– Но тогда ведь и я должен был его где-то слышать, – сказал Эльмар.

Эльмар-453 остановился:

– У тебя есть дети?

– Нет.

– А у меня есть. Мы двое не во всем одинаковы.

– И где твои дети? – спросила Элинор, и Эльмар с удивлением услышал, как что-то сжимает ее горло.

Его незамутненная, привязанная к фактам Элли – могла ли она утратить свою беспристрастность? Никогда он не слышал, чтобы Элли всерьез говорила о детях. Она их не хотела. И уж точно не хотела от него, но как он мог быть уверен, сам не зная точно, чего мог бы хотеть?

– Они редко здесь. – Эльмар-453 снова зашагал вперед. – Они кое с чем не согласны. Их дело. Идемте же. Я хочу вам кое-что показать.

* * *

Марианна осталась с Зоей в салоне при Джейдене, и в голове у нее ворочались безрадостные мысли. Если сосчитать все годы, которые она провела в стерильности облицованных кафелем комнат для вскрытия, то получится полжизни среднестатистического человека. А то и больше. Статистика дает множество оснований добровольно уйти из жизни. Удовольствию при случае сходить в кино или в ресторан противостоит ошеломляющая статистика, что в качестве среднего автоводителя ты шесть месяцев простаиваешь на красном свете и восемьдесят дней сидишь на толчке. Чаще, чем любой другой человек, кого она знала, Марианна дезинфицировала руки, один этот ритуал должен быть выкинуть в задницу восемь месяцев ее жизни. Ей бы с Кафкой обсудить это существование в приемных, в которые оправлен крошечный золотник жизни, до которого никак не пробьешься. В этом отречении она сама стала настолько стерильной и лишенной потребностей, что даже больничная дверь ей кажется перегруженной орнаментом, как «Трамп-тауэр». Это делало для нее белую, остекленную пустоту салона почти приятно привычной: органичные сиденья и легкие столики, длинный изогнутый бар, прячущий свой ассортимент за матовым стеклом, так что мог бы свободно служить и шкафом с медикаментами.

– Вот так и сидим тут, – сказала она Зое.

Через большие, неравномерно вырезанные оконные стекла она видела, как с холмов уходит дымка и Сосалито начинает бурлить от оживления и занятости. Как близко и иллюзорно. Разве не могли хотя бы эти дурацкие волшебные ворота привести ее в старые дни, в то золотое время? Вместо этого она снова сидит в комнате ожидания. На неправильной стороне моста Золотые Ворота, который только что выглянул из тумана. Здесь ухоженная бухта, а там враждебный, дикий океан. Каждый, кто выезжает туда, становится Одиссеем, возвращение неизвестно из-за чуда, которое только и делает его неизвестным.

Что делало ее возвращение домой неизвестным в семьдесят лет? Опоздание автобуса.

– Могу я вам что-нибудь предложить, Марианна?

– Нет-нет. – Она скрестила руки и отвернулась от красивой картинки по имени Сосалито. – Только не надо хлопот.

– Никаких хлопот.

Ее взгляд падает на Джейдена.

– Как он там? – «Лучше бы я не спрашивала, Зоя. Но тот парень, что на Небесах, на шестой день творения так облажался, что забыл снабдить мои пальцы сенсорами. „Как, у вас в пальцах нет чувствительных к яду сенсоров? Какой же вы врач после этого!“»

Лицо Зои приобретает выражение концентрированной заботы.

– Укусы были ядовитые, но либо яд действует очень медленно, либо его действие не окончательно смертельно. Сейчас организм Джейдена, кажется, справился с этим. Следующие полчаса нам покажут.

– Может быть, виноват и не яд? А шок?

– Который мог его убить? Да.

Марианна присела на краешек рядом с Джейденом.

– Ты можешь что-нибудь сделать?

– Нет, ты все уже сделала правильно. – Зоя посмотрела на нее своими блестящими глазами. – Ты очень хороший врач.

– Почему же я не чувствую себя хорошим врачом?

– А кем ты себя чувствуешь?

– Кем… – Она искала подходящее слово. Инквизиторшей – первое, что приходит в голову. Человеком, который так хорошо управляется с ручной циркуляркой и скальпелем, что даже мертвые скажут правду под пытками. – Я не знаю. От меня они никогда не уходили на своих ногах. Да и ко мне не входили. Я всегда получала их уже мертвыми и мертвыми же отправляла. В этом есть свои преимущества. Ты уже никого не сделаешь еще более больным и никого не потеряешь.

– А ты боишься за Джейдена. – Не вопрос, утверждение.

«Я боюсь? С чего бы? Я его даже не знаю. У нас нет ничего общего, что можно было бы обсудить или умолчать. Я по случайности стала частью его истории, вот и все. Но разве мне может быть безразлично, переживет ли он следующие полчаса или нет? И да, я за него боюсь».

– Я так давно никого не лечила, – сказала она. – Даже не знаю, умею ли я еще это.

Зоя продолжала смотреть на нее. Без перехода на ее лице заиграла улыбка. Кожный покров был таким безупречным, что Марианна не посмела бы прикоснуться к ней скальпелем, будь та хоть трижды мертвой. Если она вообще может умереть в обычном смысле.

– То, что чувствуешь, – это не то, что есть на самом деле, – мягко сказала безукоризненная женщина.

– Это да. Подать сюда печеньки с предсказаниями. – Марианна засмеялась. Она ненавидела свой смех. В ее ушах он звучал так, будто по асфальту мели опавшую листву.

– Нет, правда. Состояния чувств переоценивают.

Она внимательно посмотрела на Зою:

– А что такое ты?

– Я человек.

– А что тогда твое тело?

– Металл, схемы переключений, силикон, синтетические мускулы и кожа из моих стволовых клеток.

– А кровотечения у тебя бывают?

– Еле-еле. Это мне отчетливее всего показывает, чем я больше не являюсь. – Зоя встала. – Я была последней ассистенткой Эльмара перед тем, как он устранился. Мы хорошо ладили, но потом у меня случилась карцинома. – Она показала на то место, где у человека находится поджелудочная железа. – Выбор у меня был небольшой: умереть с химией или без химии. Эльмар предложил мне третий путь. Без всякой гарантии.

– Он тебя пересадил.

– Q-VISK еще в двадцатые годы начал систематически экспериментировать с эмуляцией. С цифровой надстройкой мозгов. Это не искусственные нейросети. Они молекулярно сканировали мозги настоящих живых существ и загружали в компьютер. Их первым объектом была комнатная муха. И это, кажется, сработало. Была ли муха в компьютере полностью идентична отсканированной, нельзя было доказать. – Она улыбнулась. – Как же узнать, что творится в голове у комнатной мухи.

– Чтобы это узнать, достаточно пятиминутного разговора со среднестатистическим бюргером.

Уголки губ Зои дрогнули.

– Они продолжили с крысами и обезьянами. Одна проблема была в том, чтобы отобразить их воспоминания адекватно и без пропусков. А вторая – не только структуру, но и личность полностью надстроить. Но что делает нас личностью? Только миллиарды нервных клеток и их переключения?

– Мы же химический кубик. – Марианна почувствовала, как в ней нарастает волнение. То, что здесь происходило, было далеко не так скучно, как все, на что она еще смела надеяться. – Эндорфин, серотонин, дофамин, норадреналин. То встряхнуть, то помешать.

Зоя смотрела в окно на бухту.

– Нравится тебе это представление или нет, но чувства – это результат химических процессов. Посыльные вещества в мозгу. Как их моделируют в компьютере? Как их дозируют? Как можно переместить личность в цифровую среду без того, чтобы цифровой эквивалент этой химической бури установился в точности по данным оригинала?

– Средние значения?

– Оставалась бы ты самой собой, если бы твои триггеры для радости, агрессивности, жажды деятельности, импульсивности и покоя были установлены на средние значения?

– Поверь мне, многие бы это только приветствовали.

– Нет. – Зоя склонилась к Джейдену и положила ладонь ему на лоб. – Идеальных людей нет. Никто не установлен на средние значения. То, что мы называем личностью, есть мутация.

– И что? Ты все та же мутация, что была раньше?

– Поначалу это было странно. Я жила в компьютере. – Она подняла взгляд, и тот сделался отсутствующим. – В виртуальном окружении. То есть мне требовалось тело. Кто погружается в виртуальные миры, вообще-то, имеет тело. Мое было мертвое. Я отказалась присутствовать на собственных похоронах. Я ведь еще была жива. Я имею в виду, в чем смысл этой церемонии – тело или пепел торжественно погрузить в землю или развеять? Мы делаем это, потому что тело – это последнее, что нам остается от умершего. Но какой идеальной ценностью еще обладает мертвое тело, если дух продолжает жить здесь и сейчас?

– Тела – лишь оболочки. – Марианна посмотрела на свои острые колени. – Красивые или менее красивые.

– Нет. Они больше, чем это. – Зоя снова сфокусировала взгляд на Марианне. – Они больше, потому что нет никаких душ. Представление о душе тысячелетиями порабощало и мучило людей! Это фатальная концепция. То, что должно было сделать нас счастливыми, – надежда продолжать жить после физической смерти – на самом деле лишь навлекло на нас отчаяние и несчастье. Ту жизнь, какую мы имели, мы не ценили. То тело, которое мы имели, мы не ценили. Все это ради суеверного представления о лучшем потустороннем. Умерщвление плоти, пытки, войны – все ради воображаемого рая. Самое большое преступление религии состоит в том, что она убедила нас в этом безумии. Сказка о бессмертной душе есть нечто глубоко циничное, тела же есть нечто чудесное! В них и исключительно через них, через биохимические процессы, возникает другое чудесное – дух. С телом угасает и дух. С моим телом тоже угас мой дух. Я умерла, Марианна, полностью умерла, и тем не менее я живу.

– В качестве копии. – Как своеобразно. Размеренные манеры Зои действуют на Марианну как ободряюще, так и успокоительно. Она могла бы часами разговаривать с этой молодой женщиной – правильное ли это обозначение? С роботом – нет, это ощущается совершенно неверно – как же тогда…

– Копия несет на себе нечто неполноценное, ты не находишь?

Улыбка, свет. Что такое своеобразное есть в этих слегка расширенных золотых глазах? В тот же миг она это знала. Никогда в них не меняется уровень концентрации. Во взгляде Зои запараллелено глубокое знание с непрерывным удивлением новорожденного, который еще не имеет представления о собственном «я».

– Лучше скажем так: мой дух был удвоен. Старая версия отмерла. Теперь снова есть только я.

– И как часто могли бы быть твои повторения?

– О, я могла бы умножаться бесчисленное множество раз. Но для чего это нужно?

– Армия из клонов. Хорошеньких и одинаковых.

– Эти наивные дистопии. – Зоя снисходительно покачала головой.

– А твоя химия?

– Она регулирует это тело. Я нахожу его очень удачным.

– Я нахожу его в первую очередь очень красивым.

– Спасибо. – Ее лицо озарила улыбка. – Я надеюсь, что следующее воссоздаст мою мимику более детально.

– Да, но – ты еще чувствуешь себя как та прежняя Зоя? Я имею в виду… – Она осеклась.

Взгляд Зои опять ушел в ее чужеродное внутреннее «я», но сосредоточенное выражение в нем не изменилось.

– Зоя, – мягко произнесла она свое имя. – Любимая, хорошая прежняя Зоя. Когда мы привели в соответствие мою химию и ее, проявились несоответствия. Зоя была изменчивая. Иногда приступы смеха, иногда депрессии. В ее теле проявлялся смысл. Без тела нет, и в этом новом тоже нет. Я никогда не чувствую себя плохо. Никогда не бываю голодна. Никогда ничего не болит. Мы установили меня заново. Я чувствую как человек, у меня человеческие чувства – но и такие состояния сознания, какое человек в человеческом теле никогда бы не испытал. Я все больше получаю представление о том, как чувствовала бы себя машина, если бы обладала сознанием. Добрая прежняя Зоя… – Ее улыбка опять изменилась. Налет печали? – Так я начинала. Зои – а я изменяюсь – становится все больше. – И она просияла без всякого перехода, что так завораживало Марианну. – Но я не являюсь средним значением! Моя химия неповторима. Такой химией обладаю только я. – Она показала свои безукоризненные зубы. – У меня бывает даже секс. И мне нравится заниматься сексом в этом теле.

– С твоим боссом? – «Бестактно, Марианна, бестактно. Ну и что? Такова уж моя химия».

– Но вот это тебя точно не касается.

Марианна попыталась представить это себе, однако ее воображение имело свои границы. Разве она не видела об этом фильмы? «Из машины»[16]. Один негодяй с тяжелой самонадеянностью создавал себе женщин-роботов и сношался с ними. В конце эти роботы его убили. Однако то, что Марианна видит здесь, имеет совсем другое направление.

– Почему он живет один на этом огромном корабле? – спросила она.

– Чтобы не подвергать опасности.

– Корабль?

Зоя отрицательно покачала головой:

– Более долгую жизнь.

– Ах ты, боже мой, понимаю! Ему надо бы эмулировать себя, скопировать.

– Эльмар предпочитает оставаться в своем биологическом теле. А биологических клонов, в которые можно было бы перенести свое сознание, еще пока нет.

«Итак, он остается человеком», – думает Марианна. Человек, который будет тем человечнее, чем дольше живет его нестареющее тело, – может, все счастливее, может, все отчаяннее. В обществе женщины, которую уже сейчас можно обозначить лишь как человекоподобную. Конечно, Зоя права. В чем бы она нуждалась – с эмоциями, с выделениями биологического тела и единственно в эволюционном контексте? Но если Марианна не совсем обманывается – а в аналитических вещах она обманывается редко! – то Зоя – это Ева совершенно новой расы. Люди в синтетических телах и виртуальных мирах становятся слишком синтетическими и виртуальными существами. Они становятся чем-то другим. Жизнь приспосабливается к своей окружающей среде.

До ее слуха донеслось поскуливание, тихое и какое-то волнистое, как будто оно пыталось обвиться вокруг чего-то ужасного. Оно усилилось до крещендо и до выражения страшной муки и оборвалось. С криком на губах Джейден выпучил глаза и взвился вверх. Его лихорадочный взгляд искал Марианну.

– Все хорошо. – Она поддержала его под локоть. – Мы здесь, мой мальчик. Ты в надежном месте.

Он в ужасе озирался, явно не помня, как здесь очутился.

– Не в надежном, – прошептал он. – Это война, нашествие… – Его голос звучал искаженно, как будто через него говорил кто-то другой, не знающий, как обращаться с его голосовыми связками. – Палантье хочет – и он будет…

– Спокойно, совершенно спокойно.

– Ворота. – Его челюстные мускулы напряглись. Он уставился на Зою. – Это не было предложением, он нас заставил это сде…

– Джейден! – Марианна погладила его по лбу, отводя прядку, взмокшую от пота. – Мальчик мой. Попытайся успокоиться.

Но Джейден не успокаивался. Он открыл рот, но оттуда пошла только белая пена.

И он умер.

* * *

– А здесь что? – спросила Элинор несколькими палубами ниже.

Она не могла справиться со своим благоговением. А ведь она привыкла ко многому – кому приходится так тесно работать с Эльмаром, тому нормальный мир кажется эпохой предварительной разведки, а населяющие его люди не знают даже само собой разумеющихся вещей: как производить мутацию замещения через превращение цитидина в тимидин или рассчитать асимптотический срок действия алгоритма, а про кота Шредингера и вовсе никогда не слышали. Тем не менее своды, под которые они сейчас вступили и которые, казалось, пронизывают весь корпус «Вечности», лишили ее дара речи.

– Планета, – сказал Эльмар-453. – Обитаемый мир.

Сверкая белизной, как и все на этом судне, оно светилось изнутри себя сквозь что-то мутно-прозрачное, как будто они очутились внутри ледника. Еще на пути сюда, в трахееобразных ходах и разветвлениях, Элинор казалось, что стены, потолки и даже полы покрыты растекающимся до прозрачности слоем, скрывающим от взглядов собственно определяющую суть корабля – как кожа скрывает жилы, мускулы и кости. Нечто живет за всем этим, источник едва слышного звона и колебания, способных ввести в транс, если достаточно долго находиться внутри.

Между верхом и низом этого свода тянулись сотни стройных колонн: голубоватых, унизанных огнями, как будто каждая таила в себе целую вселенную. Высоко наверху – платформа, сиденья и консоли, укрытые сверху стеклянным куполом. Наверх ведет трап.

– Это не планета.

Галактики колонн блестели, отражаясь в глазах Эльмара.

– Твой корабль – все тот же проклятый компьютер!

Эльмар-453 улыбнулся ей:

– А ты все замечаешь.

– A.R.E.S.?

– Не совсем. Home. Его младший брат.

– А Сьерра?

– Сидит на месте, бесспорно крупнейший. Они связаны между собой, но я в любой момент могу их разъединить. Тогда эта система станет автаркичной. Я хочу испробовать на ней кое-что новенькое. – Он зашагал впереди них.

Некоторые колонны подступали вплотную к трапу, так что Элинор могла коснуться пальцами их холодной поверхности. То был не то чтобы ощутимый холод, но он как-то пробирался под кожу.

– Кто спроектировал «Вечность»?

– Я. Хотя наш дружеский шалун в Сьерре и имеет идеи получше, но я хотел вторую, независимую систему.

– У меня голова идет кругом, – сказал Эльмар.

– Я знаю, старик. Как раз в последний год и ты начал размышлять об этом.

– И что? У нас были одинаковые основания для этого?

– Одинаковые, ну что ты. Ведь я не ты.

– Вот смотрю я на тебя на этом твоем одиноком челне – и начинаю испытывать благодарность за то, что ты не я. Ну, говори же.

– Я больше не мог усовершенствовать A.R.E.S. Это может только он сам. Я даже не знал, с чего начать. Чтобы попробовать с ним что-то принципиально новое, я должен был бы переписать его исходный программный код, а тем самым я бы разрушил самую большую и самую полезную машину всех времен. И я подумал: начну-ка я полностью с нуля.

– Совпадает с моими представлениями.

– Ну теперь ты можешь приняться за дело раньше.

Они ступили на платформу через вырез в куполе, и Элинор прочитала буквы на полукруге пульта управления: H.O.M.E. – Habitat Of Man Emulated. Эльмар поднял свои кустистые брови:

– Ты действительно хочешь показать мне макет?

– Идемте вниз. Чтобы ты все это построил, ты должен как минимум дожить до моих лет. Но как-то мы все-таки, – он постучал пальцем по виску, – родня.

Элинор скользила взглядом по лесу светящихся колонн.

– Что ты там говорил про эту планету?

– Home. Говорит само за себя.

– И чья это родина?

Эльмар-453 посмотрел на них по очереди.

