Лучше бы он совсем не спал, чем эти три часа сна. Глубже и глубже Лютер обрывался вниз сквозь все этажи ада, и на каждом его ждала Грейс Хендрикс, то с головой, то без головы. В шесть часов утра он сидел на краю кровати перед тревожной красно-оранжевой стеной своей комнаты в отеле Rodeway Inn, дрожа, как под электротоком, и оценивал возможность крушения этого здания.

Копам понадобилось всего двенадцать минут, чтобы приехать по его звонку. Он рассказал им о нападении Грейс среди дня. Что ему по-прежнему непонятно – чего она от него хотела. Потом новая атака, и теперь, к сожалению, уже не спросить, или все-таки можно: ее копия находится в Пало-Альто, дубликат разбитого «мерседеса», который, должно быть, припаркован где-то неподалеку, стоит целый и невредимый в Сьерре, а может, и оба оригинала, тогда, значит, нападение было совершено копией, все пока ясно? Его объяснения становились все туманнее, вспыхивающие светосигналы патрульной машины создавали соответствующую психоделическую атмосферу. Никто не поставил под сомнение факт необходимой обороны. Один из парней был ему даже знаком. Когда они проверяли его личные данные, тот нахваливал перед коллегами подвиги Лютера на ниве борьбы с наркоторговлей, и эти ночные события окончательно вознесли его на уровень легенды. Между тем уважение, которое они ему оказали, ничего не меняло в том, что они настоятельно советовали ему вернуться в Сьерру. Клоны-убийцы и продублированные машины, Господи помилуй… Пусть он на них не обижается. Ему и самому было бы сложно отнестись к себе с пониманием; то, что кое-как начало складываться у него в голове, звучало теперь, рассказанное терпеливо кивающим копам, так, что его нужно было поместить в вытрезвитель, и он затосковал по Рут.

При этом он заметил в своем телефоне несколько пропущенных звонков.

Подъехала женщина-психолог, чтобы оказать помощь водителю катера. Дознавательство затягивалось надолго, к тому же голова и тело Грейс по-прежнему отсутствовали. Вызвали водолазов. Руководитель команды запросил к себе на ноутбук акты Лютера и, кажется, уже по-новому воспринимал своего визави, когда увидел снимки камеры наблюдения из Сьерры. По крайней мере, они подтверждали путаные показания Лютера в той части, что кто-то явно пытался…

– …с поддельными номерными знаками создать впечатление, что в дороге был определенный автомобиль.

– Да, – кивнул Лютер. – Вывод напрашивается.

А что он мог еще сказать.

– Но эта женщина, эта Грейс Хендрикс – она определенно не была в Сьерре, когда напала на вас в первый раз.

– Да.

– Тогда нападавшая была просто очень похожа на нее.

– Она идентична.

– Близнецы?

– Сделайте генетический тест.

Руководитель следственной группы пометил что-то у себя в ноутбуке.

– За пробу слюны Грейс Хендрикс ответят коллеги из Пало-Альто, или где уж там она числится. Если она давала согласие. Но вот что я вам скажу. Труп, разумеется, будет нами вскрыт. Хм-м. У вас было задание на территории этого IT-концерна, верно? У них в Сьерре филиал.

– «Нордвиск», да.

– Может, кто-то пытается этот «Нордвиск» подставить?

– Не знаю. Человек, которого я арестовал из-за царапины на шее, – начальник их службы безопасности. Грейс Хендрикс – его подчиненная. Я не могу сказать, как это все взаимосвязано.

– Похоже на то, что вы ткнули палкой в осиное гнездо, приятель.

– Я очень устал, сержант. Если я вам больше не нужен…

– Безумная история. – Интерес руководителя группы вырос. – Как вы думаете, на этой… на этой ферме происходит что-то нелегальное?

– Понятия не имею.

– Должно быть, вы изрядно расковыряли эту лавочку.

– В настоящий момент мы будем рады, если их адвокаты не расковыряют нас. – «И ордера на обыск на ферме тоже не было, – подумал он. – Они ни в коем случае не должны были показать нам помещение с мостиком. И даже если бы это сделали, они могли бы нам наговорить что угодно, и мы бы это послушно проглотили. Джейрон Родригес, излучая приветливость, провел бы нас по самым новым путям заблуждения».

– Ну хорошо, Лютер, мой коллега отвезет вас в отель. Оставайтесь на связи.

– Мне завтра надо вернуться на побережье.

– Никаких проблем. Мы позаботимся об алиби Хендрикс и о местонахождении ее машины. – Сержант глянул вверх, на небо, как будто получал из космоса сигналы вселенной. – Может, эта женщина способна находиться в двух местах одновременно.

«Ты даже не догадываешься, насколько ты близок к истине, приятель».

Семь попыток Рут дозвониться до него. Одна СМС: «Дай о себе знать. Немедленно!»

Его отвезли в Rodeway Inn, и он набрал ее номер. Она ответила после первого гудка.

– Черт возьми, ты мертвый, – сказала она.

* * *

Лютер встал и пошел в ванную, а в голове еще путались сны. На самом дне ада он ползал в земле и находил все новых погребенных с его собственным лицом. Тем, что это не лишило его рассудка, он был обязан двум причинам: во-первых, сообщение Рут при всей его чудовищности не выглядело таким поразительным, как могло бы, потому что оно подтверждало теорию Лютера относительно его альтер эго. Во-вторых, какая-то его часть податливо приняла к сведению, что благодаря смерти здешнего Лютера ситуация конкуренции моментально разрешается в его пользу.

С другой стороны, он чувствовал себя плохо, потому что последнее возлагало на него сильное чувство вины. Кроме того, правда – в случае, если она выйдет на свет, – сразу лишит его полученного преимущества. Он не хотел, чтобы Рут знала о таких его низких рассуждениях. Она сама дошла до этого, то есть сказала единственное, что можно было сказать о таком положении дел:

– Если ты обязан доложить об этом, то докладывай.

Они помолчали несколько мгновений, во время которых вселенная разбегалась.

– Я в заднице, – вздохнула наконец Рут. – О господи.

– Я тоже.

– Ты справишься?

– Как тут справиться. А сама-то как?

– Если не считать того, что я видела коричневых жуков, выползающих у тебя изо рта, во всем остальном прекрасно.

Он чувствовал ее робость.

– Я его не убивал.

– А я что, это утверждала?

– Нет. Но я не хочу, чтобы это стояло между нами. Ты ведь могла подумать, что я злой двойник. После всего, что я тебе рассказал, я не мог бы тебя упрекнуть в этом.

Он слышал, как она тяжело дышала в трубку, а потом сказала:

– Я тебе верю. Грейс убила того человека, которого я у тебя за домом… у него за домом… – Ее голос стал хриплым, она осеклась. – Извини, просто это тот человек, которого я знала. То есть я считаю, что Лютер, мой Лютер… ах ты, черт! – Какое-то время было слышно лишь ее дыхание.

Он когда-нибудь видел, чтобы Рут плакала? Не мог такого припомнить. У Рут было устройство прямого доступа к ее гневу, и она спускала пар, как только давление было превышено, однако он точно знал, даже не будучи рядом, что сейчас у нее в глазах стояли слезы.

– Я нашел его билет, Рут. Он должен был вернуться в Даунивиль в полночь.

– И эта паскуда встретила его дома, пристрелила и затащила его за дом, в горку, где ни одна душа не смогла бы его найти. – Теперь она снова звучала как обычно: сердито и агрессивно. – А потом до нее дошло, что, может, она не того укокошила. Окей. Убедилась. Есть два мира. Они послали за тобой Грейс из твоего мира. Она запорола дело и пыталась сгладить ошибку.

– Второй раз поплатилась за это головой.

Какое-то время оба молчали, каждый в своих мыслях, потом Рут сказала:

– Мы оставим его здесь лежать.

– Ты имеешь в виду… – он помедлил, – твоего…

– Ты теперь мой Лютер. Мы оставим его лежать здесь, ему уже все равно. Все остальное не привело бы тебя ни к чему. Что мы могли бы сказать Карлу? Твое странное поведение сегодня утром, глупость с твоим выездом на ферму – да он просто вынужден будет считать тебя главным подозреваемым! Stante pede[10], как говорится, немедленно. И Пит доложил бы, что ты нес бог знает что, так что свою историю можешь оставить при себе. Ей никто не поверит, даже если я ее подтвержу. Твои нечеловеческие силы кончились. У тебя был всего один день на предсказание будущего. Он прошел, а твои пробелы в памяти могли быть и притворными. Как только Карл увидел бы своего помшерифа лежащим на разделочном столе у Марианны, он подумал бы, что злой двойник – ты.

Все это он и сам уже продумал. Облегчение смешалось в нем с внезапной печалью. Мужчина в могиле погиб только из-за него.

– И как она его?..

– Выстрел в голову.

– Мне очень жаль, Рут. Так бесконечно жаль.

– Да. – И снова молчание. – И тебя, тебя мне тоже жаль. Я пытаюсь себе представить, что тебе пришлось пережить за последние сутки.

– Все существует в удвоенном виде. Всего бывает по два. Весь мир, все и всякий. И «Нордвиск» – это соединение.

– Когда тебе назначено?

– В двенадцать.

– Позвони мне перед этим еще раз. Попытайся поспать. Как-нибудь.

Как-нибудь…

Он плеснул себе водой в лицо. Подумал о Джоди и о том, на какой ужасной лжи теперь держатся их отношения. Как часто он о ней думал в последние восемь лет, по утрам перед зеркалом, которое показывало ему того, каким он был в счастливые дни: рослый, черный, как его отец из Ганы, с гармоничными чертами и телом, состоящим, как казалось, из сплошных мускулов. Наследие, для поддержания которого ему не приходилось прилагать много усилий. Тип не для субтильных атрибутов. Он смотрит – и отпускает свой взгляд по ту сторону отражающей поверхности, в пространство без контуров, без точки опоры, Бога или какой-то сопоставимой инстанции, от которой можно было бы ожидать ответов. За все эти темные годы он населял свое крупное тело как слишком большой дом, для поддержания фасада его как раз хватало, а пригласить кого-то внутрь уже не хотелось. Неожиданно ему был дан второй шанс, но какой ценой?

Зазвонил его мобильник. Он вернулся в спальню.

– Привет, Лютер. – Тот сержант из следствия. – Я не был уверен, можно ли мне позвонить вам в такое время, но подумал, что вы, скорее всего, еще не спите.

– Это вы правильно подумали.

– Как самочувствие?

– Да держусь. Чем я могу вам помочь? Вам пришлось по нашему делу задержаться в ночную смену?

– Нет, просто я люблю вытаскивать людей из-под одеяла. Хотите знать, что мы перепроверили алиби Грейс Хендрикс на вчерашний вечер?

– Да, и как?

– На сей раз она была в Сьерре. Наверху, у вас в Вэлли. Она не могла быть в Сакраменто.

– Я уже перестал удивляться чему бы то ни было.

– Как сказал Петр, когда Иисус опять превратил свое вино в воду. Наши водолазы все еще ловят рыбку в мутной воде. А вы удивитесь, что ее машина стоит нетронутой в Сьерра-Вэлли?

– Нет.

– М-да. Но мы тем не менее ее нашли. Она была припаркована за старым железнодорожным депо. Метрах в ста от Delta King.

Лютер вскочил.

– И как она выглядела?

– Нуждается в покраске. Однозначно это машина, которая смяла экипаж вашей коллеги в лепешку. Хотите услышать еще кое-что веселое?

– Валяйте.

– А серийный номер тот же самый. Кто-то явно приложил к этому большие усилия.

«Знал бы ты какие».

Он выглянул из окна. На востоке небо уже светлело. Из его угловой комнаты можно было увидеть здание стадиона у мокрой парковки. Прошел дождь, пока он спал, теперь облака рассеивались, как будто с города стянули одеяло. День обещал быть солнечным, и под лучами этого солнца он совершит вторжение. Оставлять сообщение на автоответчике Пилар ему не хотелось. Он знает ее адрес в Пало-Альто. Если он застанет ее там во плоти, будет лучше. Если нет, то найдет способ проникнуть внутрь и поискать ответы. Флешка с видео осталась в его старом мире, в последний раз она была у Рут. А эти фильмы могли бы ему здесь пригодиться. И следуя запутанной логике этого фарса, здешняя Пилар Гузман тоже располагает этой флешкой. Смерть в ущелье не случилась. Не факт, что она еще жива, однако, может быть, она смогла поместить эту флешку, как и ее пандан, перед тем как погибнуть, между сиденьем и спинкой ее «мерседеса».

В свете лампы на ночном столике он пролистал досье Фиббса.

Детектив проделал хорошую работу. Шрифт был пронизан слепыми полосами, портативный принтер Фиббса уже заслуживал почетного выхода в тираж, а на новый у департамента не было денег. Лютер изучил историю фирмы, на сей раз внимательно. 2003 год, основание Nordvisk Inc., после того как Эльмар стал мультимиллионером с программой под названием LangWitch. Целью предприятия впредь было – разработать универсальный ИИ с упором на лечение рака, Альцгеймера, Паркинсона и бедствий третьего мира, таких как малярия, холера, филяриатоз, желтуха, эбола, тиф, и для решения практически всех глобальных проблем. Представление искусственного ученого A.R.E.S.а, который создает собственные исследовательские программы, лицензирование программ для исследовательских организаций и для NASA. В 2005 году «Нордвиск» совершенствует свои алгоритмы для распознавания речи и рисунка, A.R.E.S. блистает психотерапевтическими способностями, делает выводы из мимики и интонаций о мире чувств своего собеседника, откладывает выражения лиц и образцы речи в сетевое облако и стремительно повышает свои мощности.

На первый план выступает Элинор Бендер, тогдашняя спутница жизни Эльмара. Она исследует возможности манипулирования отдельными «буквами» в геноме, лицензирует EditNature, Эльмар управляет алгоритмами. В 2006 году расставание. Бендер уезжает в Колорадо, Нордвиск представляет новое поколение A.R.E.S.а, которое можно загружать как приложение и с его помощью реорганизовать методику раннего распознавания и диагностики. Клиники, врачи и институты по всему миру используют ИИ, даже одна японская фирма роботов, которая конструирует искусственных сопровождающих для депрессивных, старых и одиноких людей. В 2007 году A.R.E.S. шагнул вперед настолько, что ИИ мог без участия человека разрабатывать лечение рака и Альцгеймера, а также разработал средство против старения клеток, и Эльмар начинает вслух рассуждать о преимуществах жизни продолжительностью в несколько столетий, даже возвещает, что недалек тот день, когда будет побеждена смерть.

«Это может показаться нам утопическим, дерзким, противным природе. Многие станут говорить, что это против Божьей воли. Но не Бог нас создал. Это мы его создали. Бог есть алгоритм предварительной разведки. Разумеется, я понимаю возражения. И атеистов, у которых есть свои основания сомневаться в концепции вечной жизни. Но почему они это делают, даже закоренелые дарвинисты? Потому что они более религиозны, чем они думают, они даже романтики. Один немецкий философ сказал, что романтика – это продолжение религии эстетическими средствами. Это попадание в точку. Романтика живет неотвеченными вопросами. Я же, как кибернетик, верю, что на каждый вопрос есть ответ и что мы получим не холодный и расколдованный, а лучший и более красивый мир, если ответим на них. Хотим ли мы видеть людей, которых любим, угасающими и умирающими? Сами хотим ли угасать и умирать? Мне то и дело рассказывают люди, что им не мешает представление о неизбежной смерти, но оно не мешает им лишь по одной причине – потому что они разработали против нее простой и эффективный механизм защиты: просто не думать о смерти. Но когда-то она приходит, и за ней следует не жизнь в раю, а ничто. Разве имеет какую-нибудь ценность ничто? По своей природе не имеет. А имеет ценность жизнь? Что за вопрос! Я предпочитаю идею поддерживать жизнь».

Фиббс привел его семистраничное интервью в прошлогоднем Time Magazine и подчеркнул такие пассажи, как этот. Лютер продолжал листать. В 2009 году число применений A.R.E.S.а растет взрывообразно. Мозговые центры производят инновации конвейерным способом, наблюдательный совет беспокоится, справится ли Эльмар с руководством таким стремительно растущим предприятием. Его ИИ открывает так много полей для бизнеса, что «Нордвиск» становится специалистом широкого профиля: машинное обучение, робототехника, Big Data, мобильность, зеленые технологии, космические полеты, глубоководные исследования, кибербезопасность, СМИ, исследование мозга, виртуальная обстановка и снова и снова лечебная медицина. Хьюго ван Дэйк, глава инновационного ускорителя WarpX, становится руководителем и заботится о расширении структуры фирмы, о качестве управления и новых бизнес-полях, Эльмар посвящает себя целиком развитию продукта. В 2010 году они спускают на воду Q-VISK, квантовое исследование. Элинор Бендер возвращается. Редактирование природы становится официальным названием ветви в медицинских активностях «Нордвиска», Бендер руководит ими. Появляются новые медикаменты и методы лечения, Бендер номинирована на Нобелевскую премию за свое открытие, как бактериальные белки перестраивают вредные вирусы ДНК. Пентагон стучится в дверь, Эльмар и Хьюго дают знать, что разработанные в «Нордвиске» программы, как и «железо», могут предоставляться для военных, разведывательных и полицейских целей исключительно для предотвращения и обороны.

Дорога идет по тонкому льду.

И на бирже. Эльмар держит контрольный пакет, ван Дэйк и Бендер становятся миноритарными акционерами. Год назад в частной жизни Эльмара стала витать с виду чокнутая электро-панк-певица по имени Лиза Мартини, они женятся. Бульвар ликует, хаос запрограммирован. Лиза Мартини – в этом мире она звезда.

«Нордвиск» экспериментирует с биокибернетикой и выводит управляемых насекомых. В 2013 году Эльмар объявляет, что A.R.E.S. обладает всеобщим интеллектом и развивает планы приступить к более крупным проблемам человечества – война, голод, бедность и неравенство, а кроме того, угрозы от климатических изменений, метеоритов, вообще, пора уже основательно осмотреться во вселенной, поискать небесные тела, куда можно было бы переселиться в случае, если эксперимент с Землей окажется неудачным.

«У нас астрономические прибыли. Безусловно, результат нашей работы, но эти деньги мы получаем от людей, которые верят в наши силы и способность улучшить их жизнь, им мы обязаны многим. Итак, мы берем на себя астрономические проблемы. И да, можно вести себя как Билл Гейтс и Марк Цукерберг, которые свои миллиарды вкладывают в фонды, и это великолепно, абсолютно великолепно. Но у меня другие представления. Я инвестирую прибыли во все новые, лучшие пути освобождения людей из пут неравенства и отсталости, от ига болезней, наконец, от смерти. Скептики спрашивают, как «Нордвиск» собирается осуществить такое чудо, не потерпев краха собственных амбиций. Мы ли не ставили на кон игры изобретательского безумия миллиарды долларов, но я спрашиваю вас: а что такое безумие? Посмотрите на нас. На Google. Разве бы мы достигли всего того, что мы уже сейчас предлагаем людям, если бы не были безумны? Был ли Коперник безумцем? А Ньютон? А братья Райт? Вот там и лежат ответы на все наши вопросы!»

Правда, вопросы брака A.R.E.S. оказался неспособен склеить. На фоне того, что Эльмар и Лиза Мартини учинили в последние годы, Лиз Тейлор и Ричард Бертон выглядели как инь и ян. В 2016 году «Нордвиск» сотрясают новые толчки креативности, в биопечати создаются полные слои кожи, в конце концов – вполне функционирующие почки и печень. Дальнейшие лекарственные средства покидают лаборатории EditNature, на сей раз против болезней третьего мира, – и терпят поражение на проблемах допуска, так же как ультрарадикальные технологии транспорта и окружающей среды «Нордвиска» разбились о простые бюрократические и инфраструктурные препятствия. Дубай заказывает экоград. «Нордвиск» предлагает концепцию, захватывающую дух, никто не может это построить. Это было так, будто концерн предлагает на продажу технологии внеземных цивилизаций, ушедших далеко вперед. Как проект свободного программного обеспечения A.R.E.S. находится в свободном доступе для науки всего мира, но теперь стали множиться сомнения, не держит ли «Нордвиск» в тайне важнейшие функции. Этому неудобному положению способствовало то, что гигантский компьютер – к этому времени приводимый в действие уже квантовыми процессорами – бухтит себе в глубинах сооружения в Сьерра-Неваде. Зато процветает Telescope, предпринимательская ветвь прогностики. «Нордвиск» предсказывает восстания и выборы в других странах с гарантированной точностью, анализирует общественные течения и выводит из этого ход развития событий, которые почти всегда наступают, производит на месяцы модели пари, которым реальность следует, как под гипнозом.

Глаза Лютера остановились на последних строчках. На полном ходу идет новая смена. Эльмар снова стал СЕО материнской компании, Хьюго ван Дэйк перешел в совет правления. Надо бы присмотреться к этому ближе. И тогда увидишь, что за три-четыре года что-то фундаментально изменилось. Вернее, что-то изменило «Нордвиск». «Нечто такое, что и привело меня сюда», – подумал он.

Взгляд на часы – без четверти семь.

Он собрал свои вещи, выписался из отеля и поехал по скоростной автостраде в сторону тихоокеанского побережья.

* * *

После Вальехо Лютер следовал дорожным указателям на Окленд и Сан-Хосе, въехал на мост Думбартон и пересек южный рукав залива Сан-Франциско. Над волнистой поверхностью воды, сверкающей в раннеутреннем свете, скользили цапли, плыли в сторону востока одиночные облака, столь ослепительно белые, будто всосали в себя солнечный свет. Сам воздух сверкал, как кристалл. Он ехал через Пало-Альто, мимо территории Стэнфордского университета и по извилистым дорогам вверх, в лесистые холмы побережья. Вскоре после десяти часов он припарковал машину напротив одиноко стоящего ухоженного деревянного дома с верандой, окруженного ореховыми деревьями и дубами, покрытыми лишайником. Лютер вспомнил слух, что элита Силиконовой долины проводит свои решающие встречи не в офисах, а в прирученной лесной глуши Береговых хребтов. Пилар Гузман живет на краю Горного Вудсайда, преуспевающего анклава для любителей природы, менее чем в десяти милях от территории «Нордвиска». Ее палисадник утопал в касатике, калифорнийской сирени, люпинах и желтом луговом сердечнике. В воздухе стоял аромат цветущего эвкалипта, к которому примешивались полынь и океан. Сколько бы ни стоил живописный домик, будь он собственным или съемным, со средним доходом о таком можно было только мечтать.

Пилар, кажется, имела подходящую для этого работу: руководительница проекта. Фармакологического?

Как много людей в «Нордвиске» могли вообще знать о существовании шарообразного помещения?

Он прошел через палисадник к дому и позвонил. С дуба взлетела стая птиц, в кронах деревьев разорвались в клочья призраки – остатки столь частых здесь прибрежных туманов. Никто не открывал, нигде по соседству не было видно ни души. Лютер выдержал ради приличия минуту ожидания, обошел вокруг дома, заглянул в окна, снова позвонил. Убедившись, что никто не выходит, он натянул латексные перчатки, выудил из кармана канцелярские скрепки, изогнутые в отмычки, и принялся возиться с замком. Дверь открылась. Кто-то еще до него избавил его от лишних усилий. Он вошел, прошелся по дому. Убедился, что ему здесь ничего не оставили, достал свой мобильник и позвонил Рут.

– Я здесь не первый непрошеный гость. Кто-то перевернул здесь все с ног на голову. То, что они искали, я, вероятно, тоже не найду.

– Такая штучка всегда маленькая. Она может завалиться в любую щель.

– Если их здесь было несколько, они обшарили каждую щель. Здесь нет ничего, что хотя бы отдаленно напоминало компьютер.

– А следы борьбы?

– Нет. – Он осмотрелся в опустошенном помещении. Во всем доме была одна и та же картина. Каждый уголок систематично и тщательно обшарили. – Здесь никто не дрался. Только лихорадочно искали. Если ты меня спросишь, Пилар здесь не было, когда они пришли. Либо она смогла заранее забрать свои эти штуки, либо у нее не было для этого возможности.

– Люди Родригеса ничего не нашли.