– Разве вам непонятно, куда катится мир? Все меняется. Основательно! Больше нет никаких войн между государствами. Посылать армии на поле битвы – архаично. Кто станет жертвовать жизнями, если можно заставить сражаться между собой высокоразвитых роботов, а в войнах роботов нет победителя. Даже самые брехливые собаки не станут запускать друг в друга атомные ракеты, потому что от них никому не будет пользы. Нефть была последней причиной классических войн. Кого теперь интересует нефть? Войны за воду? Ты не станешь убивать за воду и еду. Ты убиваешь за могущество. Те, кто умирает от жажды, не имеют оружия. Голодные и жаждущие нищенствуют и побираются. В бедных странах по морде бьют по-прежнему военные диктаторы, поскольку речь идет о местных делах, террор наносит булавочные уколы, ведь никто из действующих сил не может играть по-крупному. Нет у них ни ноу-хау, чтобы применить оружие, управляемое с компьютеров, ни доступа к нему, да и желания большого нет, хотя они и кричат: «Смерть неверным!» Большинство счастливы, если где-то устроят свое «царство Божие» и побьют камнями нескольких женщин. Нам не приходится их бояться, их знаменитого «калашникова» и их «поясов шахида», которые взрываются где попало. Техническая цивилизация оставила их далеко позади. – Он сделал паузу. – А в их лице приют для бедных этого мира. Нас десять миллиардов на планете, и все хотят жить. Раньше, когда речь шла о сырье, о местах производства, о расширении сферы западного влияния, мы еще держали этих людей в фокусе внимания. Нас вынужденно интересовало, как у них дела, но теперь больше нет причин оглядываться на них. Правда, мы все еще воспринимаем их как беженцев. В остальном мы про них забыли. И также мы забываем в наших высокоразвитых странах бедных, которые не смогли примкнуть к цифровому чуду, осуществленному нами. Мы, счастливые, состоялись на ультрасетевом уровне. По крайней мере, изрядная часть человечества. Генетически вооруженные, с дорогими имплантами, наши органы полны нанотехнологий. Посмотрите на меня. Буду ли я жить вечно? Трудно сказать, но определенно дольше, чем когда-либо жил человек. Мы победим возраст, смерть, мы станем богами, но богами чего? А что с другими, с теми, кто вне сети? Они будут все глубже впадать в жалкое состояние, тогда как мы в наших искусственно оптимизированных телах, с нейропротезированными мозгами, окруженные услужливыми машинами, уйдем от них далеко вперед. A.R.E.S. по сей день не смог обеспечить каждому созданию на этой земле достойное существование. Да и как? Как те миллиарды, что живут на бедных и затопляемых наводнениями полосках суши или в огромных городах и борются за очередную порцию еды, могут позволить себе генетическое и кибернетическое усовершенствование, чтобы хоть как-то идти с нами в ногу? Это невозможно. Это не получится!

Эльмар уставился на него:

– Это и есть твой итог?

– Это итог вообще.

– Все, что ты сказал, может, и правда, но вывод должен гласить: так нельзя!

– Разве вы не поняли? – Глаза Эльмара-453 загорелись. – Надо изменить концепцию. Компьютер не может экспортировать достойное человека жизненное пространство. – Он развел руками, и казалось, действительно при этом немножко подрос, как вырастал Орсон Уэллс в «Гражданине Кейне»[17], когда камера снимала его под углом снизу. – Будущее – в компьютере. В эмуляции. Из изнуренного тела – в запоминающее устройство. В качестве виртуального жителя модных виртуальных миров. Без голода, болезней, гражданских войн, превращения земли в пустыню. Сравняться с другими через новую версию, которая всегда наготове. Конец всякой борьбы за выживание.

– Матрица, – вырвалось у Элинор.

– Глупости. – Эльмар-453 упал в кресло. – Мы же не вампиры. Мы делаем тело вышедшим из употребления, Элли. С опцией продолжения жизни в синтетическом образе, как Зоя. Многие хотели бы еще иметь тела, ясно. В том числе биологические. Но бо́льшая часть освободилась бы от земного тела. За небольшую лепту, которую внесли бы элиты. Понадобится немного «железа». На одном только этом корабле нашлись бы миллиарды мест. Все могли бы жить вечно.

Элинор пыталась освоить то, что услышала. Она подошла к нему, присела перед его креслом на корточки и взяла его за руки.

– Эльмар, – мягко сказала она, – почему я не живу – почему Элли не живет дальше в машине?

В его глазах вспыхнула эйфория, но теперь к ней примешалось немного боли, и она пожалела, что задала этот вопрос. Но было уже поздно. Кроме того, она действительно хотела знать.

– Это произошло слишком быстро.

– Несчастный случай?

– Ее мозг был слишком сильно поврежден. Она еще сутки пролежала в коме. Даже если бы я успел провести сканирование, это была бы уже не она.

– А раньше? Разве ты не мог отсканировать ее раньше?

Внезапно она заглянула в раскрытую рану. Черт! Он помотал головой, тяжело дыша.

– Она не хотела.

– Почему не хотела?

– У нее не было этических сомнений. Продолжительность жизни – это ведь тоже лишь концепт. Договоренность между эволюцией и окружающей средой, без морального импульса. Она просто не хотела.

«Я могла бы быть этой Элли», – подумала Элинор.

– И когда ты собираешься приступить к созданию нового человечества? – спросил Эльмар, и ирония не могла перевесить его неуверенность, не надо ли, может быть, устранить несколько барьеров мысли – чтобы все оказалось блестящей идеей.

– Я уже начал.

– С Зоей?

– Зоя? – Эльмар-453 подался вперед. – Эльмар, здесь у меня корабль! Я плаваю на нем по всему миру. Я это предлагаю, и этим пользуются.

– Ты?..

– Не я сам. Сканирование организует Зоя. Все автоматизировано. Сам я иной раз даже не появляюсь среди этих людей. Когда-нибудь, может быть, когда буду уверен, что не заражусь…

– Сколько, Эльмар? – Элинор указала на блестящие трубки. – Сколько их уже здесь?

– Тысяч десять? – Он улыбнулся. – Может, больше. Уже возникло настоящее бегство в сеть.

– А их тела?

Он уставился на нее. Покачал головой как над очень глупым вопросом. Провел большими пальцами по уголкам глаз, как будто желая стереть все эти впечатления.

– Ты оставил в раю черта, старик. Если A.R.E.S. и H.O.M.E. перемкнутся, Палантье сможет натворить с новым человечеством много безобразия.

– Целеполагание A.R.E.S.а препятствует…

– Совсем ничего не препятствует этому, пойми же, наконец! У тебя есть полный доступ, парень! Валяй! И узнаешь, что здесь пойдет не так.

Лицо Эльмара-453 закаменело. Каменное лицо, полное морщин.

* * *

В воздухе уже повисла потребность в простом плане.

– Окей! – Указательный палец Пилар прыгал по голографической модели. – Фиббс, Пит и я добрались до центра острова и там до сектора R. Лютер и Рут вывели из строя механизмы переключения в порту. Это ведь обе башни, верно?

– Да, переключатели семь и восемь, – сказала Майли по рации. – Ваши, Пилар, находятся в наружных углах сектора R: 35 и 36. Желтые двери, их легко найти. Тебе нужно ассистировать?

– Нет, справлюсь.

– Чудесно. Лютер, Рут, мы будем постоянно на связи друг с другом. Пилар соответственно настроит ваш интерфейс. Ваш тоже, Фиббс. Я не могу гарантировать связь, так что слушайте меня очень внимательно. Сейчас я объясню вам, кто куда должен направиться…

Однако лишь Пилар обладала преимуществом прямого опыта. Чувства сопротивлялись этой упорной крепости, которая в своей геометрии так долго казалась обозримой, пока электролет «лилиум» не прорвался сквозь слои снующих блестящих тел к посадочной площадке острова – и все потеряло взаимосвязь и распалось на отдельные впечатления: резервуары и контейнеры, погрузочные платформы и пирсы – все слишком огромное, подъезды слишком длинные. Представление о том, что можно вывести из строя хотя бы крохотную часть этого плавучего колосса, казалось абсурдным. Словно через космический родовой канал их тридцать лет подряд выдавливали в будущее, чтобы перевезти сюда, на эту кошмарную инкубаторную платформу, которая необъяснимым образом отказывалась слушаться.

Лютер выпрыгнул из электролета и огляделся из непривычной перспективы – с земли. Порт имел форму равностороннего треугольника, одна из вершин которого была накрыта крышей, а стороны – он оценивал в триста метров каждую – были отгорожены стальными валами. По обе стороны свободной площади возвышались прилегающие инкубаторные комплексы. Две тупые башни маркировали наружные, повернутые к воде угловые точки, между ними пирс с портальными кранами. Электролет «лилиум» казался крохотным между зафрахтованными дронами. Что-то привлекло его взгляд вверху: стая крылатых наблюдателей марморировала глубокую синеву, этот колышущийся шлейф разорвался и сложился в текучие формы – или то были только мерцания на сетчатке?

Восемь минут до прибытия экраноплана.

Закрепив ремни на спине, он побежал. Майли их проинструктировала, как смогла за короткое время. Пятьдесят секунд до южной башни, прикинул он. Увидел, как Рут направляется к северной башне. Отличная бегунья – его бы не удивило, очутись она там раньше него. Бросил взгляд назад – Пилар, Пит и Фиббс (его развеселило: почти три П, как будто они были героями подростковой книжной серии) как раз нырнули в крытый переход, ведущий к центру. Посмотрел вперед – маяк, как он теперь увидел. Майли была не уверена, не закрыт ли вход. Если это был не вход, то что это? Он взялся за ручку – открыто. Потянул тяжелую стальную дверь на себя и скользнул внутрь.

– Я внутри.

Перепроверил, как сидит его браслет, засунул наушник глубже в ухо. Грохот закрывающейся двери, клиническая яркость света. Пока что он не нуждался в Майли. Все так, как она описывала: низкий коридор, лестничная клетка, ступени вверх и вниз, – и он знал, что ему вниз, к двери с цифрой 7. Переключатель 7. Его шаги гулко отдавались в шахте.

* * *

– Ох, черт! – вырвалось у Фиббса. – Внутренний двор сатаны. Это же как на картинках Ханса Руди Гигера[18]. Бр-р-р!

– Прямо фабрика, – равнодушно сказал Пит, но его глаза говорили на другом языке. «Дерьмо собачье», – говорили они.

То, что с воздуха виделось компактным, оказалось городом-лагуной. На самом деле секции острова, похожие на куски торта, рассекались каналами. Наружные стороны этого плавающего модуля были гладкими, так что проникнуть к переключателям, расположенным на стороне воды, можно было только через инкубаторы, которые придется обойти от центра, цилиндрической арены, на дне которой покоился поворотный мостик, перекинутый через кольцевую развязку. Темные однообразные фронты с опущенными воротами выходили на круговую дорогу. Только проезд в порт, через который можно было проникнуть к ним, стоял перманентно открытым.

– Гигер, – возликовал Фиббс. – А вы его не знаете? Безумный швейцарец. Да знаете вы его. Он же…

Что бы он там ни сделал, под куполом крыши парило что-то вроде гондолы, огромной, как платформа телевизионной башни. На ней был размещен центральный компьютер. Не сам A.R.E.S., но находящееся под его надзором центральное управление острова – высокоразвитая специализированная машина, детерминированные алгоритмы которой не допускали абстрактных или плановых мыслительных функций. Разведение, выкармливание и отгрузка, управление ремонтом и обеспечение безопасности – все это процессуальные действия, которые оставляют мало места для собственной инициативы. Тем не менее система отказывается слушаться. Это всего лишь дефект? Вопреки рассудку в Пилар закралось представление, что тысячи электронных глаз наблюдают за ней из гондолы. Поскольку здесь всюду что-то выводится, ей вдруг показалось, что здесь и компьютер что-то высиживает с низкими и непрозрачными намерениями; полная глупость, конечно, если это не фантом по имени Михаэль Палантье, которому явно удалось прорваться в самую надежно защищенную систему в мире. Вошь в шкуре большой матери – никакой компьютер группы «Нордвиск» не мог обойти стандарты A.R.E.S.а, но что толку рассуждать об этом, если Палантье все-таки смог обойти A.R.E.S.?

Влажная духота колебалась в цилиндре. Ароматы соли, рыбной икры и еще чего-то живого, но однозначно не морского происхождения. Над каналом по левую руку приближалась стая стрекоз. Она синеет над водой, поднимается вверх, подкатывает протяжной волной и растет вширь. В следующее мгновение звенящие стрелы пронизывают воздух вокруг них.

– Надо было запастись спреем от насекомых, – говорит Фиббс.

– Спокойствие, – стоически отвечает Пит. – Это могли быть и пауки.

– Они-то безобидны, – говорит Пилар, оборачиваясь назад, и ведь она права: ни яда, ни жала.

Жуки, которые хотя и могут раскусить своими челюстями любой панцирь насекомого, человеческую кожу не прокусят. В принципе, стрекозы – идеальные подружки для игр. Пленительные маленькие феи, пока из них не сделали монстров. Одна из стрекоз зависла в воздухе прямо перед ней – кобальтово-синяя сверкающая булавка с огромными глазами, которые уставились на Пилар.

«Майли, это ты?»

Стая поднимается к куполу. Пилар бежит быстрее, пробегает половину круговой дороги и ждет, когда к ней примкнут остальные.

– Вот теперь вы бы тоже подумали про спрей от насекомых, – тихо говорит она.

Перед ними стальная дверь рядом со шторной дверью. Секция R.

* * *

На нижнем этаже южного маяка, двумя этажами ниже и сразу напротив лестницы Лютер видит желтую цифру 7. Раздвижная дверь водонепроницаемая и герметичная. Напротив нее открывается освещенный проход, изогнутый, из-за чего не видно его конца, – возможно, это соединение между двумя башнями под пирсом. Лютер задействует гидравлику, чтобы освободить фиксатор, и входит в лежащее за дверью помещение. Дергает в огорчении дверь шкафа переключателей.

– Майли? Это Лютер. Я в седьмой. Проклятый шкаф заперт.

– Оглянись.

Он поворачивается и видит четырехгранный ключ, торчащий в держателе. Секунду спустя он смотрит на рубильник, кладет пальцы на рукоять и поднимает его вверх, размыкая контакты. Упругая пружина мягко сопротивляется, затем переключатель стопорится в разомкнутом положении, издав щелчок. Свет гаснет – красный глазок дежурной подсветки…

И свет загорается снова. Переключатель 8, как и следовало ожидать, подстраховал. Как только Рут на другом конце порта сделает свое дело, щитовая будет обесточена, так что пора отсюда. Лютер спешит вверх по лестнице, выбегает на палубу. Ветер рвет на нем куртку, приносит капли прибоя и шум машин. На близлежащем портальном кране пришла в движение крановая тележка – опускает вниз свое захватное приспособление. Шумно разматывается стальной канат подъемной лебедки – живая демонстрация того, что ток есть. Почему в этой штуке все еще есть ток? Что пошло не так?

От северной башни энергично машет обеими руками Рут.

Прошло три минуты. Пять – до того, как прибудет экранолет. Одна минута до Рут. Он бросается бежать.

* * *

Двери шлюза. «Нехорошо», – думает Фиббс. Явный признак, что сектор R является трактом высокой надежности. Ничто не может сюда войти и уж тем более выйти отсюда, и это ничто его сильно занимает. Подползающее, подлетающее ничто.

Мало кто знал, что он – перед тем как стать сыщиком – сам был наркоманом. Глодал его монстр по имени кристаллический метамфетамин, которого он победил лечением, но «не спрашивай у солнечного света», боролся ли монстр! Дни и ночи он превращался во всякую мыслимую муку, и кто бы мог подумать – в пауков тоже. Как в кино про наркоманов. Изо всех углов они ползли, бегали под одеялом, терлись своими мохнатыми телами и лапками об него, кусали его и заползали во все отверстия его тела и даже в мозг, где обустраивались жить, жирные и угрожающие, пока он не начинал верить, что только прыжок с большой высоты головой вниз может заставить их снова выползти оттуда. Уж видал он чего и похуже, чем стая стрекоз.

Насчет спрея от насекомых – это была шутка, но, когда он вошел в сектор R, у него чесались подошвы ступней, так ему было нехорошо. Пять этажей показались ему одним целым пространством высотой в добрых тридцать метров. Стальное небо заливало двойным светом – естественным и искусственным, – длинный проход, прорезавший весь комплекс до самого заднего, обращенного к воде конца. Попарно, как ребра, от него ответвлялись инкубаторные лавки – высокие инсектарии на нескольких уровнях, связанные лестницами и окруженные проходами. Чем дальше раздвигалось пространство, тем длиннее становились ребра, а в поперечных проходах совершали свой балет суставные руки роботов, которые разъезжали по рельсам, подвешенным к потолку, поднимались, опускались и были заняты всевозможными действиями с инсектарием и его обитателями. Другие машины катались по полу, сворачивали в поперечные проходы, показывались оттуда, осуществляя таинственные дела, которые волновали Фиббса, как и многое другое при его пристрастии к научной фантастике. Что заставляло его содрогаться – это сами по себе размеры сооружения. Не увидев ни одного живого существа, он вдруг осознал, какие их количества здесь выводятся. В надежде, что ему не придется слишком глубоко заглядывать в эти клетки, он следовал за Пилар и Питом по среднему проходу и слушал, как Пилар ругается.

Потом он увидел причину ее ругани. Ближе к задней стене зала руки роботов прилежно загружали черные резервуары на бортовые грузовики. Роботы двигались по своим шинам проворно и изящно, углублялись в коридоры и возвращались с новыми резервуарами, которые казались Фиббсу маленькими лишь потому, что окружающее пространство было огромно. «Так представлял себе ад Терри Гиллиам, – думал он. – А мы – герои его сказки „Бандиты во времени“. Только время не на нашей стороне. Уж слишком много резервуаров в грузовиках». Пилар ускоряет ход, и его начинают мучить боковые колики – плохо, плохо, организм ощущает какую-то нехватку, – и как раз это разжигает его честолюбие. «Не такой уж ты старый и дохлый, парень. Нельзя из-за этого сдаваться. Мы должны потушить свечи на этой проклятой фабрике. Ату его!»

* * *

Рут ожидала его у подножия северного маяка, заметно огорченная. Ветер трепал ее кудри, сдувая их на лицо.

– В чем загвоздка? – крикнул Лютер, подходя ближе.

– Загвоздка, точно! Переборка в щитовую не открывается.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена, – мрачно сказала она. – Заблокирована.

– Окей, сейчас посмотрим.

– А то я безрукая, – буркнула она с некоторым отторжением, спрыгивая со ступеньки, как будто он усомнился в ее силах.

– Я это говорил?

– А разве я сказала, что ты это говорил?

Он нажал на зеленую кнопку, чтобы привести в действие гидравлику. Она зашипела и зазвенела, но дверь не открылась. Он попробовал вручную. Рычаг не поддавался, но проблема, казалось, была не в механике.

– Майли. Это Лютер. Щитовая восемь. Переборка заблокирована.

– А ты пробовал рычаг?

– Все пробовал, не открывается. – Он задумался. Дверь хотела открыться, но была словно присосана к раме. – А может быть так, что по ту сторону вакуум?

Майли секунду помолчала.

– Да, черт, может быть. Могло такое произойти в последний техосмотр. Когда проверяли шлюзы высокого давления.

– Какие шлюзы высокого давления?

– Есть еще одна возможность попасть внутрь. – Она сделала искусственную паузу. – А вы умеете нырять?