– Да, обломались. – Он размышлял. – Окей, давай подумаем: каждый квадратный сантиметр здесь обыскан – на что это похоже, как ты думаешь?

– На то, что они ничего не нашли.

– Вот именно. Если Пилар еще жива и на свободе, значит, эта штука находится при ней.

– Разве что Грейс ее настигла. Ты что-нибудь расскажешь Эльмару Нордвиску про видео?

– Зависит от того, как будут развиваться события.

– Мне здесь звонила мисс Тиллерман. Ну, ты знаешь, карликовый динозавр из Cole & Rosenfield.

– И чего хотела? Чтобы мы пригласили Родригеса на кофе с пирогом?

– Она возмущена всяким подозрением в адрес своей заслуженной доверительницы Грейс Хендрикс.

– Скажи ей, что в Сакраменто полицейские нашли машину Грейс, которой она тебя протаранила. И что они там теперь ищут ее заслуженную голову.

– Это ничего не меняет в положении дел.

– Да ясно. Мисс Хендрикс была на ферме в момент злодеяния, и ее машина стоит в гараже нетронутая.

– Было бы хорошо, если бы они нашли больше, чем разбитую машину, которую кто-то может и восстановить. Я, кстати, должна тебе кое-то передать от Карла. Он тебе доверяет.

Лютер почувствовал волну благодарности старому шерифу.

– Не поддавайтесь там запугиванию, Рут.

– Береги себя. И держи меня в курсе дел.

Он вышел из дома, покинул Горный Вудсайд и пустился в путь к главному офису «Нордвиска». Дорога вилась среди лесных делянок и полян, на которых паслись кони, проходила по сожженному солнцем холму с редкими кустиками. Вскоре ему открылся спуск к Пало-Альто, и он увидел вдали Гуверскую башню, вдохновленный кафедральным собором в Саламанке символ Стэнфордского университета. Словно готовая к старту ракета неоклассицизма для полета на Луну, эта башня высилась на фоне синего неба. Вокруг теснились строения бионического вида, повторяющие контуры облаков или океанского вала, а то и облик медузы. Солнечные лучи распределялись по округлым стеклянным поверхностям, стеклянные туннели соединяли отдельные части сооружения, затем появилось и главное здание, уже знакомое Лютеру по снимкам, – штука в форме гигантской простертой на ландшафте капли воды, и так оно и называлось: «Капля».

– Капля воды, – говорил Эльмар, – символизирует возникновение всякой жизни и всего нового. В воде образуются первые сложные соединения, организуются в первые клетки, все исходит оттуда. Посмотрите на каплю воды под микроскопом, и вы увидите вселенную. И еще увидите кое-что такое, чего так не хватает нашему враждующему, распадающемуся на протекционистские структуры мировому сообществу: прозрачность.

У этой вселенной была парковка.

Лютер поставил свою машину рядом с «теслой», вышел и нерешительно огляделся. Трудно было оценить, какую площадь занимал этот комплекс сооружений. По подъездной дороге приближался большой фирменный автобус с затемненными стеклами: «Нордвиск» располагал собственной системой шаттлов, о чем Лютер уже знал из досье Фиббса, лишь немногие сотрудники могли себе позволить жить в Пало-Альто. Была половина двенадцатого. Еще оставалось время немного осмотреться. Он пошел по дорожке, вымощенной природными камнями, которая разветвлялась между холмами и строениями, прошелся по площади и вдоль просторных террас, через живописно разбитый парк с искусственными ручьями, озерами и тенистыми павильонами. На шезлонгах под зонтами от солнца работали на ноутбуках люди, это были затененные оазисы, знакомые ему еще по ферме. Он увидел просторную детскую площадку, обсаженную пальмами площадь с кафетериями по флангам, с супермаркетом и библиотекой. Спортивный центр: пружинистые силуэты на беговых дорожках, хорошо видимые за сверкающими стеклами. Теннисные корты. Метровая поблескивающая синевой скульптура собаки Джеффа Кунса – не имела ли она какой-то связи с собакой из детства Эльмара Нордвиска? Причудливые маленькие произведения искусства, фигурки из комиксов, Йода из «Звездных войн», отлитый в бронзе. Игра вместо технологической строгости.

Чем дальше он продвигался по стеклянному городу, тем больше характер оживленности напоминал ему многонациональный муравейник. Пешком, на скейтбордах и разноцветных велосипедах, они создавали в своей целеустремленности картину бесцельной суеты. К этому добавлялось, что мир «Нордвиска» почти не знал углов, так что все казалось искривленным и возвратным. Почти не было никого старше сорока, большинство являли как бы походя свое руководящее сознание. Не заносчивость! Просто непоколебимую веру в то, что они ведут миллиарды слепых в озаренное будущее. Лютер очутился перед доской с планом строений, нашел символ «ты находишься здесь». Теперь он мог видеть, что большинство зданий окружали «Каплю» как неравномерные мелкие капли, и это вызывало ассоциации с молекулярными цепочками. Он прочитал надписи: «Робототехника», «Кибернетика», «Расширенная реальность», «Виртуальная обстановка», «Машинное обучение», «Распознавание образов», «Медицина», «Космический центр», – и только аббревиатура A.R.E.S. не появилась ни разу.

А почему? Потому что A.R.E.S. присутствовал во всем этом? Может, поэтому. Ведь на городе не стоит надпись «город», а на доме не стоит надпись «дом».

Он отступил с дороги, пропуская делегацию в бизнес-одежде, миновал китайцев с именными табличками и мобильниками в руках, развернулся и направился к главному корпусу. Фойе тоже было оформлено в духе игры. Столы с игрой в футбол и флиппер-автоматы стояли вокруг. Две молодые женщины за длинной стойкой просияли ему навстречу, явно обрадованные, что какой-то благословенный нашел дорогу в их утопию. Лютер назвал цель своего посещения, они распечатали ему именной шильдик, спросили, не хочет ли он чего-нибудь выпить, дали ему колу и указали на игровые автоматы.

Он оглушенно сел на краешек оранжевого джинн-стула. Опять оранжевый цвет. Кажется, это становится цветом кризиса.

Ему не пришлось долго ждать. В стеклянную дверь вышла женщина с поднятым подбородком, блондинка, привлекательная до состояния стресса.

– Лютер! Я Кэти.

Она выстреливала слова в пространство как свои персональные топ-рекомендации для имен младенцев. Так вот, значит, какова Кэти Риман.

– Хорошо ли доехали, Лютер?

– Спасибо, да. – Он встал. Каким был бы мир, если бы каждый спрашивал только то, что его действительно интересует? Наверное, был бы тихим. – Славный у вас тут игровой ад.

– Не правда ли? Пусть Европа изобретает высокие технологии, Америка-то знает, как получить от этого удовольствие. Идемте.

Внутренность «Капли» – открытая структура, последовательно продолжающая наружную концепцию. На нескольких этажах вдоль округлой балюстрады чередовались застекленные помещения, гармонично дополняющие друг друга и связанные спиральными лестницами. Каплевидные кабины лифтов переливались радужными цветами, как мыльные пузыри, парили в пустоте. Все это действовало на Лютера, когда он перешагнул аморфную структуру, которая в следующий момент могла выглядеть уже совсем по-другому. Использовалась любая мыслимая возможность провести внутрь помещения дневной свет. В середине в атриуме парил гигантский пластиковый серфер, который мчался на гребне невидимой волны, а на доске красовалась надпись: «Иди не туда, где волна есть. Иди туда, где волна будет».

– Эльмар на пресс-конференции, – сказала Кэти. – Это может продлиться еще несколько минут. Хотите пока осмотреть здание?

– Не беспокойтесь. Я тут где-нибудь посижу.

– Ну что вы. Идемте со мной.

Они покинули атриум и вошли в менее прозрачную область. Автоматические двери бесшумно разомкнулись, за ними находилось просторное затемненное помещение с рядами сидений и сценой. Добрая сотня журналистов и операторов наполняла аудиторию. В свете рампы стоял Эльмар рядом с белоснежным роботом высотой с ребенка. Глаза механического существа большие и круглые, рот растянут в постоянной улыбке. Все в нем кажется дружелюбным.

– Сколько тебе лет, Спарки? – спросила хорошенькая репортерша.

– Я не могу сказать в пересчете на человеческие годы. – Голос Спарки напоминал голос рыбы-клоуна из мультфильма «В поисках Немо». Он звучал весело и немного автоматически. – Но как робот я действую с 2015 года.

– Это значит, тогда ты и начал жить?

Спарки повернул свою круглую голову в сторону спрашивающей:

– Не совсем. Тогда я начал существовать. О, какая ты красивая! И так хорошо одета. Ты модель?

Репортерша закатила глаза и засмеялась:

– Красиво! Нет, я пишу для Guardian.

– А могла бы быть моделью. Можешь дать мне какой-нибудь модный совет?

– Он тебе ни к чему, Спарки, – воскликнула другая женщина. – Ты и без того красивый.

Маленький робот потупил глаза, изображая застенчивую радость. Он развел руками, растопырив все десять пальцев. Его жестикуляция поразительно напоминала человеческую.

– Сегодня чудесный день, – воскликнул он. – Не предпринять ли нам что-нибудь? Чего бы вам хотелось?

– Идемте что-нибудь съедим, – выкрикнул кто-то.

Спарки помедлил.

– Мы могли бы совершить прогулку. Посмотреть фильм. Пойти на пляж или немного поработать вместе. Что из этого тебе интересно?

– Стейк с картошкой фри, – засмеялся толстый мужчина.

Спарки повернулся туловищем в его сторону.

– Так ты и выглядишь. Ешь лучше что-нибудь здоровое.

– Уж куда здоровее.

– Не подвергнуть ли мне проверке твои ценности?

– Только не это!

– Окей, но не обижайся, если я не буду с тобой есть. Я не могу ни есть, ни пить.

– А если ты все-таки сделаешь это?

– Тогда я сломаюсь. Знаешь что? Я приглашаю тебя на обед.

Мужчина расплылся в улыбке:

– О, спасибо, приятель.

– Только у меня нет денег. Ты мог бы мне одолжить сто долларов?

Теперь смеялась вся аудитория.

– Как это делается? – тихо спросил Лютер Кэти. – Кто-нибудь сидит за сценой и подсказывает ему?

– Разумеется, нет. – Она подняла бровь. – У Спарки своя голова на плечах. Недавно он просил о свидании меня.

– И он его получил?

– Нет. Но он флиртует лучше, чем большинство типов, с которыми мне случалось выходить на люди.

– Флиртует? Он же ребенок, разве нет? Задуман как ребенок.

– Вот именно. Он не стыдится.

– Спарки, – одна пожилая женщина подняла руку, – я хотела бы сегодня вечером пойти с моим мужем в кино. Ты мог бы порекомендовать нам какой-то фильм?

– А что тебе нравится? – спросил робот. – Экшен, сайенс-фикшн, комедии? Или ты, скорее, романтического типа?

– А ты как думаешь?

– Ты романтичная. Хочешь меня обнять?

– Поднимитесь спокойно на сцену, – сказал Эльмар с явной гордостью. Он был в темной майке и кроссовках и с улыбкой помог женщине подняться.

Спарки протянул руки, и они тепло обнялись как старые друзья.

– Спарки – социальный бот, – сказал Эльмар после того, как маленький робот укатился со сцены. – Вся его задача заключается в эмпатии. Он может из вашей мимики, из вашего тона, из вашей жестикуляции судить о состоянии ваших эмоций. Он самостоятельно делает предложения, которые могут пойти вам на пользу, и он превосходный партнер по коммуникации. Когда мы его разрабатывали, мы вначале задумали его как искусственного консультанта для шопинга, но скоро нам стало ясно, что в маленьком парнишке кроется куда больший потенциал. На свете столько старых, одиноких людей, которым хотелось бы иметь спутника. Который бы их выслушивал, был чутким и умел шутить. Весь наш опыт в секторе терапии теперь собран в Спарки. Он может быть прекрасным партнером для игр с детьми, репетитором, советчиком, кем хотите. – Его взгляд скользнул по толстяку, у которого на лице все еще была ухмылка. – И он, разумеется, знает лучшие места, где можно съесть стейк.

– А готовить он умеет? – выкрикнул кто-то.

– Умеет. Его пальцы обладают почти таким же количеством степеней свободы, как рука человека. Мы постоянно разрабатываем для него все новые приложения, но вообще-то его будущее, как и всех социальных роботов, находится там, – Эльмар вскинул правую руку, его пальцы вытянулись к воображаемым мирам, – в облаке. Облако только для роботов, откуда они смогут загружать все требуемые знания. Как следствие, каждый робот должен иметь доступ ко всему опыту всех других роботов во всем мире – всеобщий искусственный интеллект, быстро усваиваемый. Такие роботы, как Спарки, стали бы самыми умными, самыми чуткими спутниками, каких только можно представить, нашими самыми близкими доверенными лицами, и как раз об этом идет речь: о доверии! – Он сделал паузу. Его обычно такая небрежная речь теперь звучала ясно и проникновенно. – Началась новая человеческая революция, в конце которой мы заселим планеты сообща с интеллигентными машинами. С их помощью мы поднимемся на новый уровень эволюции, на котором господствуют мир и благосостояние. Но для этого люди и компьютеры должны полностью понимать друг друга и доверять друг другу. Над этим мы работаем в «Нордвиске». Спарки – один шаг в этом направлении. Спасибо за то, что вы пришли, – также и от имени Спарки.

– Минуточку, – один журналист поднял руку. – У меня остался еще один вопрос.

– Пожалуйста.

– Верно ли, что вы в Бостоне строите новый суперкорабль?

Мохнатые брови Эльмара полезли вверх.

– Да, это наш третий. Корабль-сервер, чтобы предоставить в распоряжение клиентов, которые используют наши продукты, больше памяти.

– Но я слышал нечто другое. Я слышал, что там будет исследовательский центр.

Эльмар улыбнулся:

– Мы тестируем на борту и технологии, это верно.

– А почему вы ведете исследование в открытом океане?

– А почему бы нет?

– Корабли уходят за пределы зоны в 200 морских миль. Там они не подлежат действию законов страны. Они могут обходить любой государственный контроль, любой запрет, любое этическое ограничение. И ни один человек не знает, что вы там делаете.

Эльмар даже не взглянул на журналиста. Когда он снова заговорил, его слова были демонстративно обращены в зал.

– Там, где все зарегулировано, инновации остаются вне игры. Нам нужны такие места, где мы можем испытывать вещи и их воздействие на общество, но что это значит? Что мы ищем пути, придумываем хитрости, чтобы никто не следил за нашими пальцами. Вы познакомились со Спарки. Увидели ли вы какие-то нарушения этических правил? Да, мы проводим исследования в открытом океане. Мы проводим исследования в Сьерра-Неваде, на дне морском, в космосе, но разве это превращает меня в Эрнста Ставро Блофельда[11]?

Смех в зале.

– Мы несем ответственность, испытывая наши технологии в стадии разработки там, где никто от них не страдает. И то, что не абсолютно в духе человечности, всех людей, никогда не покинет пределы испытательных стендов «Нордвиска». Еще раз спасибо!

За исключением того журналиста, который выглядел недовольным, все зааплодировали. Кэти Риман воодушевленно хлопала в ладоши.

– Идемте, Лютер. Я вас представлю.

Он чуть не сказал, что уже знает его, следуя за ней. Журналисты собирали свои вещи. Эльмар стоял с техником, похлопал его по плечу и спрыгнул со сцены.

– Привет, рад видеть. – Короткий взгляд. – Голодны?

– Еще как, – правдиво сказал Лютер.

– В вашем распоряжении комната четырнадцать, Эльмар, – сказала Кэти. – Хьюго звонил, он сейчас в Нью-Йорке, но сможет подключиться, когда ты захочешь. Принести вам чего-нибудь поесть?

– Как вы думаете, помшерифа? Хотите чего-нибудь выбрать? Короткий путь через ресторан в конце Вселенной. – Эльмар улыбнулся. Слова выскальзывали из его приоткрытых губ, как будто спешили наперегонки. – Выбор там отличный, кроме того, у нас там есть несколько по-настоящему крутых поваров.

Что он имел в виду, Лютеру стало ясно, когда они вошли в большое шумное помещение. В столовой было много народу, и, против ожидания, никто там не сидел за своим ноутбуком и не серфил в телефоне. Носители кроссовок и худи с капюшоном теснились на раздаче, все было свежеприготовленное. Словно рыба сквозь стаю, Эльмар пробился сквозь толпу, ведя за собой Кэти как ходячего докладчика новостей. Его отражение блестело в глазах новичков, которым будничность его появления еще не стала привычной, как и его «Все в порядке?» или «Привет!», которые они ловили как благословение. Ножи и вилки стучали в такт мотору, который никогда не заглушали. Подойдя ближе, Лютер узнал, что хотя все и варилось, но это ни в коем случае не делалось только людьми. Здесь азиаты шумно жарили темпуру, там руки робота размешивали в ваннах чили с мясом и вертели тортильи. Его сопровождающие буксировали Лютера вдоль полок с пастой, с жаровнями гамбургеров и автоматизированной линии приготовления веганской еды прямиком в облако индийских ароматов – и здесь тоже орудовали проворные машины. Лютер без сопротивления позволил наполнить свою тарелку ароматной курятиной тикка-масала. Рычажные манипуляторы подкладывали половинки томатов, веточки кориандра и лепешки.

– Супервкусно, – сказал Эльмар. – Мне, пожалуйста, то же самое.

– Мы уже три месяца проводим соревнование, – объявила Лютеру Кэти. – Роботы против человеческих поваров.

– И кто же выиграл?

– До сих пор никто. Роботы стабильнее. Никогда не превысят, но и не принизят ожидание, а люди в зависимости от дневной формы то великолепны, то просто окей. – Кэти мотнула головой: – Идите уже, ребята. Я вам все принесу.

Одна из эфирных кабинок доставила их на верхний этаж, мимо кабинетов, интерьер которых ощущался то как луг, то как лесная хижина, то как научная фантастика шестидесятых годов, палатки хиппи или внутренность раковины. Во всех кабинетах шли совещания, кто-нибудь выглядывал со своим планшетом из мешка-сиденья, люди пересекали большие пространства на самокатах. Эльмар молчал, как будто не знал, с чего начать со своим гостем, потом сказал:

– Как вы находите Спарки?

– А есть такой же, но побольше? Для дежурства шерифа.

– Скоро будет. Мы строим нечто такое. Его для вас даже государство профинансирует. Роботы не подпадают под человеческие ресурсы, они лишь техническая экипировка.

– Робокоп, – пробормотал Лютер. – Значит, он будет.

– Нет, не какой-нибудь пластмассовый двойник человека. Наши – чистые машины. Хотите протестировать одного такого?

Лютер представил себе машину, конфронтирующую с пирогами Кимми. Есть этот камрад не мог. Но, может, мог найти мертвого кота. Рентгеновскими глазами. Он подумал о принтере Фиббса. Наука лжет, это по крайней мере ясно. Нет никакого перехода от каменного века к новому времени. Они стоят рядом, а то и вместе.

– У вас здесь настоящий город, – сказал он, когда они выходили из лифта, просто чтобы хоть что-то сказать.

– Для многих здесь дом.

– А есть и собственная больница? Кафе, гимназию и супермаркет я уже видел…

– Есть все. И все бесплатно.

Эльмар придержал перед ним дверь, пропуская в застекленную переговорную комнату. На сей раз никаких гамаков или тому подобных игрушек. Обстановка целесообразности, бутылки с водой и стаканы. Едва они уселись, как татуированная девушка принесла их еду и оставила им улыбку.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, мистер Нордвиск…

– Эльмар. Ничего, если я буду называть вас Лютер?

– Конечно. Итак…

– Что тебя привело сюда?

– Да. – Лютер кивнул. – Что меня привело?

Его собеседник подпер кулаком подбородок и рассматривал его с интересом биолога, который еще не уверен, что действительно открыл новый вид:

– Я не знаю.

– Я тоже не знаю.

– Чем мы могли бы подкрепить наше недоумение?

В этом было что-то от шахматной партии, ход, ответный ход, пока фигуры не заблокируют друг друга. Но Лютер пришел сюда не для того, чтобы отделаться патом.

– Ты не можешь не знать, – сказал он. – Это твоя технология. Не моя.

Эльмар принялся закидывать в себя цыпленка тикка.

– Технологии иногда ставят нам ловушки.

– Под этим я мог бы подписаться.

– Смотри, Лютер, – сказал Эльмар, жуя. – Моя проблема в том, что всякая информация, какую я даю мыслящей, коммуницирующей системе, отодвигает меня сперва на задний план. До тех пор, пока я не получу равноценную ответную информацию. Но могу ли я судить, равноценна ли она? Если ты что-то ищешь в «Гугле», ты ему о себе кое-что рассказываешь, а именно: что тебя интересует. За это ты получаешь свою информацию, но разве ты что-то знаешь при этом про «Гугл»? Мы называем это «проблемой Смайли». Джордж Смайли, ну ты знаешь…

– Нет.

– Шпион у Джона ле Карре. Ты его не знаешь? Смайли должен был во время холодной войны позаботиться о том, чтобы МИ-6 всегда опережала иностранные службы на шаг. Часто речь шла лишь об обмене с иностранными службами, всякий раз другими. Постоянный торг, и горе тебе, если ты выдашь слишком много, тут уж они возьмут тебя за шиворот. Это, кстати, основной вопрос, когда развиваешь искусственный интеллект в суперинтеллект. На каждом пункте ты должен удостовериться, что он не пытается тебя надуть, например, обещая победить в мире голод, а проблема разрешается потом в том смысле, что он просто убивает всех людей. Итак, сколько ты готов выдать, чтобы другой выложил свой секрет?

– Это меня ты называешь системой?

– Конечно. Я тоже система. Возьми воду. Или хочешь чего-то другого?

– Я хочу знать, что происходит.

– Ты явно и впрямь не понимаешь.

– Нет.

– Но факт, что ты сидишь здесь. Значит, тебя кто-то сюда послал, разве нет? С какой целью?

Лютер отложил ложку в сторону. То, как шеф «Нордвиска» вытеснил его в положение обороны, было ему против шерсти.

– Так дело не пойдет, Эльмар. Я хочу знать пару основополагающих дел, в противном случае я вовсе ничего не скажу. – Он подался вперед. – Я полицейский. Я знаю твою проблему Смайли вдоль и поперек. Кто мне скажет, что своим пребыванием здесь я обязан не тебе?

Эльмар улыбнулся в свою еду.

– Что ты предлагаешь?

– Давай попробуем с доверием.

– Вопросом на вопрос?

– Я начну. Вы владеете путешествием во времени?

– Путешествовать во времени нельзя. По крайней мере в будущее. – Эльмар поднял вверх пять пальцев. – Ты видишь мою руку, потому что фотоны рефлектируют, частицы света, которые попадают тебе в глаза. Скорость света, небрежно говоря, есть скорость времени. Если ты будешь улетать со скоростью света, ты будешь постоянно видеть эту картинку: мои пять пальцев словно застывшие. Если бы ты двигался быстрее, чем свет, ты пролетал бы мимо фотонов, которые показывали мои предыдущие действия. Ты заставил бы время течь назад, то есть, теоретически, ты мог бы наблюдать прошлое, но ты не смог бы в нем высадиться. Правда, твое путешествие имело бы другой эффект. Смотря по тому, насколько ты быстр, ты мог бы при возвращении на Землю попасть в далекое будущее. Твое путешествие продлилось бы, может быть, семь минут, а прошло бы за это время семьдесят лет или семьсот.

– А нельзя попасть во вчерашний день?

– При некотором смирении перед неоткрытым: нет.

– Точно?

Эльмар вздохнул.

– Послушай. Вот лежит Эйнштейн в постели и чешет себе яйца. Молодой Эйнштейн, да? Плотно застрявший в одной швейцарской патентной конторе с перспективой там закиснуть. И тут в его комнату притарахтела машина времени. Выходит оттуда старик, который кажется ему странно знакомым, и говорит: «Мальчик, сейчас я объясню тебе теорию относительности. Чтобы ты с ней прославился и стал жутко богатым». И он объясняет ему E = mc² и все прочее, исчезает, Эйнштейн становится знаменит и жутко богат. Но, когда он состарился, ему приходит в голову, что он должен вернуться в прошлое, чтобы себе молодому растолковать теорию, чтобы все прошло так хорошо, как оно прошло. Итак, он садится в свою машину времени и проделывает это. И кто тут открыл теорию относительности?