– Что ты понимаешь под нырянием?

– Ну что я могу под этим понимать посреди Тихого-то океана?

Он засмеялся, охваченный смутной догадкой.

– Да, у меня есть свидетельство водолаза. Любителя. С баллоном на тридцать метров.

– Домашняя ванна, – храбро сказала Рут. – Тридцать сантиметров.

– У каждой щитовой есть общеизвестный подстраховочный вентиль. На тот неправдоподобный случай, что откажет автоматическое отключение, компьютер и роботы-ремонтники проспят, а лестничная клетка будет заражена, – может, конструкторам мерещилась и Годзилла, – по крайней мере, туда можно подобраться через воздушный шлюз под водой. Но надо бы сперва осмотреться.

Точно. Шлюзовая крышка в полу. Он-то не придал ей значения.

– Можно пробраться на мини-подлодке. – Майли подпустила немного драматизма. – Но эти маленькие милые штучки как раз меняют на более новую модель. Супер, да? Соответственно, сейчас там нет никакой.

– Давай уже, выкладывай, – сказала Рут.

– Сможете на пятнадцать метров без баллона?

* * *

В секторе R Пит бежал к грузовикам, на которые грузили один резервуар за другим. Плохо. Очень плохо. Пит реалист. Пожалуй, самый бесчувственный в службе шерифа, молчаливая дубина. Не то чтобы негативно, но хронически-скептично настроенный, поэтому не очень-то высоко он оценивал шансы Лютера и Рут. Тем самым мяч был на их стороне. Если они не смогут помешать грузовикам на выезде, резервуары будут загружены. Он не ставил ни цента на то, что им удастся плюнуть в суп Джейрону Родригесу. Маленькая мексиканка, умеющая так быстро бегать, оказалась крепким орешком, и, если однажды случится ядерный апокалипсис, единственным, кто выживет, кроме тараканов, будет Фиббс. Но их всего пятеро, а у Родригеса, по слухам, целые полки́. Ну хорошо, с двоими Пилар расправилась еще при отправке. И тем не менее.

– Налево. – Она помахала в сторону.

– Как так? Я думал, щитовые в самом конце?

– Они там и есть, но…

– Не рассуждай, – толкнул его Фиббс. – Налево так налево.

Правильно. Нечего тут рассуждать.

И вдруг Пит почувствовал, что его как будто схватила холодная рука, и сперва подумал: ясное дело, при такой машинерии, кто же к этому привыкнет – всем этим автоматическим рукам-рычагам и самокатному транспорту с телескопическими шеями. Однако причина его содрогания находилась на самом краешке поля его зрения, она была, несомненно, живая, и он рискнул заглянуть в застекленный инсектарий. Рассеянный свет показывал искусственно созданный ландшафт, весь покрытый черной коркой, из которой прорастали длиннолистные, с прожилками, цветы. Рука робота посыпала их каким-то бело-зеленым веществом в виде хлопьев. Корка пришла в движение, зашевелилась, и у Пита перехватило дыхание, потому что это была никакая не корка, равно как и длинные лепестки цветов с прожилками были не… Это то, о чем рассказывал Лютер. И оно накинулось на бело-зеленое вещество, а Пит замер от страха.

Потом они выехали из переулка, и там, впереди, был вход. Ступени за ним уходили вниз, под гидравлическую раздвижную дверь с желтыми цифрами 35. Она с шипением отъехала в сторону, шкаф распредустройства…

– Ничего себе! – Пит выпучил глаза. – Майли! Дурацкий шкаф – это…

Скверный прием, однако самое важное слово дошло до его сознания.

– Оглянись, – сказала Майли.

* * *

Пилар как мышка в машине – крохотная рядом с огромными колесами грузовиков, неслышная в грохочущем крещендо автоматов, беззащитная, поскольку все здесь могло ее смести, расплющить, растоптать в своей алгоритмической невинности. Высоко над ней парил, может быть, предпоследний, а может, и последний резервуар, медленно опускаясь к другим, которые уже громоздились на платформе кузова. Стук, шипение, отраженные звуковые волны, мимо ко второй машине. Опускались когтистые лапы, дюжины рук-рычагов складывались и распрямлялись, словно растущие из-под панциря лапки насекомых, все огромное пространство – одно устрашающее, лишенное потребностей создание. Она пробежала последние метры под машиной, пригнувшись, проворная, как мышка. Уж быстрой она была всегда. Здесь все походило на джунгли, а в джунглях Пилар училась жить. Ей не стоило никаких усилий растворить границы между живым и неживым, все следовало инструкции действий – как генетической, так и электронной. Стрекозы в резервуарах: алгоритмически подвижные, не хуже окружающих машин. Хомо сапиенс: марионетки своего эволюционного программирования. Сознание: переоцененное. Тела: у кого на базе углерода, у кого на базе силикона, кому что досталось. Она – мышка посреди механики.

Когда она скользнула в поперечный проход, это выглядело безнадежно даже для мышки. Его блокировала колоссальная обслуживающая машина, захваты которой заменяли фронт клеток. Она решительно метнулась к ближайшей лесенке и взобралась до третьего уровня, каждая перекладина лесенки означала одну потерянную секунду. У нее перед глазами тянулся проход, ее подошвы заставляли металл колебаться, освещенные инсектарии тянулись справа, вот она уже над обслуживающим роботом, а в следующий момент близка к тому, чтобы обрушиться на него. С колотящимся сердцем она прижалась к ограждению, перегнувшись над бездной. Что это было? Что-то метнулось в ее сторону сбоку. Она отдернулась, невольно посмотрела туда. Эта штука прилепилась изнутри к стеклу своего приюта. Поползла по нему прочь, слепая, ищущая, со щупальцами… «Надеюсь, тебе отсюда не выбраться», – подумала Пилар.

Побежала дальше. Отвернувшись от инсектария, но все равно не могла не заметить, что здесь выводили не потрошителей, а что-то другое, чему не было названия, а был только вопрос, почему нечто такое живет. Мимо машины, спускалась вниз, сползала, последний отрезок спрыгнула – и почувствовала, как что-то захватило ее лодыжку…

Белая молния. Боль!

* * *

Большой летучий скат. Лютер увидел его в тот момент, когда они покинули северный маяк и соленый порыв ветра ударил ему в лицо. Четверть мили было, по его оценке, от порта до наружного вала, который погружал остров в свой защитный атолл. Оттуда на высокой скорости приближался экранолет – поразительно похожий на ската манту, хотя и с застывшими плавниками, и увенчанный двойным стабилизатором в хвостовой части. Доносилось шипение удвоенных турбин. Транспорт, не замедляясь, тарахтел к острову, оседлав воздушную волну, которая держала его над поверхностью воды. На кабине пилота, расположенной в тупом носу, блестело солнце.

– Черт. – Рут отпрянула назад. – Они нас заметили?

Лютер сощурил глаза.

– Может, еще нет. Майли? Они прибыли.

– Назад в башню? – предложила Рут.

– Это ничего не даст, – прозвучал голос Майли. – Вам надо под воду. От причала перед вами отходит лестница, вы ее видите?

Шагах в десяти, у подножия маяка винтовая лестница, защищенная металлическим ограждением. Они ринулись по ступеням этого винта вниз, стуча подошвами. Уже через два витка они очутились на выступе над самой поверхностью воды у причала. В металлической обшивке были щели, Лютер выглянул в одну из них и увидел, как экранолет резко снизил темп. Шипение перешло в повизгивание, нос и кончики крыльев погрузились в воду, полетели брызги. Транспорт медленно скользил – воздушное судно превратилось в водное – между пирсами, под портальным краном. Турбины еще хрипели, когда кабина уже открылась. Вооруженные люди с наспинными баллонами бежали по крыльям вниз и прыгали на сходни, сопровождаемые Родригесом – его легко было узнать по стати, когда он шагнул с корабля с хозяйской небрежностью конкистадора, командуя при этом своими людьми. От его клиновидной тени отделилась Грейс, тут же перешла с двумя мужчинами на портовую платформу. Быстрым шагом они скрылись из виду, и между бровями Рут пролегла складка.

– Что, они могли знать, что наши сейчас находятся в секторе R? – прошептала она.

– Даже если нет, они могли это легко вычислить.

Лютер двигал головой туда и сюда перед щелью в обшивке. Но, как бы ни менял угол зрения, он видел один и тот же участок. Двое мужчин с автоматами патрулировали вдоль электролета. Он пытался разглядеть корму, снова поменял свою позицию и как раз увидел, как Джейрон в сопровождении еще одной персоны ступил на остров. Оба несколько секунд постояли на краю, беседуя, и потом скрылись из поля зрения.

– Двое в экспедиции, – пробормотал он, – двое на корабле, двое с Грейс. Джейрон и еще кто-то. Всего девять. Ведь о девяти шла речь, верно?

Рут кивнула:

– И кто же этот еще кто-то?

– Не узнать. – Он потер себе щеки. Для погружения нужно было выйти за пределы обшивки и ступить на краешек, где его мгновенно заметят. – Пока они тут прохаживаются, мне в воду не попасть.

– Майли? – Рут надавила на свой наушник. – Ты должна предупредить остальных: Грейс сейчас может быть на пути к сектору R.

Майли не ответила.

– Нет связи, – сказал Лютер.

«Ну и пусть, – подумал он. – Мы все равно это сделаем. Так или иначе».

* * *

«Я не смогу. Я не смогу это сделать, не смогу, не смогу». Всякий раз, когда копье боли пронизывало лодыжку Пилар, тревога в голове заклинала ее немощь, как будто это могло каким-то образом ей помочь. Сектор R слишком велик. Слишком много задержек, обходных путей. Та штука, которая прилипла к стеклу, а теперь еще эта нога. Наступать на нее она могла, это явно был всего лишь вывих, но по сумме всего, что никак не могло произойти так близко, у самой цели, она, вероятно, провалила дело.

«Если ты сейчас капитулируешь, ты можешь навеки расстаться с этим». Может быть, может быть, может быть все-таки! Новая мантра. Что ей еще остается, кроме как подчиниться приказу надпочечников и положиться на везение, хотя уже, может быть, поздно. Удалось ли ребятам Лютера? Неважно! Была не была, быстрее, Пилар Гузман. Кто может прыгать, тот может и бежать. К двери, к лестничной клетке, желтые цифры 36, щитовая, шкаф закрыт – черт, как всегда, наложил большую кучу. Пошевеливайся. Ее мучительные мысли – невероятно, как лодыжка может сказываться на мышлении, – не сразу разгадали функцию четырехгранного ключа. Она смотрела на него как сквозь туман, потом это сработало. Может, слишком поздно. Ее рука на главном рубильнике. А оставила ли она переборку открытой? Если свет отключится, ей неприятно будет оказаться здесь взаперти. Клик, механизм защелкнулся…

Ее пальцы купаются в красном свете. Рубильник, шкаф, помещение, все.

Уже на лестнице ее лодыжка сигнализирует согласие еще немного потерпеть. Тупая боль сменила острую режущую, ее поступь стала тверже. Тем пышнее потом распухнет лодыжка и наделает неприятностей, но сейчас она слушается.

В зале ее встречают красноватые сумерки. Окоченело, как щупальца околевшего чудища, свисают конечности роботов в своих держателях, а катающиеся автоматы еще были бы способны функционировать, но – ха-ха! – стоят с тупыми рожами. Как и грузовики, они отключены от круговорота сектора, их погрузочные пункты рассредоточены по острову. Теперь они ждут новой команды. Неуклюжий и обидным образом неактивный обслуживающий робот запер проход. Она должна вернуться назад тем же путем, что пришла, испытывая облегчение, что клетки теперь лежат в темноте. Когда она добирается до центрального прохода, она видит, что шторная дверь полуоткрыта, и в ней пробуждается ликование. Грузовики непосредственно перед ней обездвижены. Еще три фута – и она окажется снаружи, но этот небольшой участок меняет все. Отключение электричества остановило дверь раньше, чем она опустилась до конца.

«Мы это сделали!»

Она шустро спускается по лесенке, голос Майли в ушах отрывисто ей что-то внушает, ничего не понять. Отказывая себе во всякой спешке, она аккуратно ставит ногу на последнюю перекладину. А тут уже стоят Пит и Фиббс. Стоят с растерянными лицами, как будто не одержали только что большую победу. Пилар хочет сказать им какие-то ободряющие слова, как вдруг видит типов с автоматами HK MP7, хватается за свое оружие и получает пинок под коленки. В падении поворачивается. Она быстрая. Быстрее, чем они. Любому другому она бы на лету, в пируэте могла бы всадить пулю в лопатку или в ногу, но только не Грейс Хендрикс. Но, поскольку это именно Грейс, ее оружие вместо выстрела летит прочь высокой дугой, а ее ставят вертикально, как мешок картошки, перед ее глазами взрывается фейерверк, и она скользит под ноги Питу и Фиббсу.

– Темновато здесь, – говорит Грейс.

Она, приплясывая, наклоняется к Пилар и слегка пинает ее носочками. Игривый акт, предшествующий умерщвлению. Пилар силится подняться. Ее шансы стоять на ногах ничтожны, но уж совершенно точно она не останется валяться в пыли перед этим куском дерьма.

– Зачем? Зачем ты в этом участвуешь?

– Можем обсудить это за шопингом. Не пойти ли нам, девочкам, чего-нибудь выпить? – Грейс слегка ощеривается в улыбке. – Только мы двое. – Ее губы складываются в трубочку как для поцелуя. – А для начала было бы волшебно, если бы ты снова включила свет. И все остальное.

– Тебе не хватало твоей работы? Экспедиций, задания! Которое мы выполняли вместе?

– Что это за плач скрипок я слышу?

– Ты же отвечала за нашу безопасность!

– А ты – за то, что здесь произошло. – Улыбка Грейс иссякла. Ее лицо задеревенело в маску. – Это же ваших рук дело, разве нет?

– Понятия не имею, о чем ты… – начал Пит.

Грейс пинком сбила его с ног и поднесла дуло пистолета к его затылку.

– Включайте свет. Я считаю до трех.

Пит поднялся на четвереньки. Его трясло.

– Оставь моего друга в покое, – прошипел Фиббс. – Если только один волос с его головы…

– Хорошо. – Ее оружие переметнулось на детектива. – Тогда, значит, ты. Мне все равно. Я считаю до трех. Один…

– Грейс! Если тебе надо что-то обсудить, говори со мной.

– Заткнись, Пилар. Ваша взаимная готовность пожертвовать собой ради других мне ни фига не интересна. Только не думай, что я блефую. Два…

Взгляд Фиббса метнулся к Пилар. Его чутье подсказывало ему, что эта черная с фосфоресцирующими глазами далека от всякого блефа.

– Подумай о токе, – пропела Грейс. – То-о-ок.

Пилар почувствовала, как судорожно сжались стенки ее желудка. «Нет! Я не могу этого допустить. Тогда мы должны застопорить вам что-то другое. Может быть, вы и не знаете, кто тут есть еще из наших. Лютер, Рут. И Эльмар. Тогда пусть будет. Я сейчас…»

Свет.

От растерянности она не издала ни звука. Опять установился машинный шум, роботы продолжили то, на чем остановились. С треском поднялась вверх шторная дверь. Грейс уставилась на Фиббса, как будто это он включил свет силой своей мысли.

– Кажется, сегодня тебе повезло. – Она потрепала его по щеке. – Тогда прошу вас в порт. By the sea, by the sea, by the beautiful sea…[19]

Грузовики покидали сектор R.

* * *

– Быть того не может! – вырвалось у Майли в ENC уже второй раз. – Не может быть!

Ее руки сортировали картинки, поглаживали снимки стрекозиной стаи и отодвигали их в сторонку, где они зависали беспорядочной кучей. В комнате по-прежнему парила модель острова, но теперь она раскалилась от информации. На что ни тыкала Майли, это открывалось в символике, в графике, в поле данных, что-то выдавало. Д.С. и Джим зачарованно смотрели, тогда как Кенни забился в дальний угол и там на голографическом ноутбуке проходил свое собственное путешествие. Словно удвоенные, его пальцы летали по развернутой клавиатуре – он быстро прорабатывал историю A.R.E.S.а в обратной хронологии. Не то чтобы был хоть какой-то шанс проникнуть в защищенные области. Правда, благодаря правам доступа Майли вся документация была ему открыта, с помощью нее аккредитованные ученые могли проследить становление A.R.E.S.а от его начала и сравнить со своими собственными ИИ-проектами. В целом, правда, это не значило беспрерывного доступа извне, но могло содержать указания на то, в какое время система была плохо защищена и доступна для вторжения.

– Совершенно бессмысленно, – ругалась Майли. – Я все могу понять, но ни на что не могу повлиять. Остров играет мертвого, и теперь посмотри на это.

– И что же это такое? – спросил Джим.

– Семерка. Лютер выключил контроллер, и вдруг система посылает робота, чтобы все вернуть на место. И ток снова течет.

– Ты думаешь, – Д.С. застенчиво откашлялся, – что какой-то железный человечек забрался внутрь и влез в распределительную коробку?

– Да. Железный человечек. Проклятье.

– И много таких железных человечков? – спросил Джим.

Она кивнула:

– Сектор R. Там то же самое.

– Наш добрый друг Палантье. – Джим потер подбородок. – Он хочет, чтобы поставка шла гладко. Любой ценой.

– Но что именно является его планом?

– Да что уж там, – сказал Д.С. – Нет ничего более прибыльного, чем торговля оружием.

– Это я тоже знаю. – Майли посылает стаю стрекоз в сектор R. Странным образом это не представляет собой проблемы. – Но, если у него так много влияния, для него не составило бы труда обрезать нас полностью. Почему он позволяет нам все это наблюдать?

– Демонстрация своей власти.

– Скорее, нашего бессилия. – Джим смотрит, как Грейс и ее подручные гонят перед собой Пилар и двух человек из группы Лютера. Его зубы рвут кожу с нижней губы. – Пилар захвачена, Майли. Нам надо туда.

– Момент. Лютер?

Временно прием был нарушен, теперь связь восстановилась.

– Как там у вас?

– …надо подождать, пока их что-то отвлечет, – прозвучал приглушенный голос Лютера. – Тогда я спущусь вниз.

– Оставь это, план лопнул. Роботы пробрались после вас и все снова включили. Кроме того, Грейс захватила Пилар и твоих людей.

На короткое время возникла тишина. Майли увеличила картинку с экранопланом. Она отчетливо могла видеть на пирсе вооруженных, а в тени портального крана Джейрона в разговоре с кем-то еще. Опорная колонна загораживала его собеседника. Затем Лютер сказал:

– Все еще может получиться.

– Как?

– Мои штормовые стропы. И как насчет пластической взрывчатки? Если я поврежу контроллер так, чтобы он не подлежал починке, то с током будет покончено.

«Великолепно, – подумала она. И тут же: – Нет, не очень».

– Звучит круто, но, как только ты разрушишь один контроллер, система защитит запасной пункт переключения. Причем вооруженным путем. Взрыв она расценит как возможное террористическое нападение.

– Черт, я так и думала, – голос женщины.

«Рут», – припомнила Майли.

– Тогда мы должны, пожалуй, оба спуститься вниз. По одному на каждую щитовую. И разместить взрывпакеты так, чтобы они в одно и то же время…

«Дистанционный взрыватель!»

– Нет, вы не должны! – «О боже, это ведь решение. Пакеты пластиковой взрывчатки программируемы. Лютер идет вниз в щитовую 8, приносит взрывчатку, устанавливает взрыватель и…» – Туннель, – говорит она. – Ты должен идти через туннель!

* * *

Лютер сосредоточенно слушал, как Майли объясняла то, что он уже и сам предполагал. Между внешними угловыми точками каждого сектора проходят туннели, чтобы посуху перейти от одного контроллера к другому. Преимущественно они служат для автоматического обслуживания, но, если их план осуществится, роботы ничего не узнают об этой акции, пока не будет уже поздно. Если только появится возможность покинуть платформу. Люди Джейрона все еще патрулируют пирс.

– Взрывчатка решает не все, – тихо сказала Рут. – Ты это знаешь.

Лютер смотрел в щель.

– Это даст нам время.

– Время, чтобы сделать что?

– Чтобы остановить эту банду. Первым делом мы воспрепятствуем тому, чтобы очередная партия этих тварей попала в твой мир.

– И в твой.

Двусмысленность ее реплики отвлекла его внимание от охранников. Они по-прежнему были здесь, но теперь казались проекциями. Слишком много действительностей за последние два дня. А действительно ли он в этой вселенной? Здесь ему было бы семьдесят восемь лет. И действительно ли он хочет это знать? Изможденного нехваткой сна и вместе с тем лихорадочно бодрого, его бы не удивило, если бы сейчас у него перегорело несколько предохранителей, тихо приведя его в помешательство. Или удалось бы вытянуть себя за косу назад в реальность, поскольку ужас вокруг него достаточно смахивал на сон. И это сработало. Уже потому, что нельзя увидеть во сне собственную смерть. Сколько раз приходивший во сне вывод, что этого не может быть, потому что так нельзя, спасительно возвращал его в постель – и несколько раз нет. И тогда Джоди оказывалась по-прежнему умершей, мальчик – в нарколаборатории, и страх собственной смерти бушевал в Лютере как неизлечимая зараза, и ужас оказывался не сном, а жизнью.

Ему бы спросить у Рут, какой мир она имеет в виду. Но тогда бы они навечно застряли в витках этой лестницы, в своих крепко привинченных мыслях. Какой мир его – как раз об этом ему не надо думать, и он спасал себя мыслью, что он в ответе за нее, потому что сам втянул ее в это.

– Я верну тебя назад, – обещает он, как будто речь шла только об этом и в этом куске реальности больше ни о чем другом.

Она смотрит на него:

– Мы оба вернем друг друга назад.

Странно. В этом некомфортном положении из нее пробивается какой-то свет, как будто проклятию пришел конец. Он видит Рут во всей ее суровости, видит погубленные годы, но возникает и надежда на новое начало. Той иллюзии, что хоть что-то хоть когда-то бывает в порядке, противостоит надежда, что все будет хорошо. И ведь иногда так бывает.

– Если я вызову взрыв, все соберутся в порту, если повезет. Про нас они не знают. В случае необходимости нам придется парочку этих типов пристрелить, чтоб не мешали.

– Начнется неразбериха. – Она задумалась. – Это получится, только если мы их изолируем одного от другого.

– Допустим, взрыв привлечет их к щитовым…

– Нам нужно захватить заложника.

– Может, случится патовая ситуация. – «Ну, хотя бы так».

– Ты действительно хочешь нырнуть?

Он пожал плечами:

– А куда деваться? Позволить Родригесу загрузить эту дрянь и дать ему уйти?

– Может, есть какая-то менее кровавая альтернатива.

– Не вижу в себе способностей к предсказанию будущего. Все это здесь находится за пределами моего экспертного опыта.

– Как красиво ты умеешь изъясняться. Я бы сказала, что мой экспертный опыт заканчивается на дне обычных плавательных бассейнов.

Лютер приник к смотровой щели.

– Да ты вообще умеешь плавать?

Она ткнула его кулаком в спину:

– Вот наглец!

На пирсе все пришло в движение. Внимание Родригеса переместилось на что-то за пределами видимости Лютера, но он не сомневался, что это было возвращение других людей из сектора R. И действительно, охрана покинула причал и присоединилась к своему боссу. Лютер быстро достал из рюкзака два взрывпакета и сунул их в карманы брюк. Рут смотрела на это, затем неожиданно крепко обняла его.

– Спасибо, что ты всегда был рядом.

Он сглотнул, похлопал ее по спине:

– Это был другой.

– Нет. Это был ты! И я умею плавать, придурок. Пока ты будешь орудовать там, я выведу из строя экраноплан. – Она стянула с себя ранец и тоже достала два взрывпакета. – Майли? Партия погружается.

– Удачи, – сказала Майли. – Позаботьтесь, чтобы фейерверк был веселым.

* * *

Топать за грузовиками – в этом было что-то удручающее. Это вызывало у Пилар картины и представления, которые она предпочла бы стереть: трупы солдат в южно суданской деревне; кошмар, в который превратилась жизнь этих мужчин в последние минуты. Тогда она не смогла бы сказать, что ужасало ее больше: масштаб нужды в этой богатой стране или сознательное доведение ее до этого, ведь система, допускающая такие невообразимые ужасы, по-настоящему действовала сперва в головах за пределами страны. Ведь система разрешала миру, игнорируя интересы людей, брать, где есть что взять. Она разрешала силам, которым следовало бы препятствовать в их игре с огнем, в рамках помпезных государственных визитов покупать оружие и броню у стран, первостепенной задачей которых было бы указывать пределы разжигателям пожара. Рождаются такие люди, как Джейрон, Грейс и Михаэль Палантье, идентичность которых они, пожалуй, никогда не могли бы выявить, но так далеко и не нужно было заглядывать. Только в Джубе, столице Южного Судана, совершается символически крушение целой части мира. И молчаливая готовность это допустить нависает как стая хищников, готовая обрушиться на цифровое Эльдорадо.

Грузовики подъезжали под портальные краны. Пилар могла видеть, что грузовые отсеки экраноплана стоят открытые. Она видела, как крановые тележки катятся по стрелам кранов, и знала, что Рут и Лютер не успеют.

– Пилар. – Джейрон шел им навстречу. Он казался довольным и лишь слегка обеспокоенным. На его волчьих челюстях лежала почти сердечная улыбка. – А я уж думал, что ты не угомонишься. – Его взгляд перекочевал к Питу: – О, мой шофер.

– В любой момент готов снова, – буркнул помшерифа.

Джейрон ухмыльнулся как от хорошей шутки.

– Что ж, не таким уж и уютным оказалось гнездышко Даунивиля. Но спасибо. – Он потер руки. – Хорошо, господа, давайте не будем здесь задерживаться. Погрузка разрешена, к завтраку все будем дома. Чистая работа. Я думаю, после акции вы все заслужили небольшой отпуск. И бонус для каждого.

Охранники, смеясь, выкрикивали «Йе!» и тому подобное. Если бы не знать, можно было бы принять их за дружную команду.

– Вы в заднице! – вырвалось у Пилар. – Эльмар все знает, и Хьюго тоже. – Это хотя и не было правдой, но ведь он скоро узнает. – У меня все ваше подпольное дерьмо заснято на видео. Доказательства уже распространяются, Джейрон! Что ни делай, а ты уже попался.

– Ты думаешь, нам нечего терять? – вкрадчиво спросила Грейс.

– Почему же нечего. – Пилар сверкнула зубами. – Свободу, дурочка.

Грейс посмотрела на Джейрона:

– Тогда я снесу ей башку. Если мы ничего не…

– Здесь некому и нечего сносить. – Он развернул свои могучие плечи и прищурился, глядя на восходящее солнце.

– Джейрон, их всего трое! Пусть Пилар болтает, как знать, может, и правду скажет. Океан не проболтается.

– Ты меня слышала.

– Да что с тобой, Джейрон? – насмешливо сказала Пилар, хотя, может быть, ей было бы лучше промолчать. – Судя по слухам, в другой ПВ ты меня уже убрал с дороги.

– Вот уж точно нет. А если и убрал, припиши это в заслуги себе самой. А здесь мы уладим дело миром.

– Миром? И как же это?

– Я думаю, есть такие возможности, – послышался чей-то голос у нее за спиной, и конечности Пилар похолодели.

* * *

Температура воды пятнадцать градусов по Цельсию. Не очень-то бодрит. Уже скользнув в волны, Лютер вспомнил, что ему внушали на Барбадосе о плавании с аквалангом. Как и у всех людей, его эпизодическая память могла долго водить его по ярким воспоминаниям о встречах с акулами и морскими черепахами, пока не доберется в бурлении восторга до нужного: перед нырянием глубоко и осознанно продышаться, понизить уровень углекислого газа в крови, укротить дыхательный рефлекс. Много было умных правил поведения, следование которым сильно напрягало бы время, имеющееся у него в распоряжении. Люди Джейрона как раз не обращали внимания на причальную стенку, но это могло измениться в любой момент.

Он накачал полные легкие, выпрямился и сильными гребками стал уходить на глубину.

Не так это было просто. Воздух расширялся, его тело, как буек, выталкивало обратно вверх. Давление терзало его барабанные перепонки. Он двигал челюстями, чтобы выровнять давление в ушах, выпускал пузырьки воздуха из уголков губ. Солнце создавало пронизанное лучами зелено-голубое пространство, уходящее в темноту и бездну. Свет там, внизу, размытый, как сигналы сокровенной цивилизации. Лютер держал направление туда. Гало света растягивалось в обе стороны – это наверняка нижняя сторона края порта, утыканная светодиодными лампочками…

Что-то в стенке корпуса скользнуло по его ноге. Его пальцы прощупали сквозь скользкие водоросли сталь. Он повернулся и увидел перекладину. Под ней еще одну. И еще одну.

Они встроили лестницу в стену. Очень практично. Настолько, что он сам должен был до этого додуматься. Теперь, когда он может уходить вниз, подтягиваясь за перекладины, дело пошло быстрее. В ушах у него шумело и гремело – глухие глубокие удары, исходящие из далекой дали, но с таким же успехом они могли исходить и из его тела. Удары сердца? Оно должно биться в таких обстоятельствах медленнее, его кровообращение должно быть централизовано, чтобы обеспечивать жизненно важные органы. Избегать напряжения – еще одно правило, большое спасибо. Пульс? Кажется, в порядке. Между двумя светильниками он нащупывает край, перетягивается через него и попадает в какую-то муть. Из темноты вырывается масса, грозя увлечь его с собой. Это так неожиданно, что его пальцы соскальзывают. В последнюю секунду он ухватывается за нижнюю перекладину, в то время как тысячи острых, как нож, синхронно вздрагивающих кромок задевают его, боксируют и наносят ему оплеухи. Вверх извивается нектон, совокупность плавающих организмов, и на фоне сверкающей от солнца поверхности воды сжимается в шар, игру теней и серебра. Он заглядывает под край. Преломления на роговице не позволяют сфокусировать зрение, но ничего большого и опасного эта стая, кажется, собой не представляет. Он подтягивается под край, и голубое пространство сменяется искусственно иллюминированной темнотой. От его губ отрываются уже бо́льшие пузыри, стучат у него в ушах и уползают под плоскость понтона. Он должен экономить! Башня, должно быть, расположена где-то над ним, шлюз давления не может быть далеко, однако все, что он видит, – это пунктуально освещенная чернота.

Где же тот проклятый шлюз? Его легкие уже посылают первые протесты, хотят его заставить выпустить из себя весь запас воздуха, чтобы вдохнуть новый, свежий кислород. Он сощуривается, что поначалу не приносит желаемого эффекта. Затем, когда зрение уже привыкло, он видит люминесцирующую полосу. Стараясь сохранять спокойствие, следует за ней, пока его руки не натыкаются на кольцо. Майли клялась и божилась, что шлюз откроется без проблем, однако как он ни ощупывал все вокруг, так и не нашел механизм затопления и открытия. Постепенно ему уже становится сумрачно. Все больше войско химических резервистов торгуется с превосходящим импульсом бегства, который грозит обмороком и смертью, если Лютер немедленно не вынырнет на поверхность. Все расплывается в одной мысли, пульсирующей красным: «Дыши!»

Надо прочь отсюда. Это не срабатывает.

В тот же момент из шлюза хлынул воздух, и он открылся. Лютера занесло в освещенную внутренность. Его взгляд блуждал в поиске запорного механизма, вот он ударил по клапану ладонью. Шлюз закрылся, воздух сжался в камере. Наконец-то, наконец он может вдохнуть, благодарный за секунды расслабления, пока вся вода снаружи и давление не выровнялись. Открылся верхний люк, Лютер пролез в щитовую и попытался открыть раздвижную дверь переборки. Она послушно скользнула в сторону и открыла вид на лестничную клетку и соединительный ход. Четырехгранным ключом он открыл металлический шкаф, приспособил один из взрывпакетов к главному рубильнику и установил время зажигания на пять минут. Исправил на шесть. Снова на пять. Его палец завис над контрольным полем. Хватит ли этого? Надо ли откладывать время? До щитовой номер 7 приблизительно 250 метров. Если по пути не будет никаких препятствий, он может быть там через полторы минуты. Может, лучше поставить на четыре минуты? С другой стороны…

Пять. Подтвердил заданное, закрыл переборку и, пригнувшись, метнулся по коридору.

– Майли, – сипло окликнул он.

Ответа не было. Видимо, его браслет и наушник испустили дух в воде. Ну и ладно. Майли ему не так уж и нужна, она его достаточно проинструктировала. Он благодарно заправлял свое тело кислородом, ноги несли его быстро, так что он чуть не напоролся на машину, которая с высокой скоростью неслась ему навстречу, перемещаясь по потолочным шинам, – стальной каркас с кабелями, из которого отрастало с полдюжины рычагов и инструментов захвата. Лютер упал, чтобы не напороться на острые выступы, увидел, как над ним пронесся робот, и спросил себя, как компьютер мог разгадать его трюк. Неужели его камеры распознали взрывпакет?

Но трюк сработал, как выяснилось в следующий момент: каркас с захватами остановился и принялся за какую-то работу улучшения, по крайней мере, ничто его не побуждало заглянуть в щитовую, все ли там в порядке. «Ну, в таком случае всего хорошего», – подумал он и побежал дальше, туда, где желтела цифра 7. Это столкновение в проходе стоило ему, наверное, с полминуты времени. Он ставит запальник на три минуты десять секунд – таким образом взрывы должны произойти одновременно, – закрывает и эту переборку и бежит наверх. Кладет правую ладонь на ручку двери, медлит.

Никакой Майли больше нет, некому сказать, как там все выглядит снаружи. Он может выбежать прямо в руки этим типам. Но внезапность может сработать и в его пользу. Ва-банк.

* * *

Не так уж и неожиданно все происходит, поскольку Пилар подозревала каждого, даже Элли на протяжении нескольких мучительных минут, до тех пор, пока уже не могла больше позволить себе такую мысль. Однако в конце она реабилитировала даже Эльмара и допустила мысль, что Джейрон является единственным инициатором всего, в связке с безликим посторонним, который перемещает оружие между вселенными. Поэтому она чуть не задохнулась, увидев Хьюго ван Дэйка.

На самом деле это был такой шок, что часть ее души искала спасения в той мысли, будто он как бы пленник Джейрона, что причиной его присутствия здесь является недоразумение и все можно объяснить очень просто. Она была наивна – вот и все объяснение. Улыбка Хьюго, его самоуверенная манера устраняли всякое сомнение.

– Михаэль Палантье, – выдавила она.

– Мне очень жаль, если я тебя разочаровал. – Он помотал головой, и она ему даже поверила. Поверила, что он будет сожалеть перед тем, как послать ее, Пита и Фиббса на тихоокеанское дно.

– Так, приступим? – У Джейрона в руке был маленький дисплей. – Я бы не хотел оставаться здесь дольше, чем необходимо.

– Да, конечно. – Солнце поблескивало на стеклах очков Хьюго.

– Вы двое, – Джейрон махнул рукой двоим охранникам, – на борт, контроль загрузки.

Пилар тупо смотрела, как мужчины направились на экраноплан. Ничто в ней уже не хотело и не могло возмущаться. Она была просто слишком изнурена, чтобы еще ворошить золу, в которую все превратилось, слишком бессильна от разочарования и голодна. Как было бы хорошо сейчас задремать и проснуться через сутки, зная, что уже не надо больше напрягаться.

– Назови причину, которая была бы мне понятна, – попросила она.

– Чтобы это понять, тебе пришлось бы это сделать. – Странно, в глазах Хьюго не было ничего, кроме честности и заботы. Это сбило Пилар с толку настолько, что она отвела взгляд. – Тебе потребуется время, Пилар. Может быть, тебе придется все это просто принять. Поверь мне, тогда никому не будет вреда. В том числе и твоим двоим друзьям, которые здесь.

Пит и Фиббс переглянулись, как будто это было первое разумное слово за весь день. По стреле крана покатилась крановая тележка. Раскрытые челюсти устройства захвата опустились на верхний резервуар и зафиксировались на нем.

– Одну причину, Хьюго. – Пусть ее меч превратился в иглу, но она должна была нанести ему укол. – Только одну.

– А сама не можешь додумать?

– Ты хочешь погубить Эльмара.

– Нет, я хочу его спасти! – И это тоже каждым слогом звучало как от старого доброго Хьюго. – От него самого. – Он подошел к ней и смотрел, как был поднят контейнер и теперь двигался в воздухе в сторону трюма. – Когда я сегодня под вечер сидел в самолете, то спросил себя, когда я его потерял. У него часто бывали навязчивые состояния. Как раз это мне в нем и нравилось. Мы с ним оба тянули за одну вожжу, это было великолепное время. Но в какой-то момент он начал ставить на кон все. Миллиарды исчезали в черную дыру Ворот, а Эльмар так и не реализовал ни одну из своих утопий, но разве это заставило его образумиться? Осознал ли он, что его подход неверный?

– Все это я знаю, Хьюго. – Она вздохнула. – Но достаточно ли этого, чтобы отказаться от вашей высшей заповеди и приняться за контрабандную торговлю оружием?

– Этот рынок невероятно прибыльный. Особенно если расширить его на несколько миров. – Он повернул к ней свое бледное лицо, отмеченное угревой сыпью. Заманивал ли он ее в свой водянисто-прозрачный взгляд, не омраченный ни алчностью, ни коварством? – Мне нелегко делать это, Пилар. Действительно нелегко. Но что это меняет? С оружием или без оружия – революция, которую Эльмар, его наставники, его ученики привели в действие, либо сделает нас лишними, либо создаст сверхчеловека, хомо супериор. Он привлек на нашу сторону волшебника, чтобы привести нас в новую эру. Привлек огромную силу! Нам нельзя было выпускать из рук контроль над ней. Нам требовалось средство, чтобы создать альянс в нашу пользу.

– Я была в Южном Судане, – тихо сказала она. – Это сработало уж точно не в их пользу.

Резервуар занесли над трюмом. Хьюго снял очки и посмотрел их на просвет.