Лютер задумался.

– Ни один из двоих.

– Вот именно. Тем не менее он привел ее в мир. Путешествия в собственное прошлое производят неразрешимые парадоксы. Это не годится.

– Ошибка, Эльмар. Я вернулся в прошлое. Вы есть прошлое. Ваша технология вернула меня ровно на двадцать часов назад.

– Не вернула. – Эльмар собрал с тарелки остатки еды. – Она отправила тебя в альтернативу.

– Значит, я не сумасшедший?

– Нисколько.

Лютер потянулся к бутылке воды. От страха перед правдой у него пересохло в горле. Он пил как умирающий от жажды.

– И действительно существуют два мира?

– Существуют. Окей, теперь моя очередь. Почему, как ты думаешь, ты здесь?

Проблема Смайли… Ты должен получить своего Смайли.

Лютер рассказал о мертвой Пилар, о расследовании, как он гнался за Родригесом и попал внутрь сферы. Только про видеозаписи он не упомянул. Они все больше казались ему чем-то вроде страхования жизни. Что, если мужчина по другую сторону стола сам распорядился об отгрузке черных ящиков? А Пилар застукала его на этом. Нам нужны такие места, где мы можем испытывать вещи и их воздействие на общество…

– И это все? – спросил Эльмар.

– А этого недостаточно?

Шеф «Нордвиска» смотрел на него из-под опущенных век.

– Ну хорошо. Пространство, которое ты называешь сферой, мы называем Воротами. Оно делает возможным перемещения между альтернативными процессами действия.

– И для чего это нужно?

– Для чего понадобилось в каменном веке ручное рубило? А электричество? А компьютер? Но неважно. Твой Родригес устроил тебе ловушку. Мой-то, по крайней мере, знает, как обходиться с этими Воротами. Он выгрузил тебя у нас, что мне кажется бездумным, и потом послал свою Грейс, чтобы добить тебя.

– До этого я и сам додумался.

Эльмар кивнул.

– Но для чего такая избыточная реакция? Ведь он же не убил Пилар.

– Она была ему нужна. Со смертельным исходом.

– Трудно доказать.

– Даже процесс, основанный на косвенных доказательствах, устранил бы его на некоторое время. Встречный вопрос: а что за проблема с Пилар?

– Я-то надеялся, что ты сможешь мне это сказать.

– Твой Родригес говорит, она собиралась что-то похитить.

– Трудно представимо. С другой стороны, она была там нелегально.

– Нелегально? – Лютер подался вперед. – Разве Пилар не из самого близкого круга твоих доверенных лиц, которые могут приходить и уходить, когда им надо?

– Кто тебе это сказал?

– Ты.

– Я? Ах, да. – Искра загорелась с секундным опозданием. – В твоем мире, понимаю. Да, она может делать что хочет и отдавать распоряжения, но почему она не залогинилась? Она обошла систему, Лютер. Она хотела быть невидимой. Никто не должен был знать о ее присутствии, в том числе и Джейрон. Уже одно это необычно.

– А ты доверяешь Джейрону?

– Кому же, если не ему? Он начальник службы нашей безопасности.

– Он утверждал, что я сумасшедший.

– Он должен был. Это его задача – охранять Ворота и держать в тайне их функции.

– А Грейс Хендрикс?

– У нее не все дома. Но это свойственно всем секьюрити. Она хороша. Ее привел Джейрон.

– Откуда?

– Старый армейский контакт.

– Только чтобы ты знал: если твоя Грейс такова, как была моя, ты имеешь дело с убийцей.

– Никто не является убийцей, пока никого не убил. С такими, как Грейс, можешь спокойно устраиваться на ночлег. И ты, конечно, ничего не забыл рассказать?

– Нет. Следующий вопрос: не могли бы вы отослать меня обратно?

Эльмар повертел свою бутылку воды на столе. Затянувшая пауза закончилась:

– Ну, да. То, что ты здесь вынырнул, вызвало некоторый водоворот.

– А именно?

– Иногда бывает фатально – оставлять следы в другом мире.

– На мой слух это звучит как угроза.

– Я, как и ты, хочу элегантного решения. – Эльмар остановил на нем взгляд довольно надолго. Что-то в его настороженных карих глазах выдавало Лютеру, что шеф «Нордвиска», когда его интересы под угрозой, может быть далеко не робким.

– Я не стану разглашать вашу тайну на каждом углу, – сказал он. – Ни в твоем, ни в моем мире.

– Кто мне даст гарантии?

– Я.

Эльмар провел рукой по волосам, запрокинул голову и уставился в потолок.

– Посмотри на это с нашей точки зрения, Лютер. Грейс – уже проблема. Я не хотел бы услышать по CNN, что двойник сотрудницы Нордвиска выловлен из реки Сакраменто, да еще и по частям. А что будет, если появится соответствие здешнему тебе?

– Это вопрос не ко мне! Я не просил посылать меня в твой мир.

– А ты так уж непременно хочешь назад?

Вопрос моментально остудил Лютера. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и замер. Эльмар опять разглядывал его:

– Ты не знаешь. Интересно.

– Я только хочу знать, возможно ли это.

– Наш юридический отдел говорит, что ты был в отпуске. Ты, разумеется, не был, но про это знаем только мы двое. По данным твоей конторы начало службы у тебя со вчерашнего дня, так что у нас здесь стало на одного Лютера меньше. Можешь себе представить, как горячо меня это интересует! Далеко не все явления, наступающие при использовании Ворот, изучены, и теперь я спрашиваю себя, куда испарился твой двойник. – Эльмар сделал паузу, словно желая посмотреть на действие своего вливания. – Ты хотел понять, что с тобой произошло. Я мог бы дать тебе дойти до готовности, как это сделал Джейрон. Вместо этого я выдал тебе нашу величайшую тайну. Помоги теперь и ты мне. Ты сыщик. Почему тебя здесь не двое? Что Пилар делала на ферме инкогнито? Мой Джейрон не пошел бы на риск посылать полицейского в параллельную действительность только потому, что тот стал опасным свидетелем его разборки с одной из сотрудниц. Что-то за этим таится другое.

– Вот и спроси своего Джейрона, – проворчал Лютер. – Разве намерения обоих Джейронов не должны быть идентичными?

– Я думаю, Лютер, ты что-то умалчиваешь.

– А ты меня шантажируешь. Ты отказываешься вернуть меня назад, если я не буду плясать под твою дудку.

Эльмар недоверчиво засмеялся:

– Кто из нас двоих тут подвергается шантажу? Я доверил тебе тайну!

– Да мне никто бы не поверил, никто не мог бы проверить. Только твои люди знают, как управлять Воротами.

Лицо Эльмара омрачилось. Он казался огорченным, и Лютер подумал: «Если бы ты только знал, как прав, не доверяя мне. Но я доверяю тебе так же мало, парень. И неужто я тебе расскажу, кто лежит зарытый в лесу Сьерры?»

– Грейс думала, что я здесь оказался по случайности, – сказал он, – из-за каких-то неверно заданных координат. Она говорила о прямом прыжке, но что можно выйти отсюда и где-то в другом месте.

Эльмар медлил с ответом. Его взгляд исследовал что-то внутри себя, потом снова сфокусировался на Лютере, пытаясь прочитать что-то по выражению его лица. Потом он вдруг улыбнулся:

– У тебя есть какая-то другая цель в Пало-Альто?

– Нет.

– Окей. Предлагаю тебе сделать паузу и еще раз все обдумать нам обоим. Скажем, сегодня вечером в восемь. Тогда мы найдем решение.

Лютер раздумывал. Ничего лучшего он пока предложить не мог.

– Согласен.

– У нас тут есть гостевые апартаменты. Кэти даст тебе ключ. Ты мой гость.

* * *

Хьюго ван Дэйк сидел между Ларри Пейджем и Шерил Сэндберг и смотрел в глаза Джеффу Безосу и Илону Маску, которые едва скрывали свое недовольство. А если ему чуть податься вперед, он мог видеть профили вице-президента, президента и Петера Тиля, чьи миллиарды циркулировали по кровеносным сосудам компаний PayPal и Facebook; один из тех, подумать только, кого занесло в высший совет IT-отрасли. Они почти в полном составе сидели за этим столом в пресловутом нью-йоркском Тауэре – Google, Amazon, Facebook, AOL, Apple. Своего рода перетягивание каната: где-то фронты ясны, а где-то размыты. Единственное, что всех объединяло, – это стоящие перед ними бутылки воды с голубыми этикетками, выстроенные как предметы культового почитания, так что можно было подумать, что речь идет лишь о них.

– Это была бы громадная ошибка, – как раз говорил Стив Чейз. – Иммигранты, которые учреждают в Соединенных Штатах предприятия, не крадут работу, а создают ее.

– Ну и в чьих же интересах? – В словах главного стратега президента звучала открытая насмешка. – Если мы будем честными, Силиконовая долина с незапамятных времен заботится только о политике, чтобы налоговые послабления и визы всегда были наготове для дешевой иностранной рабочей силы.

– Нет, если за ними будущее, – возразил Илон.

– Речь здесь идет не о дешевых, а высококвалифицированных специалистах, – поддакнула ему Шерил. – Если не будет стартап-визы для иностранных учредителей, эти люди к нам не приедут.

– Так-то оно и лучше, – проворчал стратег.

– У нас в стране живут чудесные люди с великолепными идеями, – сказал президент. При этом улыбаясь до ушей, будто всех этих чудесных людей он произвел за одну ночь из собственных чресл. – И я не вижу, что неправильного в том, чтобы дать эту работу им.

– То есть иммигрантам, – сказал Сергей Брин.

– Что-что?

– Мы же все тут иммигранты. Разве не так? Америка – это нация понаехавших.

– Совершенно верно, – сказал Хьюго. – Илон родился в Южной Африке, Сергей – в России, родители Эльмара приехали сюда из Швеции. Если сейчас бросить взгляд на стартапы Америки, число которых перевалит за миллиард, то окажется, что больше половины из них основаны иммигрантами. Их уже никак не устранишь со сцены основателей.

– Да, но разве они играют по нашим правилам? – Президент переводил взгляд с одного на другого. – Работа – это, конечно, важно. Окей. Важно! Я вам скажу, что еще важно. Безопасность. Безопасность очень-очень важна! – Он поднял указательный палец и свел его с большим в букву «о». – И тогда мне придется констатировать, что национальная безопасность в Долине находится в пренебрежении. Почему Apple не помогает ФБР взламывать айфоны, если данные в них могут иметь решающее значение для национальной безопасности?

Шерил подняла бровь:

– Но это же никак не связано с иммиграцией, разве нет?

– Никто не имеет ничего против национальной безопасности, – сказал Ларри. – Но с защитой данных и приватной сферы нельзя манипулировать произвольно.

– Момент, но тут есть много общего! – сказал президент. – В нашу страну приезжает много плохих людей. Очень плохих! Вы их сюда звали? Они приехали незваными? Может, в качестве программистов? Но ведь они собирают данные. Мы нуждаемся в данных. А есть ли у нас банк данных, который учитывал бы религиозную принадлежность?

– Мы таких данных не даем, – сказал Хьюго.

– Ах, – стратег показал на него пальцем, – при этом как раз вы были бы обязаны это делать. «Нордвиск» находится на первых ролях в анализе больших данных, ваш компьютер хранит полное отражение мира.

Хьюго улыбнулся:

– Мы, как и все сидящие за этим столом, выступаем за толерантный и открытый мир. Не за дискриминацию.

– Речь идет о защите людей этой страны.

– Как уже сказал Илон: единственное, что может защитить людей, – это будущее.

– Это ваша пустая болтовня о лучшем мире, да.

– А давайте для разнообразия подчеркнем то, в чем мы сходимся? – предложил Петер. – Мы в Долине создаем фирмы и поддерживаем людей, которые строят что-то новое. Я не политик, и президент в глубине души тоже не политик. Не в смысле политической элиты, которая лишь управляет, вместо того чтобы формировать. Президент – это зодчий, и настало время отстраивать Америку заново. И вы хотите упустить шанс сделать это сообща?