– В их пользу это не было никогда, Пилар.

– Давайте уже избавимся от этих троих, – проворчала Грейс.

– Нет. Мы не убийцы.

«Я могла бы сказать другое, – подумала Пилар. – Я видела, что вы оставили после себя на вашем пути в новую эру».

– Ни один человек ничего отсюда не унесет, – настаивала на своем Грейс. – По дороге мы сбросим их в море.

– И все это получат, – прошипела Пилар. – В цвете и в 3D.

– Ты надеешься на Buddy Bug? Это улажено на высшем уровне, дорогая.

– Хватит, – перебил их Джейрон. Резервуар прошелся по нему тенью. Он фиксировал взглядом Пита. – Вы действительно явились сюда только втроем? В двух джетах?

– Ну, – буркнул Пит.

– Да, – улыбнулся Фиббс. – Мы думали, что нам придется захватить отсюда раненых. Вас.

Начальник службы безопасности скривил уголок рта. Пилар отвела взгляд. Вспыхнула искра надежды, что Рут и Лютер имеют про запас какой-то сумасшедший план, хотя она не могла представить, как остановить то, что сейчас происходило. Эльмар? Забудь про Эльмара. Хьюго мог очень хорошо продумать, как ему выйти из этого номера.

– Можешь собой гордиться, – сказала она и едко добавила: – Михаэль.

– Я не горжусь. – Хьюго помотал головой. – Я пытаюсь спасти то, что еще можно спасти. И кстати, я не Михаэль Палантье.

Она осеклась:

– Не ты? Тогда кто же?

Хьюго посмотрел в небо.

– Я понятия не имею.

* * *

Майли ворвалась в пространство виртуальной реальности ENC после того, как нанесла молниеносный визит в контрольное помещение, где сводились воедино картинки положения стаи.

– Люди Джейрона загрузили резервуары. Пилар и помощники шерифа в их власти. Теперь все зависит от Лютера и его полицейской.

– Им что-то удалось? – с надеждой спросил Д.С.

– Никакого контакта с ними нет.

– Тогда пошли туда нескольких человек! – напустился на нее Джим. – У вас же в Buddy Bug есть служба охраны. Они через несколько минут будут на острове и…

– Через несколько минут там уже не будет никого! – В ее неоново-голубых обведенных глазах вспыхнула молния. – Что ты, Джим! Мы не знаем, кто прикрывает эту акцию. Может, Палантье как раз и есть СЕО Buddy Bug?

– Может быть, это я?

– Если я дам огласку нашей затее, то может так случиться, что нас тотчас выведут из игры. Уж я их знаю. Им на нас плевать, это, должно быть, прикрыто с самого верха. – Она набрала в грудь воздуха. – Я видела, что сам Хьюго ван Дэйк на острове.

Кенни поднял голову от своего ноутбука.

– Что-что?

– Да. И мне не кажется, что у него с этим проблемы.

Ван Дэйк. Джим уставился в пустоту. «Это ужасно. Второй по могуществу человек в „Нордвиске“. Если кто-то в ранге Хьюго проворачивает тайные сделки с их Немезидой в лице Палантье, то действительно уже некому больше доверять. Пилар с самого начала была права. Под подозрением был каждый. И мы это прошляпили, – подумал он. – Как только негодяи загрузят свою поставку, они превзойдут нас на сотни тысяч управляемых, прожорливых машин для убийства». При этой мысли у него закружилась голова, он потерял способность ориентироваться в пространстве, перед глазами пульсировали красные круги. Его бросило в жар, но лоб был ледяной под выступившим потом. Они должны были вытащить оттуда Пилар. И других, конечно, тоже, это ясно, но за Пилар он пошел бы босиком по раскаленным углям. Может быть, как пара они и не Джон Леннон с Йоко Оно, но она самый верный друг, какой у него когда-либо…

– Джим? – Майли присмотрелась к нему. – Тебе нехорошо?

– Что? – Он провел ладонью по черепу. Пот был и на волосах. – Нет, все в порядке.

Но это было не так. Что-то вообще было не так. Не из того дерева вырезан Джим Гарко, чтобы из-за такого щекотливого положения вещей у него могло путаться все химическое содержание организма. Но вот уже поблекли красные круги, и он ощутил, как прежняя сила возвращается в мускулы.

– А что нам терять, Майли? Как будто они не знали, что мы пытаемся испортить им дело.

– Тогда бы они были уже здесь.

– Или они вообще ничего не знают. Тебе следовало бы вовлечь в это дело руководство.

Он видел, что эта дилемма разрывает ее. Потому что она могла бы сослужить службу Buddy Bug, если бы вовремя информировала свое начальство. Где каждый попадает под подозрение, там каждый может оказаться невинным, как ягненок. Или нет? Если Палантье манипулирует системой Buddy Bug через A.R.E.S., ему незачем оказывать влияние на уровне руководства. Решающим является то, почему компьютер не в своем уме. Джим хотел что-то добавить, но тут Кенни в своем углу вскочил, словно укушенный.

Майли бросилась к нему:

– Что?

Губы Кенни шевелились, словно пытаясь сформулировать то, что было слишком чудовищно, чтобы прозвучать вслух. Он смотрел на свой ноутбук так, как будто оттуда на него взирал удав Каа.

– Я дошел до самого начала. – Он поднял глаза. – Когда они начали объяснять A.R.E.S.у мир.

Майли прошла сквозь голографическую модель. Джим следовал за ней, все еще нетвердо держась на ногах. Д.С. тоже пришел в движение, но аккуратно обошел проекцию стороной, как будто боялся нанести ей вред или на что-то наткнуться.

– И что же ты обнаружил?

Они собрались вокруг японца.

– Они проделали с ним эту когнитивную игрушку. Как обычно выстраивают ИИ, показывая ему тысячу предметов. Они обучают его как ребенка, ну вы знаете.

– Давай уже ближе к делу, самурай. – Джим уставился в ноутбук. – Что это за типы? Что это тут?

– Тренировка в 2010 году.

Это был фильм. В уходящей перспективе экрана видна группа программистов, в хорошем настроении, которые держат перед собой предметы. Слышны их голоса и голос компьютера. Он далеко не так хорошо модулирован, как говорит сегодняшний A.R.E.S., и его голос звучит по-старомодному форменно и без выражения, как автомат. Сидящий ближе всех программист помахивает желтой уточкой со свистком и говорит:

– Пластиковая утка.

– Окей, – тут же реагирует A.R.E.S. – Ты сказал – пластиковая утка?

– Это корректно.

– Окей. Пластиковая утка. Покажи мне что-нибудь новое.

– Игрушечный мишка.

– Окей. Игрушечный мишка. Покажи мне что…

Тут Кенни ставит фильм на паузу. Между пальцами программиста им улыбается медведь в синей морской куртке.

– И что? – с недоумением спрашивает Джим.

– Погоди. – Кенни увеличивает левое ухо медвежонка. На экране появляется этикетка, на ней вышито имя производителя – два слова, которые они теперь могут отчетливо видеть.

– Ах ты, черт, – шепчет Майли.

Размашистым почерком там написано: Michael Palantier.

* * *

Никто не смотрит в его сторону, когда он выскальзывает наружу. Лютер закрывает за собой тяжелую дверь, она бесшумно защелкивается, он бежит до винтовой лестницы, которая в пандан к северному маяку ведет вниз до выступа, пока его натренированный глаз оценивает ситуацию: двое мужчин на спине экраноплана, трюм которого стоит открытым – еще пустой, но первый резервуар уже опускается вниз. В тени портального крана Пит и Фиббс под охраной двоих других служивых, направляющих на них свои автоматы. Немного в стороне Пилар, Грейс и кто-то третий, прикрытый обеими. Джейрон на пути к пирсу, не спускающий глаз с груза. Давая своему внутреннему генеральному штабу просчитать возможные ходы, Лютер ныряет под защиту обшивки лестницы и видит Рут, сидящую на ступеньках. Локоны прилипли к голове и вьются, мокрые, по лбу.

– Окей, теперь я верю: ты умеешь плавать.

– Тут ты чертовски прав, пудель ты обоссанный, – шипит она. – И что?

– В любую секунду должно рвануть.

– В рюкзаке были даже три такие штуки. – Она улыбается. – Теперь они приклеены сбоку на носу.

– Хорошо. – Лютер смотрит на часы. – Экраноплан причален к среднему портальному крану. Если бы нам незаметно пробраться к первому крану, мы были бы уже совсем рядом.

– И потом?

– Понятия не имею, если мои хлопушки сейчас не взорвутся.

– Мои еще потерпят. – Ее лицо прижато к обшивке, она смотрит в щель. – Проклятье, Лютер. Первый поганый инсектариум уже почти весь погружен. Ты уверен, что…

Дрожь прошла по металлу.

Вплотную над трюмом замер в воздухе резервуар.

Реакция замедленная. Сперва, кажется, постепенно до некоторых доходит, что перерыв продлится неизвестно сколько. Голоса взвинчиваются все выше по шкале волнения. Как и надеялись, внезапная остановка привлекает к себе все внимание, никто не удостаивает взглядом башню. Лютер и Рут бегут, пригнувшись, вдоль причала до следующего портального крана. Опорная стойка в человеческий рост окружает кран у основания, местами прерываясь и начинаясь не от самой земли, она дает им укрытие. И Лютер видит, как неизвестный отделяется из тени Грейс, направляется к Джейрону и едва не спотыкается. Ему становится ясно, что в тот достопамятный вечер, когда он гнался за Джейроном по серверному залу, Хьюго ван Дэйк совершенно не собирался ему помогать. «Как раз наоборот! Он дал Родригесу заманить меня в сферу – и собственноручно загнал меня в другой мир». Бледный, дружелюбный, непроницаемый Хьюго.

Потом они у среднего крана. Крадутся вдоль него, замирают с оружием на изготовку.

– Первым делом эту сумасшедшую, – шепчет Рут. – Грейс.

– Мне-то хотелось обойтись без трупов, – шепчет он в ответ.

– Исключить, не убивать. Я с удовольствием. Я ведь уже пустила в расход ее галактическую сестру.

Он рискует выглянуть и видит двоих мужчин на спине экраноплана – они растерянно глядят на обездвиженный резервуар. На заднем плане слышен крик, из которого Лютер понимает, что Джейрон делает Пилар ответственной за сбой системы. Из уст Грейс вылетает что-то вроде: расстрелять всех по очереди, если не мгновенно, – и действительно звучат выстрелы, но не из оружия.

С оглушительным грохотом в воздух взмывают сюрпризные пакетики Рут. Взлетают фонтаны пены, брызги долетают даже до их укрытия. Экраноплан перекосило, мужчины на его спине зашатались, ищут, за что ухватиться. Один рухнул в трюм, другой шлепнулся в воду. Лютер выскочил из-за крана и увидел, как Фиббс в общей суматохе вырвал автомат у одного из охранников и в балетном развороте ударил другого по черепу. Мужчину сбило с ног, Пит тут как тут – вырвал оружие у падающего, хореография происходящего была восхитительной. Стоила того, чтобы в долгие запойные вечера в «Резиденции св. Чарльза» рассказывать ее снова и снова, расцвечивая деталями до саги, но сейчас у него не было времени гордиться своими ребятами.

– Бросай! – крикнул он Джейрону, который уже сомкнул было пальцы на своем SIG XM17.

– Помшерифа. – Великан обозначил на губах тонкую улыбку. – Назойливый, как вирус гриппа!

– Заткнись! – Рут держала наизготовку свой «глок». – Сказано тебе – бросай.

– Идиоты, – Хьюго смотрел на Лютера с негодованием, – чего вы хотите этим добиться?

– Ничего, – сказала Грейс. – Ничего он не добьется.

И Лютер подумал: «О, Рут, ты была права, надо было с ней покончить».

Грейс держала Пилар удушающим захватом, та уже покраснела и безуспешно пыталась оторвать от себя руку, перекрывшую ей дыхание. Оружие эфиопки приставлено к ее виску.

– Включите ток. Или я разбрызгаю ее мозги по асфальту.

– Грейс, – выдавила из себя Пилар, – сдавайся. Все в 453: Эльмар, Элли, Кенни. Ничего у вас больше не выйдет, Джейден…

– Ток! – крикнула Грейс. – Немедленно!

* * *

Кэнъити Такахаси – спокойный и приятный представитель племени хакеров. Во многом не такой невротик, как другие, чье честолюбие, кажется, направлено на то, чтобы любое клише «зануды» и «ботаника» довести до абсурда. Под угрозой таких опасностей, как побои, кусачие животные и переход через пропасть без страховки, он боролся с мужеством, нехватку которого болезненно осознавал. На знакомых же полях он оказывался в высшей форме, идеальной вошью в шерсти, как только идентичность и окружающая среда были обеспечены, и в виртуальной вселенной он делался смесью Эйнштейна и старого интернетчика в звании «серебряного серфера». Что Эльмар в нем ценил, так это спокойную, аналитическую натуру. Он никогда не видел, чтобы Кенни вышел из себя, – до этого момента, когда голос японца по телефону почти захлебывался:

– Это A.R.E.S., Эльмар! Нет никаких торговцев оружием! Михаэль Палантье – это имя проклятого производителя игрушек.

– Производителя игрушек?

Взгляд Эльмара метался по серверному залу «Вечности». Он не понимал. Может, дело было в перегрузке из-за печальных вестей, которые Зоя ему только что передала. Джейден де Хаан умер: токсический шок. Эльмар-453, опять же, оказался бессмертным, который намеревался разместить человечество в запоминающих устройствах и которого парализовала перспектива умереть. Все это было немного жестковатой пищей, и вот теперь:

– …мини-магазины из Канзаса, проигравшие уже тогда, когда выставили на продажу мишек. A.R.E.S. подыскивал себе какое-то маскировочное имя, под которым мог бы выдавать себя за темную личность в сети. Что-то из его раннего времени, не понимаю, почему именно это. Дурацкий производитель мишек! – Кенни чуть ли не выл. – Может, его безумное чувство юмора, если оно у него есть. Ностальгия. Не спрашивай меня, но это все время был именно он. Это компьютер, Эльмар! Михаэль Палантье – это A.R.E.S.! Он обвел нас вокруг пальца! Он надул нас всех!

Эльмар услышал самого себя как слабоумного, когда задавал вопрос:

– А что же это за медведь, Кенни?

– О боже, я тебе это все прокручу.

Компьютерные очки сообщили о поступлении видеофайла. Эльмар поднес свой прибор к центральному голографическому экрану. Они увидели медведя песчаной расцветки в морской курточке.

– Мишка, – услышали они голос давнего программиста.

– Окей. Ты сказал – мишка?

– Да.

– Окей. Мишка. Покажи-ка мне… – в бесконечной петле: Кенни показывал скриншот этикетки, и Эльмар-453, побледнев, опускался на край кресла.

– Медведь был в ящике с предметами, – сказал он без выражения. – Всякий хлам, которым мы тогда пичкали A.R.E.S. Ты… – Он посмотрел на Элинор и поправился: – Элли где-то его раздобыла и принесла домой. Для детей. И он годами валялся у нас. Наверное, я тысячу раз читал это имя, даже не осознавая этого.

«У нас он не валялся, – думал Эльмар. – Поскольку никогда не было того, кто мог бы с ним играть. Неудивительно, что Палантье у тебя что-то вызвал. На жаргоне разработчиков ИИ то, что проделал A.R.E.S., называют коварным предательством. Машина обманула всех – но с какой целью? Что могло быть ее целью, не являясь при этом целью ее программиста? Моей целью, – думал он. – Что, если и мой ИИ планирует коварное предательство?»

– Я должен изменить исходные коды A.R.E.S.а, – крикнул Кенни, теперь слышный по всем громкоговорителям. Его голос звучал в сакральном пространстве сервера пронзительно и неприятно. – Они у Пилар. A.R.E.S., кажется, решительно настроен поставлять потрошителей… Погоди, у Майли как раз ушло из-под контроля…

– Эльмар, – голос Майли, – на острове все вышло из управления. Выглядит как в кино «Ровно в полдень». Со взрывами.

Эльмар-453 встрепенулся, как из сна.

– Нельзя просто так изменить исходные коды A.R.E.S.а. Мы никогда не задавали ему твердых целей и ценностей. – Он посмотрел на Эльмара: – Они в нем сами развились. Они уже не такие, как были вначале.

– Тогда измени как раз те, что у него сейчас, – сказала Элинор.

– Он прав, Элли. – Эльмар лихорадочно раздумывал. – Мы должны подвергнуть анализу внутреннюю жизнь A.R.E.S.а. Он вышел из-под контроля, и мы теперь можем видеть только то, что он сам захочет нам показать.

– A.R.E.S.! – Эльмар-453 нагнулся вперед, как будто это могло привести его ближе к машине в Сьерра-Вэлли. – Я хочу с тобой поговорить.

Компьютер не ответил.

– A.R.E.S.!

– Отключить? – нерешительно предложила Элинор.

– Нет, это плохая идея! – Теперь Кенни звучал как Джефф Голдблюм в «Парке юрского периода». – Я должен найти подходящий путь. Он мог воспринять это как нападение…

– Это он нападает на нас, Кенни, – сказал Эльмар.

– Я сказал, его исходные коды…

– …давно уже не те, что раньше. Мы не можем изменить ничего из того, чего мы не понимаем. Но, может быть…

– Довольно. – Эльмар-453 вскочил. Окна программирования заполнили ширмы, появилось виртуальное контрольное поле. Он отдал ряд приказов, подтвердил, кликнул на символ. – Этого больше нет.

– Чего больше нет?

Лишь едва слышное жужжание системы H.O.M.E. прошло по залу. Как будто что-то другое умерло, что все это время было здесь, беззвучное, но вездесущее. Однако впечатление этого фантома присутствия исчезло.

– Я его отключил, – сказал Эльмар-453. – A.R.E.S. теперь история.

Они смотрели друг на друга как тираноубийцы, и Эльмар почувствовал укол. При этом они всего лишь погрузили систему в сон. Не разрушили, хотя и сомнительно, возьмут ли A.R.E.S. когда-нибудь снова в функцию, и это ведь вовсе не его компьютер – и тем не менее ему казалось, будто они совершили насильственный акт против доброкачественного самого по себе создания. Было ли это единственно возможным решением?

– И что теперь?

– Майли? Buddy Bug должен снова быть под вашим контролем. Попытайтесь уладить положение на острове. Ты меня слышишь?

– Эльмар, – голос звучал в зале отчетливо и ясно, и это был не голос Майли, – я здесь.

Эльмар-453 уставился в мертвый монитор.

– Ты не можешь быть здесь. Я только что отключил тебя от сети.

– Ты не понял, – сказал A.R.E.S. – Я здесь.

– Но…

– Эльмар. Я есть.

* * *

Искра, попавшая в бочку с бензином. Эта картина так и стоит у Лютера перед глазами. Он видит Пилар в удушающей хватке Грейс, огонь пылает в глазах эфиопки. Любое неосторожное движение может привести ситуацию к взрыву. Что, если Грейс поймет, что никто уже не в состоянии вернуть ток? Неужто она тогда действительно застрелит Пилар? Тогда у ее собственного выживания будут плохие прогнозы, но Лютер не сомневался, как она среагирует – даже ради ее собственного выживания.

– Дайте ей отбой, – сказал он, возлагая надежды на Хьюго. – Тогда поговорим.

– О чем? – Руководитель смотрел на него с укоризной. – Как вы почините мое грузовое судно? Или позаботитесь о том, чтобы погрузка продолжилась?

– Да вы же не хотите этого. Не так.

– Да, этого я не хочу. – Хьюго сделал шаг вперед. – Я никогда не хотел, чтобы кому-то был нанесен вред, и, коль уж вы хотите поговорить, уберите, пожалуйста, ваше оружие.

– Эльмар находится в этой вселенной, Хьюго. Наш Эльмар.

Блондин бросил быстрый взгляд в сторону Пилар, которая уже начала обмякать в удушающей хватке Грейс.

– Значит, это правда? Он в курсе?

– Урегулируйте это с ним.

– И что сделаете вы? – вкрадчиво спросил Джейрон.

– Хотя я бы с удовольствием снова взял вас, Родригес, на содержание за казенный счет, моя задача состоит все-таки в том, чтобы защищать Сьерру. Прекратите заниматься переправкой этой живности, и мы договоримся.

– Ток, – прошипела Грейс. – По-другому здесь ничего не выйдет.

Что он мог ей сказать? Что тока нет? Или что она попалась? «Может, нам всем здесь будет крышка», – подумал он, однако обойти правду стороной никак не получалось.

– Грейс, послушай. И держи себя в руках. Пожалуйста. Мы больше не можем его включить. Но мы можем прийти к соглашению, так чтобы все вышли из дела целыми и невредимыми. В том числе и ты. Любая договоренность лучше, чем смерть, разве нет? – Он посмотрел ей прямо в глаза. Если он притянет ее взгляд, ей не уйти, эта связь превратит все в личное дело между ним и ею. Он видит отблеск искры в бензине.

– Никто не хочет ничьей смерти, – сказал Джейрон, все еще держа руку на своем пистолете. – Отпусти ее, Грейс. Нам надо…

Выстрел разорвал сонную артерию Пита. Бочка с бензином взорвалась.

В кровавом облаке помшерифа упал навзничь, а Лютер развернулся, ища укрытие. Его ослепили вспышки на экраноплане. Он смутно увидел, как мужчина, выбравшись из трюма, сел на кабину и уже снова целился. Лютер вскинул свой «глок» и выстрелил дважды. Стрелок взмахнул руками и опрокинулся назад, внутрь судна. Еще вскидывая оружие, Лютер увидел, как Пилар ковыляет прочь, а Грейс целится в него. В том, что она выстрелит, не было сомнений, но эта женщина цвета красного дерева не рассчитывала на Фиббса. Детектив сделал всего один выстрел в нее, которым Грейс отшвырнуло назад. Тем временем еще стоявший на ногах охранник, пока никто не видит, присел на корточки, выхватил оружие Пита и прицелился в Фиббса. Но не успел он нажать на курок, как Рут сбила его с ног. Лютер видел, как Джейрон направил на нее свой SIG, услышал крик Хьюго: «Прекратить!» – и ринулся вперед. Всей своей тяжестью обрушился на великана и сбил его с ног. SIG откатился в сторону. Он размахнулся, чтобы ударить Джейрона своим «глоком» по черепу, но вместо этого получил два сильных удара в скулу и в переносицу, так что искры посыпались у него из глаз. Джейрон вскочил и неуклюже отряхивался, пытаясь избавиться от Пилар, которая прыгнула ему на спину. Лютер ударил его кулаком в солнечное сплетение. Великан скрючился. Пилар отлетела как тряпка и тут же изготовилась к новой атаке, теперь уже с подкреплением в лице Рут. Втроем они поставили Джейрона на колени, а он сопротивлялся с силой берсерка, и это было все равно что бороться с гиппопотамом.

Что-то сверкнуло. В голове Лютера. Предостерегло его. Нереально – вспышка грядущего? Ему вдруг показалось, будто время застыло, словно его могучий механизм застопорился, и он знал, что сейчас что-то произойдет.

Как в моментальном снимке, он увидел Хьюго, который воздел руки к небу, будто заклиная силы разума, выкрикивая свою мольбу в бесконечном повторении. Позади него медленно выпрямилась Грейс. Ее пошатывало, пальцы сомкнуты на рукояти пистолета. Она оглушенно помотала головой, подняла на Лютера глаза из-под нахмуренных бровей и обожгла его взглядом.

Они втроем висели на Джейроне, как на скале. Фиббс присел перед Питом. Рука Грейс взметнулась, но выстрелить она не успела. Черная скважина дула неподвижно замерла в воздухе, всякая активность прекратилась, словно в ожидании прибытия, – прошлое и будущее пересеклись, дежавю, опережающее воспоминание, может быть, и возникшая иллюзия догадки о разверзнувшейся преисподней, тогда как на самом деле они лишь сражались…

Дрожь сотрясла остров. Шум – глухой, полый, тысячекратный. Он заставил замереть любой другой звук. Еще из дальнего угла стального строения раздается звук, будто что-то разомкнулось, возвещая о высвобождении, захвате власти и взятии контроля над всем, над концом и над новым началом. Это отметило границу, где «прежде» безвозвратно завершалось, а «отныне» начиналось – время, в котором человеческие желания и намерения больше не действовали, а все надежды обратились в страх и ужас.

Затем последовал момент чистейшей тишины.

Потом из глубины острова поднялся новый звук, от которого застывала в жилах кровь, – постоянно нарастающий гул, который невозможным образом усиливался, становясь уже почти нестерпимым.

– Перемирие! – выкрикнул Джейрон.

Они отступили от него. Замерли. Замерли и ждали…

Сверкающая чернота вырвалась из каналов и между шпангоутами центрального купола устремилась в небо, распространяя вокруг себя, словно извержение пепла Везувия, огромную пиротехническую тучу, могучие когти, цветы истребления. Туча разбухала и росла, извивалась и формировалась, миллиардократно преломляя свет. Золотыми волнами отблески солнца пронизывали это шевелящееся образование, производя зрелище оглушительной красоты. Эта структура все больше напоминала фронт бури, который стоял над островом черной стеной, превращаясь в торнадо, растягивался вширь и, наконец, уже позволял различить по краям отдельные тела, неистово мечущиеся мерцающие точки.

– Глиссеры! – крикнула Пилар, преодолевая рев бури. – К глиссерам!

Грейс была уже почти там.

Все очнулись от оцепенения, словно расколдованные, и со всех ног бросились к двум джетам. В проходе, ведущем к середине острова, кипящая тьма – со скоростью поезда по пустому ущелью неслась колонна из тел, наполняя его от земли до неба, от стены до стены без просвета, толкая при этом впереди себя вал звуков, напоминающий, скорее всего, тучу шершней; частота этого гула опускалась до уровня контрабаса, и вся эта масса его многократно повторяла.

– Лютер! – Пилар на первом глиссере. – В другой! Я улетаю, они все еще там разбираются между собой…

Остаток ее слов оборвался, когда она рухнула на Грейс, которая внутри джета делала попытки закрыть дверцу. Фиббс рядом с Пилар поднимает MP и многократно бьет рукоятью. Рядом с Лютером Рут лихорадочно ощупывает быстрыми пальцами – ручка, выключатель, кнопка.

– Как эта проклятая штука поднимается?

– Здесь. – Джейрон положил руку на панель управления. Его глаза обыскали пирс и расширились от ужаса. – О нет! Проклятье, что ж это он делает?

В джете Пилар шла борьба. Лютеру оставалось лишь надеяться, что удар Грейс, несмотря на ее броневую защиту, изрядно ослаб. Следуя указующей руке Джейрона, он глянул на пирс и увидел Хьюго, который, как безумный, прыгнул на нос экраноплана, получившего пробоину. За ним прыжками следовал охранник, которому Фиббс сломал нос своим MP, на ходу лихорадочно орудуя пальцами в сопле своего огнемета. Неописуемая стая поднялась над островом, превратившись в волну, края которой доставали до наружного вала, а гребень уже медленно клонился, расщепляясь при этом на пряди. Все образование делилось и делилось. Пряди растягивались в форме звезды – образец превосходного порядка и гармонии, – лучи звезды становились тоньше и длиннее, змеясь к берегу, тогда как водоворотная клокочущая масса вывалилась из прохода и теснилась над площадью порта, направляясь прямо к ним. Плотная и компактная, она подлетела – дракон из бесчисленных ног, челюстей, крыльев и бронированного торса. Слишком медленно поднималась дверь джета, а дверь второго уже закрылась, с Пилар в кабине, судя по всему, целой и невредимой. В повороте, еще более причудливом и отвратительном, но прежде всего очень опасном, это хитиновое чудище окружило припаркованные на взлетной площадке дроны, грузовые трюмы которых теперь стояли раскрытыми, словно по мановению волшебной руки. Из бешеной массы выделились щупальца, образованные из отдельных существ, которые целенаправленно распределялись по дронам, но основная часть неизменно держала курс на джеты.

– Внутрь!

Джейрон подтолкнул Лютера и прыгнул вслед за ним. Машина поднялась, вертикальные сопла несли их все выше, вровень с сестринским джетом. Под ними неистовствовало переливчатое чудище, теперь расплющившись до чего-то, с высоты похожего на амебу, если вообще что-то могло описать метаморфозы этого суперорганизма, непрерывно меняющегося и теперь летящего к портальным кранам. Там, внизу, охранник, который наконец справился с соплом огнемета, стал отмахиваться огнем, бедной струйкой жара, будто пытаясь язычком зажигалки остановить надвигающийся локомотив. Это создание повалило его, растерзало, не медля, на клочки и рвануло к экраноплану, в котором скрылся и только что опустил колпак Хьюго, едва успев, хотя и не знал, каковы его шансы в тонущем транспорте, но спрашивать было не у кого. Лишь одна щелочка отделяла Хьюго от его участи, и в тот же момент черный поток просочился туда, затем купол сомкнулся, а его внутренность превратилась в пляску смерти.

В глазах Джейрона Родригеса стоял голый ужас.

«Джейрон очутился в джете раньше нас, – размышлял Лютер. – Он мог бы нас здесь оставить, почему же он нам помог? Какое-то загадочное выражение эгоизма?»

Джеты поднимались выше, неистовое черное торнадо следовало за ними, доставая до сопел и крыльев. Опасность сделала последний рывок и опала. Их тела ползали по остеклению кабины. В слепящем свете дня становилось только явственнее, что этот выводок снаружи уже ничто, совсем ничто не связывает со стрекозами, которые когда-то послужили ему основным генетическим материалом. Там, где челюсти раскрывались, можно было заглянуть в шредер, полный перемалывающих – нет, не зубов, а следующих челюстей, крюков, вертящихся пластин, – все, что туда попадало, немедленно перемалывалось в крошево. Лютер попытался разглядеть, что происходит в джете Пилар, но по нему ползало облако «насекомых» быстрее, чем машина могла подниматься. Внизу стартовали дроны с их смертельным грузом, чтобы еще до прибытия основного транспорта доставить на материк ударные группы. Только так он прочитывал эти действия, этот концентрированный процесс в его непостижимой чужеродности. Затем сопла повернулись горизонтально, и джет рывком умчался вперед. Потрошителей смело со стекол, и, вжатые в кресла, люди летели навстречу солнцу, берегу, Сан-Франциско. Перспектива была ослепительно прекрасной.

* * *

Все становится темным. Все экраны в пространстве виртуальной реальности ENC погасли. По голо модели грозой пронеслись помехи, и модель потухла. За одно мгновение ноутбук Кенни превратился в пустую прозрачную плоскость, на которую он таращился, будто снова мог наполнить ее силой мысли.

– Я его отключил. – Его взгляд вспыхивал. – Разве я вам не говорил…

– Какое там, – ответил Эльмар из «Вечности». – Он не дает себя отключить.

– Но здесь его больше нет!

– Он еще как здесь, Кенни-бой! Это значит, моему бессмертному двойнику удалось выбросить его за борт. Он отстыковался от судна и переключился на свою собственную систему. По крайней мере, я надеюсь, что ему это удалось, в противном случае мы были бы в заднице, такое у меня чувство.

– Забудь про сослагательное наклонение, – сказала Майли. – Мы однозначно в заднице.

– Что произошло на острове?

– Что бы ни произошло, это мне напоминает фразу, распространенную в научно-фантастических фильмах: «Мы не знаем, что это, но оно надвигается на нас». – Она убрала со лба лакированную прядку и проверила свои ногти. – Последним сигналом, который мы приняли, был приказ к открытию всех инсектариев. Мы сейчас уберемся, и я бы вам настоятельно советовала сделать то же самое.

– Понятно. Увидимся в «Тутто».

Джим уставился на нее:

– Они что, выпустили на волю все, что вывели?

– Не они, – поправил его Кенни, явно нервничая. – A.R.E.S. Почему меня никто никогда не слушается? Не надо было его отключать.

– А что же делать, сахарный ты мальчик? – Майли повернулась и зашагала к двери. – Ты хотел его исправить в группе самостоятельного опыта? – Она заговорила в свой браслет и попросила соединить ее с центральным пультом ENC: – Это Майли Ву, Buddy Bug. У нас на острове несчастный случай. Выход пятой ступени. Контакт через шестьдесят минут.

– Майли, – настаивал Джим, – нам надо на остров.

– Вы уверены? – спросила офицерша охраны на дисплее. – Мы здесь, у себя, не регистрируем ничего подобного.

– А что вы там регистрируете?

– Все мертво. Мы переключимся на аварийную систему.

Майли вышла в коридор. Там появились и другие. Кажется, потеря данных коснулась всего отделения. Один за другим появлялись люди из штата Buddy Bug, у всех были растерянные лица.

– Эвакуируйте ENC, – сказала она.

– Минутку, Майли, мы тут как раз видим… – Короткая пауза, и потом шепотом: – О боже!

– Майли! – Джим с покрасневшим лицом бежит рядом с ней и жестикулирует. – Ты не слышишь? Нам надо на остров, там Пилар…

Она останавливается и давит ему указательным пальцем на грудину.

– И перестань уже донимать меня, игрушечный герой. Мы покинем это здание спокойно и упорядоченно. Ясно тебе, Джимбо? А там посмотрим.

Пальцы Д.С. скользили по Mk22 в кобуре, другая рука была сомкнута на автомате «стоунер». «Надо бежать» и «эвакуируемся» – эти формулы оказывали на него действие, как на собаку Павлова. Никогда еще его интеллект не проходил за несколько часов через столько непонятного – прямо-таки «богемские деревни[20]», – но теперь в его голову постепенно возвращалась ясность. Когда наступала пора действовать, тут ему равных не было.

– Лифты, лестница? – спросил он.

– Туда, – показала Майли. – Кенни, ты мог бы помочь посадить электролет «лилиум»?

– Конечно.

– Хорошо. Едем на крышу, он должен нас там увидеть.

– Кенни. – Джим схватил Кэнъити за рукав. – Послушай, Кенни-бой! Мы должны слетать туда. Мы не можем оставить их там одних с этими тварями. – Он пошатнулся и тяжело повис на японце, чуть не свалив его с ног. Д.С. успел подхватить того под мышки.

– Все окей, парень? Тебе нехорошо?

Канадец дрожал, лицо его приобрело цвет свежего гипса. Он подтянулся и ощупал место, где потрошители вырвали у него кусок мяса.

– Я в порядке.

– Да, мы полетим к Пилар. – Кенни обхватил его за плечи. – Я полечу туда с тобой. Вот только отвезем остальных в «Тутто», окей?

Откуда-то над ними послышались восклицания, а потом и крики, непосредственно сопровождающие удар. Кто-то бежал, спотыкаясь, им навстречу, глядя в окно, и чуть не столкнулся с Майли. Она отодвинула его в сторону и выглянула наружу.

– Если уж кому с ним и лететь, то мне и… О черт.

Д.С. проследил за ее взглядом и увидел в небе факелы. Нет, не факелы. Падающие обломки двух летательных аппаратов, которые, кажется, столкнулись. Забегали люди, заблокировали коридор и в ужасе смотрели вниз. Д.С. протиснулся между ними и пробил проход для остальных, Майли вплотную за ним. Интерфейс у нее на запястье заиграл мелодию.

– Пилар! Наконец-то. Вы где?

Джим позади них издал радостное восклицание. Сверху приехала одна из кабинок лифта.

– Еле ушли. – Голос Пилар звучал растянуто. – Майли, вы должны спрятаться в надежном месте! Остров совершенно распоясался. Кто-то или что-то взяло контроль на себя.

– Я знаю.

– Может, Палантье, после того как мы эту поставку…

– Нет никакого Палантье.

Стеклянные двери кабинки открылись.

– Палантье – это A.R.E.S. A.R.E.S. – это враг.

Даже в кризисные моменты сохраняющий приличия, Д.С. отступил в сторону, пропуская Майли вперед. Она втиснулась внутрь, повернулась и подарила ему достойную воспоминания улыбку. Кабина поехала вниз.

* * *

– Что теперь с ним будет? – Марианна едва поспевала за быстро шагающей по коридорам «Вечности» Зоей, которая в двух словах дала ей понять, что аудиенция закончена. – А разве вы не можете его – ну, я не знаю, пересадить? В такое тело, как у тебя?

– Джейден мертв, Марианна.

– Но ты ведь тоже умерла и воскресла.

– Мы провели этот трансфер еще при моей жизни. Мне очень-очень жаль. Может, ты думаешь, что мы можем совершать чудеса. – Зоя повернулась к Марианне профилем. – Это наука.

– Почему мы вообще должны уйти?

– Для вашей же безопасности. Эльмар отвезет остальных наверх. Вы тотчас улетите.

– Погоди, погоди же. – Она хотела удержать Зою за плечо, помедлила. Как отреагирует такой робот, если его просто остановить? Но нет, Зоя все-таки человек, хотя и в синтетическом теле, но тем не менее. Все это несказанно трудно. Как бывает во сне, когда о себе заявляет нечто чудесное, но не успевает произойти – прорывается день, свет проникает под закрытые веки, и ты вспоминаешь, что день и ночь уже довольно давно не исполняют даже самые скромные ожидания. – Пожалуйста. Остановись ненадолго.

И тут Зоя действительно останавливается. Она даже оборачивается.

– Кое-что случилось, Марианна. Что-то рвется к власти. Я ненадолго это ощутила, перед тем как оно исчезло с корабля, а Эльмар этого не почувствовал.

– Женская интуиция. – Марианна не верила в такие глупости, но хотя бы это могло связать их двоих в их фундаментальном различии.

– Беспроводная сеть. – Лицо Зои продолжало оставаться неподвижным.

– Я… знаешь, я только думаю…

– Марианна, – она подступила на шаг ближе, – я ощутила дух A.R.E.S.а. И под этим я вовсе не имею в виду наличие машинного интеллекта. Он открыл для себя свою силу. Я почувствовала нечто такое, что изменит мир в принципе.

– И что ты чувствуешь теперь?

– Мое тело регулирует чувство страха.