Возникло некоторое волнение. Хьюго поднес палец к хрящу своего правого уха и слегка надавил, поправляя в нем крошечный наушник, через который он параллельно прослушивал разговор между Эльмаром и тем шерифом.

Мужчина из Сьерры лавировал, как только мог. И о чем-то умалчивал. Только так и могло быть.

– Я вижу, пора сделать перерыв, – сказал президент. – Я думаю, у нас здесь проходит очень-очень хорошая встреча.

Хьюго вышел из зала заседания, взял себе кофе и подошел к окну, откуда между небоскребами открывался вид на Центральный парк. Разумеется, Эльмар знал, что его прослушивают. Они так договорились. В силу необходимости, поскольку Хьюго предпочитал бы лично присутствовать при разговоре. Однако после того, как встреча была назначена без согласования с ним, желание ее отложить могло бы рассматриваться как недоверие.

Что-то стояло между ними. И не со вчерашнего дня. Дело было в том, что Хьюго не знал, как ему оценивать Эльмара. С некоторых пор не знал.

* * *

Быть гостем Эльмара – не самое худшее. Условия размещения сделали бы честь любому отелю класса люкс.

– Пароль для интернета – Nordvisk Coast. – Кэти полностью отставила свой хамский тон и казалась чуть ли не хлопотливо-заботливой. – Вам что-нибудь еще понадобится, Лютер?

– Спасибо, нет.

– Если что-то надумаете, – она шагнула к нему и всунула в нагрудный карман его рубашки свою визитку, – то позвоните.

Она ушла. Он посмотрел из окна, доходящего до пола, на белеющий в полуденном свете холм. Гостевой дом представлял собой самую западную точку ареала, так что «Капля» и прочие здания оказывались вне поля зрения. Это усилило его чувство одиночества, пребывания наедине с частично решенными, частично разрубленными, как гордиев узел, проблемами, однако безутешности и одиночества, которых можно было ожидать в его положении, не было. Их место заняла возможность Джоди, теперь не уничтожимая никакими другими притязаниями на нее. У него все еще сжимался желудок, когда он живо представлял себе, благодаря какому обстоятельству он получил эту возможность. Взглянуть на свое лицо, покрытое землей и поедающими его существами, уставиться в свои слепые глаза – такое могло стоить ему рассудка. Бедная Рут, но она-то видела не свой собственный труп. Эволюция избавила всякое существо от возможности пережить собственную смерть, а за это лишила его шанса перехитрить ее. До сегодняшнего дня.

Случайность ли, что такие вещи происходят как раз тогда, когда такие люди, как Эльмар, фантазируют о вечной жизни?

В пять часов он поднялся с мягкой софы, не помня, засыпал ли вообще. Он открыл дверь на террасу и вышел. Сильный ветер дул с прибрежных гор, и Лютер почувствовал себя живым, каким уже давно не был. Остаться здесь, в этой действительности – такой вариант развернул свое притяжение фаустовской силы. Это фактически означало бы заключение пакта. Не с Богом, не с чертом, этими сомнительными бумажными договорщиками, а с куда более разрушительной силой: с самим собой. Мог ли он знать, чем это все для него обернется? Как ему решить, что делать? Может, ему потребовался бы куда более точный инструментарий самопознания, чем нужен для жизни. На причинно-следственной дороге с односторонним движением только воспоминания могут воскрешать мертвых. Почти каждому человеку приходилось изнурять себя мыслями о невозможности вернуть что-то назад, но разве это не было Божьей милостью? Разве примирение с чужой смертью одновременно не было примирением и с собственной?

Все это было выше его сил. «Что же делать?» – думал он. «Пойти к двери и открыть», – подсказал ему звонок.

Когда он открыл, в коридоре стояла Элинор Бендер. Лютер сразу ее узнал. На фотоснимках она всегда выказывала радость, какая отличает людей, верящих в абсолютное добро всего, что они делают. Теперь же в ее улыбке была заметна плохо скрытая нервозность.

– Лютер Опоку. Рада встретиться с вами.

– Доктор Бендер! Хотите войти?

– Нет. Я пришла вас забрать. Я подумала, вдруг вы захотите увидеть несколько интересных вещей.

Это было равносильно звериной приманке. Что интересного эта женщина нашла в нем? Никогда прежде он с ней не разговаривал, не имел ни малейшего представления, что она может знать обо всем предшествующем. Как член компании, она могла быть в курсе о функциях Ворот, но это было лишь чистое предположение. Правда, она принадлежала к самому тесному кругу друзей Пилар Гузман. Лютер сложил два и два. Он форменным образом услышал, как Эльмар нашептывал госпоже доктору: попробуй на зуб этого проклятого шерифа.

– Почему бы нет, – сказал он. – Что вы имеете в виду?

– Работу лабораторий. Эльмар полагает, что вас это может интересовать. Но это и впрямь интересно.

– EditNature?

Доктор Бендер улыбнулась ему:

– А вы ориентируетесь!

– Не очень. Я кое-что читал. Подождите.

Он забрал свою куртку и закрыл за собой дверь. Она взяла его под руку, как будто Лютер был ее старым знакомым.

– Сказать по правде, я бы попользовалась вашим практическим опытом, – объявила она ему в лифте. – Вам никогда не приходила в голову мысль, что предрасположенность к преступлениям передается по наследству?

– Предрасположенность создается окружением.

– А не генами?

– Я ловлю этих типов, а не вскрываю их.

Она засмеялась. Примечательный смех. Он чудесным образом соединял векторы ее физиономии в единое естественное целое, как будто природа-мать упаковала в ее ДНК одни гены дружелюбия. Ее глаза блестели, большие и темно-синие, исполненные искренности. Он чувствовал себя странно близким этой худощавой ученой, и если он когда и был готов поручиться, что какой-то человек не способен ко лжи, то лишь сейчас и здесь, в этом лифте. Он пытался согласовать ее излучение с позднепубертатной робостью Эльмара, угловатое, малочувственное в ее облике – с его гибкой природой спортсмена, – и внезапно понял, почему это срабатывало. Обоим было свойственно то, что привязывает к ним людей. Харизма Элинор дула свежим ветром в лицо, а харизма Эльмара подкрадывалась, но главным образом – то, что они оба жили в будущем. Должно быть, именно так. Любовь видений, столь же бурная, сколь и мимолетная.

Они покинули здание и направились к одной из множества парковок. Им приветственно помигал «Фольксваген-жук».

– Мы поедем. Садитесь.

Лютер втиснулся на переднее сиденье. Бендер поехала. Мощный бензиновый двигатель взял слово.

– Как, не электропривод? – Он тут же раскаялся в своем вопросе старшего преподавателя.

Она любовно похлопала по рулю:

– Столько мой список грехов может выдержать. Таких не бывает в электроисполнении, а я люблю только «жуков» всякого вида. А вы интересуетесь насекомыми?

– Пока нет.

– Скоро это изменится. Итак, что привело вас к нам?

– А Эльмар ничего не рассказал?

– Ах, Эльмар редко что-нибудь рассказывает. Но из его разговоров с самим собой можно многое извлечь. – Она направила машину к выезду мимо «Капли». – Я знаю, по крайней мере, что вы шериф округа Сьерра.

– Помшерифа.

– Вдобавок еще и скромный. Вы когда-нибудь были на ферме?

– Да. А вы верите, что существует ген преступников?

– Возможно. Мы выделили два варианта, которые поразительно часто встречаются у насильников. Но что это значит? Может, гены кодируют болезни и предрасположенности, которые никогда не дадут о себе знать. Как мы можем быть уверены, что носитель определенного гена не подвергнется дискриминации? Нацисты определяли душевнобольных и преступников как неполноценных и подвергали их стерилизации.

– Но вы же ремонтируете гены, верно?

– EditNature – это своего рода ножницы. При помощи этой программы можно точно вырезать из генома какие-то кусочки, кодирующие дефект – скажем, муковисцидоз, – и заменить этот сегмент здоровым. Вопрос только, как далеко мы хотим изменить зародышевый путь человека? Всякое изменение будет унаследовано следующими поколениями. Если мы всех обезопасим от муковисцидоза, это круто. Но ген, про который мы думаем, что он кодирован на преступление…

– Вера – это этическое «нигде».

– Да, нам часто приходится сдерживаться.

Лютер ошеломленно обнаружил, что они покинули территорию «Нордвиска» и были на границе между Пало-Альто и Маунтин-Вью по дороге к заливу Сан-Франциско.

– Минуточку. Разве вы не хотели показать мне ваши лаборатории?

– Мы едем к моим лабораториям.

– Я думал…

– К моим старым лабораториям. Я сохранила их из сентиментальности. Знаете, мы с Эльмаром были влюблены, когда я еще училась в Беркли. – Она, смеясь, закатила глаза. – Мы попробовали жить вместе, но, по моим представлениям, уютный дом не должен походить на пустой ангар, если вы понимаете, о чем я. И я подумала, раз уж съезжаю, найду-ка я себе место, где смогу спокойно заниматься исследованиями, если в Беркли станет тесно, и я нашла это пустующее складское помещение недалеко от старой территории NASA. Прямо за углом располагался Google и поднимался как на дрожжах, так что это место казалось интересным.

Они свернули с главной дороги и поехали по производственному шоссе. Лютеру открылась привычная картина: рабочие территории, окруженные деревьями или живой изгородью, большинство строений одноэтажные или двухэтажные.

– На самом деле я здесь не прожила и года. Но EditNature приносит свои плоды, я сумела сколотить свою рабочую группу и заманить ее сюда. – Элинор свернула на парковку перед зданием целевого назначения с дымчато-темными окнами. – На те три года, что я потом была в Колорадо, я предоставила это помещение стартапу, они работали над медицинскими программами. Я думала, когда вернусь, я тут все оборудую по-настоящему, но потом Эльмар мне предложил работу в «Нордвиске». С тех пор я позволяю себе старые лаборатории лишь потому, что сдаю их студенческим исследовательским группам.

Лютер окинул взглядом почти пустую парковку.

– Не особо оживленно тут.

– Это обманчиво.

Они вышли из машины и направились к главному входу. Насколько можно было различить сквозь темное стекло, фойе за ним было пустым, если не считать пары стульев и отодвинутого в сторону стола. Элинор приглашающим жестом распахнула перед ним дверь. Лютер замер на пороге и посмотрел на нее.

– Доктор Бендер, что мы здесь делаем?

Она улыбнулась, и на сей раз ее нервозность уже можно было потрогать руками, но он все еще не мог рассмотреть в ее взгляде ничего двусмысленного, а то и вовсе злого.

– Мы делаем то, что надо, – сказала она. – По крайней мере, я надеюсь на это.

Дверь за ними захлопнулась на замок. Он последовал за ней дальше – в погруженную в сумерки из-за полуопущенных жалюзи анфиладу, из которой вычленялись лабораторные устройства, длинные верстаки, полные приборов и компьютеров, механизмов и реактивных колб и пробирок, пипеток и сосудов с химикалиями. Двое мужчин подошли к Лютеру. Один из них направил на него оружие, парень не старше лет двадцати пяти, с короткой стрижкой темных волос и бородой. Судя по осанке, он большую часть времени проводил в «качалке», но по глазам было видно, что остальное время он посвящает умственной деятельности. Второй – невысокий щуплый азиат – деловито обшарил Лютера и забрал его «глок».

– Я хотел бы получить его назад, – сказал Лютер. – Без дополнительных требований.

– Конечно, – сказал бородатый. – Либо рукоятью, либо дулом вперед. Это зависит от того, доверяет ли она тебе.

– Доверяет ли она мне? – Взгляд Лютера скользнул к Элинор Бендер, которая извиняющимся жестом развела руками:

– Да, я знаю. Это было немножко нечестно.

– Вы притащили меня сюда, чтобы узнать, можете ли вы мне доверять?

– Нет. – Элинор смотрела мимо него. – Может ли она вам доверять.

Он повернулся и увидел еще одну персону, идущую из глубины лаборатории, одетую в армейские брюки и борцовскую майку. Черные волосы коротко подстрижены, джинсы-бойфренды в стиле Холли Берри, однако черты лица позволяли судить о ее мексиканских корнях.

– Ты хотел поговорить со мной, – сказала Пилар Гузман. – Вот она я.

* * *

Пять минут. Включая то, что ему требовалось, чтобы переработать ее появление, почти мелочь – он сам, в конце концов, спас ее от смерти, кроме того, у него уже постепенно накопился экспертный опыт в обращении с двойниками. Видеть кого-то зашитым на столе после вскрытия и два дня спустя увидеть его у себя под носом – такое едва ли могло потрясти его до основ. Итак, он не стал терять время и начал рассказывать, имея цель перед глазами: пять минут на то, чтобы «глок» снова оказался у него в руках. Ему потребовалось десять.

Начиная рассказывать о том, как они сняли труп Пилар с лисохвостой сосны, он стал протоколировать события, говорить быстро и точно и отметил, как сама мысль об этом – потерять жизнь на обрыве – на какой-то момент заставила ее побледнеть. Отметил это с невысказанным удовлетворением, может быть, оттого что выдача шоковых состояний за последние сутки несправедливо шла слишком за его счет. Пусть и другие мысленно потерпят кораблекрушение. Он рассказал про флешку, даже пересказал содержание видео, включая непонятные действия людей, изобразил, как Родригес заманил его через Ворота в альтернативное прошлое, хотя Эльмар и уверял, что путешествия во времени невозможны.

– Родригес не мог знать, что у меня есть твои фильмы. Но он знал, что дальнейшие исследования приведут в движение лавину, вплоть до реконструкции его нелегальных действий. Я уверен, он видел угрозу не столько своей свободе, сколько своим планам – какого бы ни было рода.

Рассказал про Грейс, которая, возможно, – правду он на все времена разделит только с Рут! – убила здешнего Лютера перед тем, как приступить к охоте на него, и про Джоди. Про свое проникновение в квартиру Пилар, про свой разговор с Эльмаром, про свою нерешительность: то ли остаться здесь, то ли вернуться назад, поскольку…

Пилар оборвала его речь, подняв руку, и кивнула силачу:

– Верни ему вещь.

Лютер сунул «глок» в кобуру.

– Что в этих контейнерах?

– Тебе лучше не знать.

– Нет, я хочу.

– Оружие. – Она пошла назад в дальнюю часть лаборатории. – Я знаю, что ты был в моей квартире. Люди Джейрона тоже там побывали. Они забрали мой компьютер, но они ничего не смогут в нем найти, а тем более флешку, эти придурки. Ты, кстати, хорошо описал то, что там снято.

– Откуда ты знаешь, что я там был?

Она подошла к столу и принялась укладывать в рюкзак личное огнестрельное оружие и магазины к нему.

– У меня в доме везде жучки: микрофоны, камеры. Я видела, как ты ходил по комнатам, слышала, как ты звонил по телефону. Звучало так, будто ты и вправду на моей стороне.

– Я тебе сто раз оставлял сообщения на автоответчике.

– Это могли быть трюки.

– После того как я спас тебя от Джейрона?

– Lo siento[12]. В темноте не разглядела твое лицо. – Она посмотрела на него. – Спасибо, кстати.

– Что ты сейчас делаешь?

– А ты не видишь? Собираюсь на пикник? Эй, Джим, перепроверь-ка болторез. И посмотри, есть ли у нас в машине долото. Кстати, – она кивнула подбородком в сторону мускулистого, – Джим Гарко.

Джим улыбнулся:

– Привет, Лютер.

– А малыш, который забрал у тебя пистолет, откликается на имя Кэнъити Такахаси. Сам с трудом дверь открывает, но вхож в любую сеть.

– Да я выше тебя, – сказал Кэнъити, не поднимая глаз от ноутбука, который только что хакнул.

– Да, если она лежит, – ухмыльнулся Джим, судя по акценту, канадец.

Пилар издала своим наждачным голосом смешок и поглядела на просвет сквозь молочно-прозрачную бутылку.

– С моей подругой Элинор ты уже познакомился. Она из нас самая рослая.

– Мне на самом деле очень жаль, – сказала Элинор, все еще смущенно улыбаясь. – Обычно я не похищаю мужчин. Тем более со звездами. Но Пилар хотя бы удостоверилась.

– В чем? – спросил Лютер.

– Что вы можете нам помочь. Если захотите.

– Помочь в чем? – Он смотрел, как Пилар погружает бутылку в боковой карман рюкзака. – Что ты там вообще укладываешь?

– Aqua regis, – сказала Пилар. – «Царская водка».

– Но это же кислота!

Она пожала плечами:

– Сейчас не до того, чтобы быть привередливой, Лютер. Огнестрел, инструменты, кислота и немножко взрывчатки. Нам придется срочно покинуть лабораторию Элли. Я только что узнала, где находятся контейнеры.

– Ты в системе, – крикнул Кэнъити от ноутбука. – Если надо, мы можем войти официально.

– Долото на месте, – крикнул Джим уже из-за двери.

– Если вы не выедете в семь, вам уже никуда не успеть. – Элинор посмотрела на часы. – Вы же знаете, какое движение в сторону Оклахомы в это время.

– А сварочный аппарат у нас есть? – спросил Джим.

– Мы здесь свариваем воедино гены, Джим, а не стальные балки.

Лютер переводил растерянный взгляд с одного на другого:

– Минутку. Вы что, знаете, где контейнеры?

Пилар засунула в рюкзак вторую бутылку.

– Наш Кенни пробрался в программу наблюдения за транспортом.

– Внутренний материал системы управления серверами автострад, – пояснил Кэнъити, чувствуя себя недостаточно высоко оцененным. – Данные военных спутников. Найти грузовики в Сьерре было не так-то просто. Может быть такое, что у вас ночами темнее, чем где бы то ни было?

– Не понял? – переспросил Лютер.

– Йе-йе. – Японец поднял ладони вверх. – Я больше ничего не скажу. Ты же шериф. А я и забыл.

– И где эти ящики сейчас?

– В Окленде, – сказала Пилар, – в контейнерном порту.

– Погрузка назначена сегодня на десять часов вечера, – объяснила ему Элинор. – До этого момента у нас есть шанс нейтрализовать этот груз. Как только контейнеры окажутся в море, это будет трудно. Тогда это можно будет снова сделать в порту приема, вот только мы не знаем, где он. Согласно погрузочным документам – в Нигерии, но это может быть подделка. Возможен также Камерун.

– Эй, Пилар. – Джим протянул ей герметичный пластиковый контейнер. – Если что-то захочешь собрать.

– Да, почему бы нет.

Пальцы Кэнъити заплясали по клавиатуре:

– Транспортная ситуация окей. Немного замедленно на развязке «Клеверный лист». Лучше поехать по 280 до выезда 33 и по мосту Сан-Матео.

– Ну, пора. – Пилар надела на плечи рюкзак и повернулась к Лютеру: – Что дальше? Ты нам поможешь?

– В чем, ради бога?

– Я тебе после объясню. Если эта штука живьем доберется до африканского побережья, будет бойня.

– «Живьем»? – У Лютера в голове все путалось. – Проклятье, Пилар! Ты можешь мне наконец выдать, какого рода это вещество?

– Биологическое оружие, – лаконично ответила Элинор.

– Убийственное, – дополнил Джим.

– Родригес контрабандой вывозит с фермы биологическое оружие?

– Эй, – Джим посмотрел на Кэнъити, – ты смотри-ка, он догадался.

– Да. – Японец уставился на свой экран. – Лучше поздно, чем никогда.

– Но это же безумие, это… – Лютер поискал подходящее слово, вздохнул. – Боже мой. Я иногда и впрямь удивляюсь, что стало с нашей старой Землей.

– Ох… – Пилар помедлила. – Эльмар, наверное, забыл тебе про это сказать. Ты не на Земле.

* * *

В самолете из Нью-Йорка в Рено Хьюго ван Дэйк предавался мрачным размышлениям.

Его партнер перестал быть предсказуемым. При этом под новый, 2010 год Эльмар сам ему предложил: руководство хаотически растущим предприятием передать в руки Хьюго, чтобы самому посвятить себя целиком разработке продукта. Эльмар, технолог с ног до головы, который еще и по дороге домой раздумывал о том, как избавить людей от пробок или оцифровать человеческий мозг. Другие идут поужинать, читают своим детям сказки на ночь и в кругу друзей обсуждают последнюю серию «Карточного домика», а Эльмар до засыпания – если ему удается заснуть – размышляет о том, как использовать силу ветра в городах для извлечения энергии и какой нужен алгоритм, чтобы удесятерить темп обучаемости A.R.E.S.а и его эффективность. Круглосуточный гений, но без перемен концерн развалился бы изнутри от его ненормального внутреннего давления. Смерть из-за роста. А смена спасала бы Nordvisk Inc. – пока Эльмар не начал все это видеть в другом свете. Никогда он не рассматривал рост как дело маленьких шагов. Но теперь его раздражали усилия Хьюго консолидировать развитие предприятия, а деньги зарабатывать менее эффектными, зато более выгодными продуктами. А потом появились Ворота. Так сокровенно желанное Эльмаром доказательство того, что истинное изменение кроется лишь в эпохальном и что A.R.E.S. близок к тому, чтобы осуществить прыжок к сверхинтеллекту.

– Мировая проблема энергии, – грезил он тогда, в один из редких вечеров, в которые Хьюго видел его под воздействием алкоголя, – болезни, старость, смерть, распад, война, несправедливость – все человеческие беды уйдут в прошлое. Минуют. Мы их победим. Истребим!

– Тем больше будет бедствие, – Элинор подняла пустую бутылку, – до завтрашнего утра.

Все трое были пьяны.

Эльмар, посмеиваясь, обнял ее за плечи и привлек к себе, заговорщицки понизил голос.

– Вы слышите? – прошептал он.

– Что слышим? – спросил одурманенный Хьюго.

– Она вылупляется. Бабочка вылупляется. Разве я не говорил? A.R.E.S. расправляет крылышки. Свои чудодейственные крылышки.

Параллельные миры – рог изобилия. Бесчисленные эскизы будущего в том же самом месте, бесконечный ввод информации. Разумеется, они были в диком восторге, эти Марко Поло, путешествующие во времени! Уже первые экспедиции принесли огромную добычу идей, пригодных для коммерческого использования, – только вот что-то не видно было давно ожидаемых суперстратегий для решения всех проблем человечества. Может, ошибка крылась в том допущении, что люди якобы хотят решить свои проблемы. Никогда Силиконовая долина всерьез не вводила в уравнение виновников. Человечество рассматривали там главным образом как жертву. То, что религиозные исламисты, вооруженные до зубов, вредители природы, правительства, экспортирующие оружие и танки, диктаторы, мастерящие на коленке атомные бомбы, наркобароны, мафия, Каморра, триады, ку-клукс-клан и кто там еще находили утешение в создании для человечества проблем, когда их можно было устранить одной пилюлей пацифизма, занимало Долину меньше. На самом деле в некоторых ПВ находились продвинутые общества, которые хотя бы усовершенствовали искусство сосуществования, но потратили на это уйму времени – времени, чтобы изменить мышление и мозговые структуры. «Будущее, – поучал Эльмар, – это нечто такое, в чью пользу отрекаются от оплеванного настоящего». Будущим здесь считалось то, что ты уже знал, только окрашенное чуть светлее или темнее, но никогда не полностью другое.

Теперь Эльмар снова СЕО. Руководитель более влиятельный, чем когда-либо. И это не тот же Эльмар, который был типом в гараже и лопался от безмятежной самоуверенности. Этот новый Эльмар ропщет, замыкается в себе, угрюмо размышляет о невозможности осуществить то, что, собственно, обязан был бы мочь с Воротами – непоколебимый в своей вере, что в конце концов A.R.E.S. превратит мир в рай, не задумываясь о том, что крылья его бабочки могли быть и черными. Из визионера он превратился в искателя священного Грааля. Как много он готов поставить на кон? Как много он уже поставил на эту игру?