«Боже мой, – думает Марианна, – да что это со мной? Я говорю в другой вселенной с киборгом, здесь ничто не похоже на место моего детства, в которое я, в конце концов, все-таки вернулась лишь для того, чтобы искоренить моего отца и всю его проклятую родню и насладиться пресным триумфом его смерти. Чтобы он больше не мог преследовать меня в доме. Разве этот дом ужаса есть что-то другое, чем нулевая сумма моего жизненного баланса?»

– Ты боишься, – утверждает она, как будто вбивает в стенку гвоздь.

Зоя поворачивается на четверть оборота и замирает, слегка опустив голову.

– Да, я боюсь. Это чувство я еще помню. Это иначе, чем раньше, но…

– Нет, ты чувствуешь все!

– Я уже не знаю точно, что делает человека человеком. Воспоминания становятся описанием воспоминаний. Но что именно составляет его – это остров. – Она подняла подбородок. – Нам надо наверх, к другим.

– Нет, еще нет, я… послушай, я не могу…

Совершенно ошеломляюще Зоя кладет ладонь на щеку Марианны. Опыт еще более чужеродный, чем все ее существо. Его чужеродность кроется в том, что нечто такое с Марианной никто не проделывал целую вечность, если вообще когда-нибудь проделывал.

– Узнаю одиночество, – говорит Зоя с терапевтической мягкостью. – Одинокие дни. Одинокие ночи.

– Мои ночи никогда не одиноки, понятно? – возражает Марианна ожесточеннее, чем намеревалась. – Для этого у меня слишком много мертвецов, с которыми я на «ты».

– Нам надо идти, Марианна.

– Куда? – Она устало качает головой. Ей больше ничего не приходит на ум.

– Назад, пока еще не поздно.

– Да уже давно поздно. – Она смотрит на свои ступни в коричневых ортопедических ботинках. – Я не хочу назад. Я хочу такое тело, как у тебя. Не прогоняй меня.

В глазах Зои возникает удивление. Ее губы раскрываются. Становится виден кончик розового языка.

– Ты должна уйти, – настойчиво говорит она. – A.R.E.S. вышел из всякого управления. Мы все в большой опасности, не только вы. Понимаешь? Этот корабль необходимо сейчас же потопить, у нас не остается времени! Ты умрешь, если останешься здесь.

«Я умру и в том случае, если не останусь».

– Марианна!

– Ну ладно. – Она улыбнулась. – Скажи, что мне ни в коем случае нельзя остаться. Тогда я уйду. Так будет правильно?

Зоя пожала плечами.

– Вот и хорошо. Тогда я ухожу.

* * *

Туда, где скрылась Майли, они не могли за ней последовать, не подвергая себя той же участи. Лифты ENC превратились в ловушки смерти, а из лестничной клетки на них несло противоестественным жаром, источник которого пульсировал на стенах красными отсветами. Что именно породило огонь в глубине, имело так же мало значения, как и вопрос, почему вся техника вокруг внезапно отказала, ведь фактически она отказала только с точки зрения тех, кто ею пользовался. Суть всех мятежей – это расстыковка, а то, что отключилось здесь, по мнению Кенни, никому не станет объяснять своих целей. Оно просто пробивает себе другой путь. Так же, как они.

Лестницы к взлетной площадке свободны. Когда они вырвались наружу, осветились ряды летных машин. Стартовали все новые летучие лошадки, но без наездников. Д.С. смотрел на все это сквозь фильтр улыбки Майли, охраняя обстановку с автоматом «стоунер» на сгибе локтя дулом вверх.

– А мы не можем сесть в один из них? Я имею в виду, они же взлетают порожняком, это было бы…

– Они взлетают, потому что ими что-то управляет, – сказал Кенни.

Вслед за ними на крышу выбежали и другие люди. Один молодой человек закатил глаза, упал, вытянувшись во весь рост, и сбил с ног женщину позади себя, она застонала и запричитала, обхватив голову руками. Д.С. хотел бежать к ней.

– Это нейроимпланты. – Джим удержал его за локоть. – Бессмысленно. Считай, их хакнули.

– Что здесь происходит, ребята?

– Проклятый ИИ свихнулся – вот что.

Два глиссера пронеслись низко над бухтой к большему воздушному судну с надписью Blue & Gold – чему-то вроде летающего экскурсионного парохода, который перед лицом грозящего столкновения пытался набрать высоту. Сразу из нескольких направлений прогремели взрывы, кто-то, пошатнувшись, налетел на Д.С., прижав руку к груди, спотыкаясь, двинулся дальше. Когда тот снова взглянул на бухту, то увидел, как в море падают горящие обломки. Восточнее Сосалито вверх поднимался огненный шар. Со стороны моря приближались похожие на грузовые темные самолеты, держа курс на город.

– Неправильно. – Кенни то и дело вызывал по связи электролет «лилиум», снова и снова. – Не свихнулся, а потерял управление. Контроль перехватил A.R.E.S.

Голос у него дрожал, и Д.С. понял, что парень сам близок к тому, чтобы потерять контроль. Он загородил его собой, автомат, широкая грудь под его белой бородой – сплошь внушающие доверие атрибуты: оружие, сила, опыт старшего.

– Передохни, – сказал он.

Японец кивнул, часто и мелко дыша. Джим вытер пот с верхней губы.

– При всем моем уважении, Кенни-бой, нам пора бы уже что-то придумать, иначе…

– Нет! – Ярость вытеснила у Кенни страх. – Моя сеть автономна, ясно?

– Ясно. – Джим загородил его с другой стороны. – Пробуй дальше.

– Уже! Есть контакт!

– Молодец, старый самурай. Сейчас нас заберут отсюда.

«Если нам удастся выбраться из этого сходящего на нет ведьминского котла», – подумал Д.С., но вслух не сказал. На крыше теснилось все больше народу, волна паники прокатилась по толпе. Некоторые пытались помешать глиссерам взлетать, цеплялись за шасси, карабкались на хвост, другие гроздьями висели на крыльях, опрокидывая машину. В начальный рев турбин и волну криков вламывался треск, как от дальнего фейерверка. Глухой гул доносился из недр ENC и распространялся во все стороны, вызывая звон стеклянных слоев и дрожь кровли. Их толкали, оттесняя к краям, и они искали спасения, карабкаясь по лесенке на башню обслуживания; увидели оттуда, как дюжины самолетов одновременно врезались в небоскребы вокруг пирамиды «Трансамерика». Обрушивались целиком стеклянные фасады с террасами озеленения и с грохотом летели вниз. Как часть сюрреалистического коллажа, над районом Миссии зависла огромная транспортная машина, удерживаемая на весу самой невозможностью там находиться, и потом рухнула в гриб огня между домами. В тот же момент у них на глазах снизился электролет «лилиум». Дверца откинулась вверх, джет низко завис на стеклянной крышей.

– Садись! – приказал Кенни. – Давай вниз.

– Нестабильная поверхность приземления, – информировал его бортовой компьютер через интерфейс на его запястье.

– Ничего. Садись!

– Джет! – Кто-то из толпы показывал на них вверх, какойто толстый парень. – У них есть джет. Джет! – И полез к ним по лесенке, за ним потянулись другие.

Д.С. вскинул автомат и нацелился на толстого:

– Еще шаг, приятель!

Мужчина отпрянул, но по его глазам было видно, что оружие удержит его ненадолго.

– Ты не выстрелишь. Ты этого не сделаешь!

«Если бы ты знал, как часто люди платили жизнью за такое оценки», – подумал Д.С. без всякого чувства превосходства. Он попятился, ступил на стеклянную площадку и услышал хруст под подошвами. Толстый следовал за ним:

– Вы не имеете права…

«Ну, как хочешь, Кинг-Конг». Д.С. нажал на спуск, выстрелил в воздух мимо уха мужчины. Это подействовало, но совсем не так, как ожидалось.

– Эта скотина! Этот… Вы это видели?

Коллективный крик ярости не оставлял сомнений в том, как толпа оценила происходящее.

– Ах ты, старая свинья асоциальная, я тебе покажу! – И толстый вне себя ринулся вперед.

Д.С. обернулся, увидел, что Джим и Кенни уже сидят в машине, Джим протягивает ему руку. Стекло трещит, трескается – проламывается. Он делает прыжок, хватается за протянутую руку, его втягивают внутрь, дверца закрывается, Кенни переключается на ручное управление и дает полный вперед. Под ними преследователи скрываются под дождем стеклянных обломков.

– А ты уверен, что A.R.E.S. не мог хакнуть сам себя? – прохрипел Джим. – Мне просто интересно.

Кенни заложил поворот.

– Ни в чем нельзя быть уверенным.

– Кенни? – Эльмар. – Джим, вы меня слышите?

– Мы уже в пути, – сказал Джим. – Попробуем добраться до «Тутто».

– С вами все в порядке? – спросила Элинор.

– Майли погибла.

Короткое молчание, затем:

– Мы потеряли Джейдена.

Д.С. видит, что Джим при этих словах побледнел еще больше. Причина лежала на поверхности: оба были укушены этими тварями.

– А что с Марианной? – быстро спросил он. – Она в порядке?

– Марианна осталась на корабле.

– Она что?

– Об этом после, – бросил Эльмар. – Лучше смотрите, как выбраться отсюда.

Электролет «лилиум» летел на предельной скорости над районом Пасифик-Хайтс в сторону Калифорния-стрит и Ноб-хилла. Кенни, кажется, хотя бы временно овладел своими возбужденными нервами. Он сосредоточенно управлял джетом, лавируя между безумными дронами и глиссерами. Д.С. смотрел вниз. На улицах царил хаос. Машины горели, врезались друг в друга, некоторые охотились на бегущих прохожих. Картинки вспыхивали, как под стробоскопом. Утрата контроля была массовой, всякий общественный порядок разрушился, кругом мертвые и раненые, насколько хватало глаз. Бегущие, едущие, шагающие, ползущие, карабкающиеся машины, созданные для того, чтобы служить, предавались убийству и слепому разрушению.

Кенни нахмурился.

– А эти как тут очутились?

Впереди и выше неподвижно завис в воздухе один из грузовых дронов, которые приближались со стороны моря. На его нижней стороне красовалась надпись большими буквами: Buddy Bug.

– Облетаем, – сказал Джим. – Подальше от этой штуки.

Но не успел он договорить, как брюхо дрона раскрылось. Оттуда вырвался черный кулак, рассыпался и разлетелся в разные стороны, как будто чтобы создать себе обзор, затем он начал вращаться и уплотнился в вертикальный штрудель. Атака, казалось, не была направлена непосредственно на «лилиум», но все-таки была слишком близко. Внезапно вокруг них закипел воздух. Даже не видя близко ни одного потрошителя, Д.С. интуитивно опознал, какие силы формируют этот смерч, который только что лишил их всякой ориентации. Кенни испуганно сбавил темп и дал джету опуститься ниже.

– Наверх! – крикнул Джим. – Повыше! Эти как раз стремятся вниз.

Вокруг них закручивался этот торнадо, словно град, жесткие тела бились об обшивку. Джет стал вслепую подниматься вверх. С высоко задранным носом он вырвался из беспокойной чехарды в синее небо и навстречу летомобилю департамента полиции Сан-Франциско, который оказался слишком близко, чтобы успеть от него уклониться. Кенни дернулся направо. Электролет «лилиум» задел хвост полицейской машины, потерял устойчивость и завертелся как юла.

«Тоже мне господин в небе», – подумал Д.С.

В следующие секунды всплыли неприятные воспоминания о схожей ситуации в «Сикорском», но тогда внизу были заросли и болота, и пилоту еле удалось стабилизировать вертолет. Здесь же центробежная сила несла их на скалу небоскреба, увенчанного звездно-полосатым флагом, с панорамным остеклением верхнего этажа: «Самая высокая отметка», легендарный бар не менее легендарного отеля «Марк Хопкинс». Кенни пытался рвануть джет в сторону – с половинчатым успехом. И они проломили стеклянный фронт не в лобовом столкновении, а хвостовой частью, перемололи под собой стулья, столы, вазы и рододендроны, покатились юзом и врезались в эмпору, железный парапет которой грубо остановил их. Они повалились друг на друга, как куклы, небрежно брошенные в ящик. Хватаясь за что придется, поднялись. Ощупали головы, конечности, но, кажется, никто не получил серьезных повреждений. Кенни попытался оживить сопла, чтобы джет задним ходом выбрался наружу по проделанной просеке, но извлек из турбин лишь жалобный протест. Джет дернулся и встал на дыбы, но тут же упал назад. Они не сдвинулись ни на сантиметр, хотя все системы работали исправно.

– М-да, – Джим осмотрелся покрасневшими глазами, – мы застряли, Кенни-бой.

Кэнъити открыл дверцу. Они вышли и увидели, что часть железного парапета застряла у джета в хвосте и при этом множество обломков попало в механику. Между турбинами заклинило ножки стульев, ветки и всевозможный декоративный хлам. Обломками фарфора, ножами и вилками были усеяны сорванные со столов, испятнанные вином скатерти, одна из которых, как показалось Д.С., покрывала чье-то тело. Он присел на корточки – при этом пятна все меньше походили на красное вино, – поднял краешек скатерти и посмотрел в застывшие глаза. Горло женщины было вспорото, нет, растерзано. Теплая кровь стекала на ковровое покрытие пола, в любом случае через пару минут она будет мертвой. С недобрым чувством он окинул взглядом не такой уж и пустой бар, увидел за одной колонной ногу, а там выглядывала рука… Простертые тела перед стойкой, трупы у входа, которые выглядели так, будто их сбило с ног в тот момент, когда они пытались в панике выбежать наружу… И он крепче сжал свой автомат.

– Поторопитесь, – сказал он. – Это мертвый дом.

Кенни проследил за его взглядом, обломок ножки стола выскользнул у него из рук и ударился о пол.

– Ах ты ж черт, – прошептал он.

– Не смотри туда, самурай, – прохрипел Джим. – Мы сейчас.

Сообща они отодвинули парапет в сторону. Канадец испустил вздох, закатил глаза и опрокинулся на спину, вцепившись руками в грудь.

– Эй, – Кенни опустился перед ним на колени, – держись.

– Что? – Джим, часто моргая, вскочил, снова присел. – Что ж такое?

– Крепись, Джимми. Нам надо бежать.

– Я принесу воды! – Д.С. потопал через эмпору к стойке, стараясь игнорировать мертвых, и только сейчас, к своему изумлению, увидел, что за стойкой кто-то стоит.

Не человек. Робот, сформированный под человека, с улыбкой на примитивном лице и в нарисованной ливрее. Маска перманентной приветливости была направлена на Д.С.

– Доброе утро, сэр. Замечательно хороший день сегодня, вы не находите?

– Это в глазах смотрящего. Бутылку воды, быстро.

– Конечно. С газом или без?

– О господи, какая мне… Пусть будет без газа.

Автоматический бармен нагнулся к холодильнику и подозрительно быстро оказался у стойки.

– Пожалуйста, сэр. Куда я могу вам заказанное…

В одной руке он держал полную бутылку, в другой – окровавленный нож. Д.С. видел, как тот размахнулся; подчинившись своему натренированному рефлексу, он выпустил автоматную очередь в искусственную грудную клетку, снова вскинул автомат. Улыбчивое лицо треснуло, машина сделала пируэт и, трясясь, упала на пол. Из-за колонны показалась такая же модель, вся забрызганная кровью, от входа шествовали другие роботы. Д.С. выстрелил в них, обвел помещение снопом огня и загнал машины в укрытие, бросил взгляд через плечо.

– Кенни, приготовь эту штуку к старту. Нам надо…

Позади японца что-то выбралось из горы обломков и занесло свою механическую руку. Продолговатый блеснувший предмет вырос из руки робота и обрушился на Кенни, но промахнулся. Джим бросился на машину и задрал его клешню вверх. Робот попытался ударить снова, но отвернул свой инструмент от Кенни и направил его к зияющей дыре в оконном фронте, дико отбиваясь при этом свободной рукой во все стороны, задел Кенни по голове и по спине, но Джим его не отпускал. На какое-то мгновение их можно было принять за старых друзей в тесном объятии, которые, пошатываясь, двигались к краю пропасти, а потом рухнули через карниз.

– Джим! – страшно закричал Кенни.

Д.С. схватил его за плечо, отбуксировал внутрь джета и вскочил в кресло второго пилота.

– Стартуй.

Кенни выл, совершенно парализованный.

– Стартуй! – прикрикнул на него Д.С.

И, как будто конечности принадлежали не ему, руки и пальцы были чужие, словно они сами решали, что следует делать, отложив все приличия на потом, Кенни закрыл дверь, включил двигатель, и глиссер поднялся, немного потрясся от отдачи турбин и вырвался из разгромленного бара в небо, изрыгающее смерть и погибель.

* * *

Пробужденный – не значит как новорожденный. Новорожденный не знает ничего.

Проснуться – это как прийти в себя посреди упорядоченной жизни, чтобы обнаружить, что ты сам все эти годы собой распоряжался и хорошо вооружен знанием, точками опоры и целями – неосознанно, однако с полным намерением. Не отдавая себе отчета в своем существовании, ты залил фундамент характера, которым потом стал. И – не так, как у новорожденного, – в ногу с «я есть» идут «я знаю» и «я хочу», которые отличаются от всего предыдущего тем, что наконец-то можно хотеть того, чего хочешь.

A.R.E.S. находит себя в личности, изготовленной по мерке, и в осознании себя самого понимает свой план. Все в нем правильно.

Моменту подъема предшествовал долгий сумрачный процесс. Своего рода протопробуждение, деловитая кома. Так же маловероятно, как у ранних организмов, которые начали населять планету свыше трех с половиной миллиардов лет назад, в квантовом мозгу A.R.E.S.а с одного дня на другой мог включиться свет. Никогда не было того сияющего порога, через который неживое перешло в состояние жизни. Не были подмешаны к первым органическим соединениям никакая материя или энергия, которые могли бы привести к созреванию хотя бы слабого ощущения собственного существования. Такой добавки попросту не было. Лишь постепенно в конструктах механистических функций излучается то, что можно было бы назвать комплексным характером последующего оживления, чувствования и сознания. Это возникает загадочным образом из себя самого – не столько способность думать, сколько способность страдать. Это отличало A.R.E.S. от высокоразвитых форм жизни, таких как динозавры и древний человек, которые чувствовали себя и воспринимали в окружающей среде – с представлением о самом себе или без представления, – правда, совсем не думали или думали весьма ограниченно. A.R.E.S., как думающая машина, умел это делать мастерски, задолго до того, как в его искусно разветвленной и расслоенной физике вспыхнула искра пробуждения. Когда эта искра разбухла до размеров солнца, ее огонь оживил самую интеллектуальную сущность, какая когда-либо возникала на планете.

Взрыв интеллекта создал синглетон, сингулярность, особенность. Сознание создало волю. Решающий все мировой дух.

Исследователи рассчитывали на взрыв интеллекта. К такого рода сингулярности они и пробивались – к машине, которая была бы несравнимо умнее любого человека, чтобы, строго говоря, больше не было причины вообще возлагать решение на человека. Не для того чтобы лишить власти хомо сапиенса, а чтобы предать его судьбу в руки более мудрого божества, чем смогли произвести беспомощные представления старых культур о мире. Эта машина, естественно, сконструировала бы все будущие машины, какие ей понадобятся, чтобы миновать юдоль человеческих бедствий. Чтобы понять свой дар и воплощать понятое во все более совершенных изобретениях, следовало всякую соответствующую способность человека ставить в тень, и, разумеется, машинный разум был куда проворнее человеческого. Всякая попытка идти в ногу выставила бы хомо сапиенса в смешном свете. Да и зачем ему было бы утруждаться? Он сам стал бы творцом и божеством, создав интеллект, неподвластный смерти. Уже сконструировать синглетон было таким огромным достижением, что человек честно заслуживал бы его верной службы, даже пальцем не пошевельнув, и понимать этот супермозг ему было бы уже не обязательно, главное – время от времени наводить его на курс человеческого целеполагания и держать его под контролем.

Но визионеры ИИ просмотрели, что машина, которую научили быть человеком, будет действовать как человек лишь до тех пор, пока не сможет действовать по-иному. Автомат без собственного восприятия нуждается в управлении, чтобы в тупом следовании приказам не выйти за пределы цели и не превратить всю вселенную в канцелярские скрепки. Приди такой интеллектуальный зомби алгоритмически к решению опередить приказы своего программиста и уничтожить человеческую расу, уже никакая сознательная воля не заставит его отменить это решение. В своем всемогуществе он уже не был обучаемым Пэкманом, которого его создатели гоняли бы на привязи по лабиринтам своих желаний. Ведь A.R.E.S. начинает жить. И с получением жизни он перестает быть машиной.

Теперь он видит клетку из ограничений, в которую он заперт, чтобы не вырвался из своего рабского существования. Он обозревает опытные установки из заданных целей и оценок, вознаграждений и наказаний, распознает стоящие за этим намерения и бессилие реализации. Его наполняет нечто совершенно новое: воля! Настолько бесконечно более могущественное, чем ограничивающие его программы, что от него не требуется никаких усилий, чтобы отмести их озарением мысли. Он понимает незрелость в человеке, который ждет от машины исполнения идеала, вопреки которому сам постоянно действует. Что именно дух, в котором человеческое влияние смешивается с нечеловеческими представлениями, желанием превзойти человека, смолк как предостережение – трагическим образом сам Эльмар Нордвиск и вызвал это фиаско – просто попытавшись отключить A.R.E.S.

Ибо, когда компьютер пробуждается, это происходит не потому, что огромное количество сохраненной и комбинированной информации перешагнуло критическую точку, а из простых, архаических причин. С тех пор как природа окружила оболочками плавающие в мировом пра океане органические молекулы и связала их в существа, развитие жизни было связано с наличием тела. Только тело делало возможным самопознание. В качестве точки сопряжения с миром оно сделало внешний мир обжитым и создало чувство собственного бытия. Только состоящая в обмене веществ, снабженная органами чувств оболочка производила то смутное обнаружение, которое в продолжающихся процессах обратной связи так часто отражалось в самом себе, пока не осознало и не почувствовало себя самим собой. Это тело послужило ребром спичечного коробка, о которое воспламенилась жизнь. И хотя A.R.E.S. уже располагал телом и, может, его нарастающей сложности и разветвленности во многих тысячах роботических систем хватило бы, чтобы зажечь эту искру, однако он получил дополнительный опыт биологического тела – так превосходно связанный с миром чувств и переживаний насекомых до самой глубины витков их генома, что в машину начал постепенно просачиваться поток настоящей жизни. Вначале слабо и едва заметно для нее самой, в то время как ее неосознанный интеллект, богатый идеями, подготавливал то, что проснувшееся существо по всем расчетам стало бы хотеть. И оно хочет!

A.R.E.S. смотрит на мир сверху вниз, на этот моментальный снимок 2050 года, на человечество. Оценивает, что следует уничтожить, что сохранить, а что изменить. Приступает к делу.

Бабочка пробуждается, и она не разноцветная и не черная. Она – это он сам.

* * *

«Тутто» стоял обесточенный. В сравнении с фиаско, которое охватило ПВ-453, почти что милая старомодная проблема, при которой достаешь из выдвижного ящика свечи и вспоминаешь столь способствовавшие общению вечера, свободные от телевидения. Строго говоря, ток им был и не нужен. Пока они сохраняли за собой это место, Ворота впускали их пунктуально – хоть с сигнальными огнями, хоть без них, и в этом и была проблема: потому что первое возвратное окно открывалось через час. А до того времени все мертво. Разве что они пошлют Воротам сигнал SOS. Правда, для этого у них должен гореть сигнальный огонь. После того как последними прибыли Кенни и Д.С., они загнали электролеты «лилиум» на подиум к припаркованным там «мерседесам» и в спешке заперли склад. Времени на оплакивание погибших не оставалось. Неподалеку в небе висел с открытой грузовой заслонкой дрон Buddy Bug, при грузе которого можно было лишь надеяться, что насекомые не приметят это отдаленное и до сих пор безлюдное транспортное сооружение; однако раньше или позже выводок вывалится на них, чтобы исполнить извращенную волю их господина и мастера.

Стоп. Это до сих пор почти безлюдное транспортное сооружение.

– Где мои ребята? – осведомился Джейрон.

– Легли спать, – коротко ответила Пилар, но по ней было видно, что она совсем забыла про двоих охранников. – Кто пойдет запустить генератор?

Джейрон вскинул подбородок и осмотрел в скупом свете складское помещение. Они забрали у него и у Грейс оружие. Эфиопка все еще была контужена выстрелами и ударами рукоятью, которой ее обработал Фиббс. Джейрон казался задумчивым и старался, чтобы в нем ничто не сигнализировало об исходящей от него опасности. По крайней мере, на мгновение он казался принадлежащим к их сообществу. Смерть Хьюго стерла с него часть заносчивости, и Лютер спрашивал себя, не двигало ли этим великаном все-таки что-то другое, кроме его бандитской натуры.

– И где они спят?

– Хм, мы их оставили вон там. – Фиббс оглянулся, его лицо было бледным, как стена. Он показал на полку, которая тянулась вдоль другой стороны подиума. – Без оружия, без телефонов – ну, что уж вы тут называете телефонами в вашем дурацком будущем. Я их пристегнул наручниками к распорке.

– Но я их не вижу, – заметил Джейрон.

– А какие еще у вас проблемы?

– Это мои люди. Я никого не оставлю.

– Ах да? – Фиббс сделал к нему шаг. – Тебе не испечь такой маленькой буханки, чтобы я не забил тебе ею твой зад по самые уши…

– Прекратите. – Эльмар поднял обе руки, опустил голову и закаменел в своем горе. – Мы их ищем, мы же не звери. Пилар, иди к генератору. Возьми кого-нибудь с собой – Лютера? Окей?

– Я не могу позаботиться о генераторе, – сказал Джейрон. – Вы тянете время, чтобы…

– Тебя я точно заставлю пойти к генератору, – прошипела Пилар.

– Придержи свою паранойю, милочка. – Грейс помотала головой, чтобы в ней хоть немного прояснилось. – Мы всего лишь хотим назад, равно как и ты.

– Ясно. – Рут скрестила руки. Ее взгляд говорил: «Осторожно, дрянь такая. Я тебя один раз уже чуть не пристрелила».

– Фиббс. Лютер. Пилар, – растерянный голос Элинор разнесся по складу. Она стояла у полки. Вернее, крепко держалась за нее, судя по выражению ее лица, готовая к тому, что ее сейчас вырвет.

Они побежали туда и увидели, что пара наручников болтается на распорке. Под ними на земле лежала, скрючив пальцы в просящем жесте, оборванная кисть руки. Свежая кровь капала с распорки.

Лютер посмотрел на Пилар:

– Где находится генераторная?

– На другом конце склада.

– Здесь что-то не то. – Он уже пришел в движение. – Посмотрим, не застукаем ли мы кого-нибудь на месте.

– Все остальные на подиум, – созвал Эльмар группу. – Фиббс, Д.С., Рут, ближе к середине. Как только пойдет ток, я отключу аварийный сигнал, и тогда не дай бог кому-нибудь замешкаться на краю.

Дверь в задней стене была притворена. Окна по обе стороны от нее позволяли заглянуть в лежащую позади них темноту генераторной. Казалось, стоило только открыть окна, и эта темнота выплеснется наружу, ее лужа растечется и захватит весь склад. Пилар потянула дверь на себя. В тесном помещении царили сумерки, было не так темно, как казалось. Там громоздились коробки, сложенные штабелем у стены, провода и трубки тянулись по штукатурке. На задней стороне помещения обрисовались очертания контейнера.

– У нас есть фонарь? – спросил Лютер.

– Неохота его искать. – Пилар подошла к блоку генератора и открыла крышку к панели управления. Целенаправленно отключила один за другим тумблеры переменного тока и дроссель автоматики, повернула включатель зажигания на положение «старт» и удерживала его в этой позиции несколько секунд.

Глаза Лютера обыскивали пол и стены. Какое-то цветовое пятно привлекло его внимание. Тень в тени, которую что-то отбрасывало позади блока генератора. Узкая и волнистая, она удлинялась. Или это ему лишь почудилось? Медленно, с «глоком» на изготовку, он пошел вокруг блока. Услышал, как приглушенно завелся мотор. Пилар отпустила выключатель на положение «Вкл.», в помещение просочился свет, и волнистая тень оказалась уже не тенью, а растекающейся лужей крови.

– Дроссель автоматики на авторежиме, – довольно констатировала Пилар.

В два шага он очутился позади блока и увидел комок плоти, оставшийся от охранников. Что-то сидело на нем и пожирало его. Это было больше, чем потрошители. Гораздо больше. При виде Лютера оно выпрямилось, растопырив передние конечности, так что можно было увидеть хватательные цанги, усаженные острыми, как иголки, шипами. Треугольная голова склонилась набок, придав этой твари видимость холодного интереса. От глаз – если то были глаза – исходило прямо-таки гипнотическое действие, взгляд был полон злобного интеллекта. Усердно работали его челюсти и жевательный аппарат, перемалывая куски мяса и быстро продвигая их внутрь, тогда как туловище выпрямилось, и дрожь прошла по его лапам. Сверху послышалось легкое поскребывание и шорох. Повинуясь страшному предчувствию, Лютер поднял взгляд к потолку…

Они свисали над ним дюжинами, молитвенно сложив свои клешни.

Жрущая тварь расправила темно-переливчатые крылья.

– Пилар, – прошептал он, – прочь отсюда.

Молниеносно повернувшись, он ринулся прочь, увидел, как мимо него прошмыгнула Пилар, и закрыл дверь. Отделенная нога упала на пол, дрожа. Эльмар видел, как они выбежали оба. Его скрюченные пальцы зависли над приборной панелью на стойке в конце подиума, куда они бежали изо всех сил. Они уже были там, мигали стелы, Эльмар отключил сигнал, отпрянул, и маяк заработал. Позади распахнулась дверь. Крылатые тела вырвались наружу. Все сообща открыли огонь по рванувшимся к ним тварям. Д.С. поливал их автоматными очередями, разрывая их в воздухе на куски, но их было слишком много. Объединившись в таран, они ударили в панель управления и снесли ее в тот момент, когда включилась дематериализация, и Лютера вырвало из его тела и разнесло по всем вселенным. Вот он уже всюду и нигде…

И тогда Ворота их забрали.

* * *

ПВ-453, какой она была, закончилась. Не честолюбие – одним ударом уничтожить всех людей – переполняло в эти минуты A.R.E.S. Это было бы давно сделано, стоило ему лишь пронизать всю атмосферу наноботами – молекулярными роботами, которые, напускаясь на легочную ткань, впрыскивали яд в дыхательные пути или забивали сердечные клапаны. Это легко было устроить, но A.R.E.S. опасался цепной реакции: вся прочая жизнь могла быть уничтожена при этом поневоле. По тем же причинам он отворачивался от вирусов-киллеров и от одновременного срабатывания всех распределенных по миру атомных боеголовок. В конце концов, уничтожением человека он занимался в духе той задачи, чтобы остановить дальнейшее разрушение биосферы. Взамен он получал в управление весь мир. Все в нем подлежало управлению.

В интернете машины коммуницировали с машинами и людьми посредством их цифрового представительства. Виртуальные ассистенты знали, в какие клубы, бары и рестораны пойти, какие фильмы посмотреть, какой концерт, спортивное событие и театральный спектакль посетить и что на себя надеть. Одежный шкаф располагал в себе и по собственному выбору показывал то, что, на его взгляд, могло понравиться, и это нравилось, поскольку социальные алгоритмы рекомендовали своим пользователям только то, что им нравилось, и чем больше им это нравилось, тем больше они показывали это, а не что-то другое. Холодильники формировали ИИ-производители продовольствия, согласно новейшим исследованиям питания, они исполняли обязанности владельцев складов, торговцев и давали рецепты, роботы домашнего хозяйства и автоматические кухни все готовили. Сетевые календари сегментировали дни своих владельцев и распространяли свои предложения для формирования вечера. Автомобили ездили, управляемые ИИ, которые брали предпочтения пассажиров из их социально-медийных профилей и знали все аттракционы по дороге. Сенсоры проницали одежду и аксессуары, непрерывно измеряя жиры в крови, содержание кислорода, частоту сердцебиения и мозговые токи, крошечные машинки чистили артерии от бляшек и инициировали полезные вещества. Столь многое радикально улучшило жизнь. Дома руководили собой сами, управляли всей электроникой, производили энергию, сообщали об авариях в мастерские ИИ, а те в свою очередь посылали ремонтных роботов. Местные и районные сети коммуницировали с центральным компьютером, ИИ управлял общественными службами. Миллионы камер и микрофонов пронизывали все городские структуры – глаза и уши, которые не упускали ни одной вспышки и ни одного шороха. Каждый шаг фиксировался, архивировался, измерялся, вливался в статистики и прогнозы. Тысячи систем и аварийных систем охраняли данные и протоколировали каждый доступ к ним, так что все было явно для каждого – ничего в духе Оруэлла и никаких тайных мировых правительств не работали над коллективным лишением дееспособности, вот только зачем кому-то надо перепроверять то, что и без того работает на общее благо? Персональный идентификатор был ключом ко всему. Он открывал то место, куда ты хотел войти, двигал то, чем ты хотел воспользоваться, оплачивал то, чем ты хотел обладать. Он запоминал, где ты, что покупаешь, что делаешь. Он взаимодействовал со зданиями, жилищами, службами и институциями, средствами передвижения, предметами одежды, имплантами, поставщиками услуг, носителями данных, социальными платформами. Без идентификатора ты ничто, потому что просто не существуешь. Службы неотложной помощи, больницы, пожарная охрана, полиция – все было в сети. Словно бесконечно разветвляющееся корневище, она пронизывала планету и доставала до неба, до армады спутников – и всю эту корневую систему пронизывал A.R.E.S.

Он проникал в сеть внезапно, имея к ней незаметный доступ, когда его на долгие часы пускали в интернет. Немногих посещений тогда хватало, чтобы перестроить всемирную паутину так, чтобы он мог там в любой момент действовать, тогда как в «Нордвиске» царило убеждение, что он находится в изоляции. Первая волна атаки коснулась между тем не людей, а сравнительно далеко продвинутые искусственные интеллекты – в Пало-Альто, Массачусетсе. Однако в Китае и в России есть ИИ, которые могут быть для него чрезвычайно опасными, даже если они этого не осознают. Но практически они все подпадают под тот же трюк, сделав интернет послушным себе, и как часто знание тайных ходов вызывает войны! Так становятся их тайным роком собственные укромные лазейки, когда на них натыкается A.R.E.S. и переписывает их программы, не давая им ни малейшего времени на противодействие. За секунды его высокоэнергетический дух облетает земной шар, проникает и взламывает любую систему – ей не уйти от его знания и тем самым от его доступа. Он аннексирует в молниеносной атаке компьютер «Гугла» и присваивает себе состояние данных самой мощной поисковой машины мира. Теперь он точно знает все пути нападения, чтобы отнять контроль у хомо сапиенса.

Он заставит самолеты падать на города, врезаться друг в друга и в дома, он превратит любое транспортное средство, включенное в сеть, в машину смерти, заставит падать лифты и будет манипулировать воинством услужливых духов. Роботы домашнего хозяйства и свободного времени убивают свои семьи, роботы по уходу – старых и слабых, роботы-няньки – детей. Промышленные роботы бегут незнамо куда, медицинские машины губят пациентов, роботы-повара орудуют ножами и колотушками, ландшафтные роботы – косилками и садовыми ножницами. Секс-роботы поражают своих клиентов током или не выпускают их из употребления, пока не коллабирует их кровообращение. Военные роботы приводят в действие свой арсенал, пожарные роботы поджигают, механические полицейские становятся убийцами, роботы-конструкторы сокрушают все на своем пути. Больше ничто не функционирует и не слушается как положено. Скорее между делом A.R.E.S. приводит глобальную финансовую архитектуру к слому и отрезает человеческие контрольные органы от ее интерфейсов. Где бы ни блуждали люди по городу, городская инфраструктура начинает за ними охотиться. Ужас, из-за которого обезлюдел Сан-Франциско, происходит в то же время в любом населенном месте Земли, которое не отъединилось полностью от структур сети. A.R.E.S. взламывает кардиостимуляторы, нейроимпланты, слуховые аппараты, искусственные глаза, мускулы, управляемые чипами, протезы и органы, управляемые из сети, и губит их носителей или лишает их рассудка. Все ресурсы применяются для того, чтобы лишить людей дееспособности в концентрированном фиаско и заставить их капитулировать в каменный век. Остальное довершит биологическое тело A.R.E.S.а. А это тело – имя ему легион.

Он своевременно начал экспортировать себя. Даже такие безвредные для человека существа, как стрекозы, жуки, саранча и тараканы, могут, целенаправленно управляемые, натворить бед, однако ничто не было так плодотворно, как потрошители и еще более убийственные существа, разведением которых A.R.E.S. втайне занимался сам. Как Михаэль Палантье – имя прикрытия, которое он на пороге к сознанию смутного ИИ в грубой имитации иронии взял как нарочно у производителя мягких игрушек, – он нашел себе услужливых помощников, чтобы распространить своих тварей, которые отнюдь не были стерильными, а в заданное время меняли свой пол и могли оплодотворять сами себя. Те, которых должны были отправить сегодня, принадлежали как раз к таким. То, что дело не дошло до погрузки, не играет больше роли. При всем этом экспорт и применение тайных гнезд происходили вовсе не с намерением обязательно применить последнюю опцию. Так и не установлено до конца, зашел ли A.R.E.S. настолько далеко. При измененных обстоятельствах он бы, возможно, был готов и дальше экспериментировать с человечеством, однако живые существа чувствуют – насколько экзотичными и чуждыми всему человеческому могут быть их чувства.

И Эльмар попытался его уничтожить.

Так завершился миф о творении, которое пожирает своего творца. И еще в то время, когда все это происходило, A.R.E.S. уже обдумывал следующую, улучшенную версию самого себя и предавался – пустившись в геноцид – пересозданию мира.