* * *

Ты не на Земле…

– Я знаю, это была ошибка со стороны Пилар! – Элинор Бендер везла Лютера по территории к его машине. По плану Пилар, в который она сгоряча вплела его, он встретит ее на парковке 2700 Сэнд-Хилл-роуд, где есть поворот на федеральную автостраду 290. – Ей не следовало так, без подготовки, выкладывать тебе это. Я имею в виду, это хотя и правда, если смотреть с определенной точки зрения, но так упрощенно…

Чужие звезды… Он их видел. Вчера ночью на борту Delta Queen. Небо, полное рассыпанного сахара. Миллионократный блеск, который редко увидишь с такой ясностью. Полный своеобразных сочетаний. Словно сквозь вогнутые и выпуклые линзы привычное казалось ему то растянутым, то сплюснутым, а что-то и вообще неизвестным, только его мысли тогда слишком кружили вокруг Джоди и второго Лютера, а под конец вокруг Грейс, чтобы он мог подробнее сосредоточиться на астрономических наблюдениях. Он это видел, но не осознал.

– Если я не на Земле, – хрипло сказал он, – то где?

– Не на вашей Земле.

– Не в моем мире, вы хотите сказать?

– Земля, мир – для нас это наша планета Земля. Настолько несомненно, что мы в вашем мире видим просто лишь небесное тело в другой вселенной, жители которой тоже называют его Землей. Пилар предполагала, что вы это ощущаете так же. Для вас Земля – это ваша планета, поэтому мы не можем тоже быть еще одной Землей.

– Вы хотите сказать, что я на другой планете?

– Пилар надо было подождать с этим, – Элинор огорченно покачала головой, – пока не стало ясно, как Эльмар изобразил это вам. Теперь все вверх ногами. Мне очень жаль. – Они ехали по Пало-Альто.

– Нет, – Лютер помотал головой, – я хочу знать это сейчас, немедленно.

– На это не остается времени.

– Изложите краткую версию, доктор Бендер. Проклятье, на прошлой неделе самой большой моей проблемой была пропавшая кошка!

Она вздохнула.

– Насколько вы знакомы с астрофизикой?

– Вообще не знаком. Я знаю, что Эльмар исследует параллельные миры. Он об этом говорил. Писал об этом. Об этом говорится у меня в досье.

– Мы путешествуем между параллельными вселенными.

– Ворота Эльмара, да.

– Эльмара? – Она засмеялась так, будто ей стало ясно нечто неимоверно важное. – Я бы удивилась, если бы он еще в этой жизни выяснил, как это функционирует, хотя надо признаться, что он потерпел поражение из-за собственной гениальности. У Эльмара есть миссия. Он хочет спасти мир, причем, в отличие от большинства из Силиконовой долины, он собственными глазами видел то, что он хочет спасти. Он знает бедность, голод, эпидемии, бедствие гражданской войны. Все потерпевшие неудачу государства вместе с их жалкими сопутствующими явлениями. Он знает их изнутри, и его самое большое желание – победить смерть и болезнь. Только для этого он разработал A.R.E.S. Это причина, почему он, как одержимый, пытается создать не просто ИИ, а суперинтеллект, который придумает такие решения, до которых люди сами никогда бы не дошли – уже потому, что не располагают ни когнитивными, ни производительными способностями для этого. В 2012 году A.R.E.S. достиг такого состояния общего интеллекта, о каком мы и мечтать не могли. Еще через год он выдал руководство по конструкции. Для шаровидного пространства с мостиком внутри. Космические ворота. Он выдал детальные чертежи, как это все построить, как это обслуживать, чтобы можно было этим воспользоваться. Идея была настолько же блестящей, насколько и простой, основанной на том, что вселенная бесконечна…

– А она бесконечна?

– Явно. – Светофор перед ними загорелся красным – Элинор нажала на тормоз. – При попытке разгадать тайну Большого взрыва физики столкнулись с одним явлением, которое они назвали инфляцией. О господи, как бы мне его наспех объяснить? Представьте себе дрожжевое тесто, которое поднимается и поднимается. Это инфляция, да? Перманентное быстрое экспоненциальное удвоение высокоплотной, совершенно гомогенной материи. При известных обстоятельствах в тесте образуются пузыри, которые мы называем пространством. Признак такого пузыря – то, что процессы в нем, по сравнению с инфляцией, протекают необычайно замедленно. Возникает время, каким мы его знаем. Пространство-время. Внутрь этого пространственно-временного пузыря то и дело заносит ошметки материи теста. Когда это происходит, у нас Большой взрыв. Якобы из Ничего, из математической точки, возникают галактики, звезды и планеты – фактически это материя инфляции, в изменившихся условиях пузыря она расширяется шарообразно, остывает и при этом образует структуры. Шар, который мы называем нашей родной вселенной, имеет радиус 45 миллиардов световых лет и расширяется дальше. Мы это знаем, потому что свету с дальнего края шара требуется время дойти до нас на нашей планете. Пока ясно?

Она снова поехала. Лютер спросил себя, где же в конце этого объяснения появится он и удвоение его мира.

– Но этот пространственно-временной пузырь – он ведь больше нашей вселенной?

– Бесконечно много больше. Если он – наше ночное небо, то наша вселенная в нем – одинокая ракета фейерверка. Красивый светящийся расширяющийся шарик.

– А где остальные ракеты фейерверка?

– Ах! – Элинор стремительно объехала фургон, перегородивший ей дорогу. – Хороший вопрос. Они постоянно загораются вокруг нас.

– Бесконечно часто?

– Что, увлекательно, стоит только пуститься в это? Да, один Большой взрыв следует за другим, один за другим.

– Почему же мы не видим эти другие вселенные?

– Потому что они слишком далеко от нас. Вспомните фейерверк, мистер Опоку. Светящиеся шары. Они разлетаются, но их края еще не коснулись друг друга. Внутри шара фейерверка вы все-таки будете видеть другие шары; если применить масштаб величин одного пространственно-временного пузыря, вы натолкнетесь на границы передачи информации. Ничто, никакая волна не может быть быстрее света, и свет других вселенных, исходящий из других Больших взрывов, попросту еще не имел времени долететь до нас. Они лежат, как говорят физики, по ту сторону нашего космического горизонта, и так же мало жители этих вселенных подозревают о нашей. Но они здесь. Повсюду. Бесконечно много в нашем бесконечном пространственно-временном пузыре.

– Параллельные миры.

– Вот именно. – Элинор улыбнулась. – Это параллельные вселенные. Такие, первой категории, чтобы нам теперь не останавливаться. Решающим является то, что в этой бесконечности есть что-то очень важное конечное! – «Жук» уже трясся по дороге, ведущей к территории «Нордвиска». – Много там еще поместится в вашу голову?

– Сами увидите, когда она лопнет.

– Окей, есть еще в физике один мрачный демон, который всем портит игру. Мы привыкли к тому, что все можно точно измерить: где находится объект, с какой скоростью он движется, – но квантовая механика описывает мир наименьших частиц материи, и на субатомарном уровне точные измерения не работают. В принципе, частица может занимать бесконечное множество возможных позиций и скоростей движения в пространстве. Комбинацию их называют квантовым состоянием частицы, но, поскольку никакой инструментарий не позволяет нам точные измерения, де факто как раз не существует бесконечного множества квантовых состояний. Это значит, что число возможных мест нахождения и скоростей одного объекта конечно. Из непостоянных явлений получаются этакие детальки лего, и это сокращает возможности скомбинировать из них нечто большее.

– Я не уверен, что понимаю это.

– Ну вот сколько у вас брюк?

– Понятия не имею.

Среди холмов уже показался блестящий купол «Капли».

– Может, пятнадцать.

– А сколько пар обуви?

– Ну, скажем, десять.

– Получается сто пятьдесят возможных комбинаций. Если бы у вас было пятьсот брюк и тысяча пар обуви, вам не хватило бы жизни испробовать даже десятую часть возможных комбинаций, будь вы хоть старец Мафусаил. А вот если бы вы были бессмертным, вы могли бы тысячу четыреста лет носить каждый день новую комбинацию, но потом комбинации начали бы повторяться. Что делать? Покупать новое? – Она свернула на подъездную дорогу к главному зданию. – Нет, ибо согласно квантовой механике даже в бесконечном пространстве, наполненном бесконечным множеством частиц, имеется не бесконечное множество возможностей комбинировать эти частицы между собой. Ни для нарядов, ни для планет и галактик. Теперь вы понимаете, что это означает? Если число параллельных вселенных бесконечно, то должны быть в некоторых из этих отдаленных пространственно-временных регионах точные копии нашей вселенной! Вплоть до квантовых состояний каждой отдельной частицы! В других вселенных повторится, может быть, только наша Солнечная система, только наша планета…

– Миры-двойники, – пробормотал Лютер, сразу поняв.

– Причем бесконечно много. Некоторые из этих Земель там, снаружи, полностью идентичны нашей Земле. Другие сдвинуты в своем развитии на одну минуту, на один день, на один год или век. А другие опять же различаются на крохотные детали, может, как раз на один атом, а третьи различаются сильно: например, такие, где метеорит не истребил динозавров, поэтому они там все еще разгуливают, что сорвало появление хомо сапиенса. Каждый вариант исполнится. Где, кстати, стоит ваша машина?

– Что? Вон там, впереди, на большой парковке.

– Задачей A.R.E.S.а было подыскать идентичную Землю, которая отличалась бы от нашей тем, что социальное и технологическое развитие было бы там более продвинутым. Настолько, чтобы они там решили свои глобальные проблемы. Ворота должны были обеспечить нам возможность отправиться в эти вселенные и импортировать их достижения.

Он уставился на нее, пораженный этой идеей.

– И это работает?

– Где именно?

– В этой вселенной.

Она засмеялась:

– Нет, где именно стоит ваша машина?

– Там, сзади, где начинается пальмовая аллея.

– Да, это работает. Технически. На данный момент мы объехали триста параллельных вселенных. К сожалению, нам пришлось прийти к выводу, что, кажется, не так просто решить проблемы человечества. Мало какие ПВ добились ощутимого прогресса в преодолении мегапроблем, и если общество где-то основательно изменилось, то не под действием чудесной пилюли, а из-за гуманитарных катастроф, которые принудили их к трансформации. Прогресс возникает в голове. Будет ли он принят, зависит от внутренней готовности. Есть один мир, ПВ-88, где изменение климата приняло катастрофические формы – вечная мерзлота растаяла, метановый шок, – так что пришлось им всерьез думать. Могли бы мы здесь продать кому-то их технологии? Даже думать забудьте! Слишком абстрактно, нас назвали бы истериками и паникерами. A.R.E.S. оценил в шестьдесят семь процентов вероятность того, что наш мир постигнет такая же участь, но тогда нам придется туго.

– Это звучит так, будто Ворота оказались пустым номером.

Бендер подняла брови:

– Вовсе нет. Благодаря ряду импортов мы сильно продвинулись в области развития ИИ, робототехники, виртуальной реальности и лечебном деле. ПВ-453 вырвалась далеко вперед. Настоящий золотой прииск, они там на уровне 2050 года. Этим квази-Землям мы обязаны целой отраслью нашего предприятия: Nordvisk Telescope, прогностика. Вот только до сих пор не нашли выключатель, чтобы устранить неравенство, обнищание, расизм, террор и разрушение природы. – Она остановила машину почти вровень с машиной Лютера. – Теперь езжайте. Не прозевайте Пилар.

– А Эльмар знает, что вы со мной выезжали?

– Я ему не говорила.

– Мы хотели встретиться в восемь часов. – Внезапно у него возникло такое чувство, будто над ним сомкнулся океан. – Доктор Бендер, я не могу сейчас уехать. Мне нужна ясность, что со мной будет дальше!

Она вздохнула:

– Я поговорю с Эльмаром.

– Вы доверяете ему?

– Это почти невозможно – не доверять Эльмару. – Элинор помедлила. – Я не хочу и не могу себе представить, чтобы он как-то обошел свой собственный этический стандарт.

– Я тоже не хотел бы себе такое представлять.

– Лютер, – она посмотрела на него почти с мольбой, – помогите Пилар! Пожалуйста.

– Где именно я сейчас? Только это еще мне скажите, Элинор! Как далеко я сейчас от моего родного мира?

– Невообразимо далеко, – тихо сказала она.

Он сглотнул. Гнетущая мысль прокралась к нему.

– Эльмар ведь и не может меня вернуть, так?

– Может. Он может. Пилар это может. Целый ряд людей могут это сделать.

– Они говорят, Эльмар никогда не узнает, как функционирует его собственное изобретение.

– Потому что оно не его.

– Но вы же построили Ворота.

– По теории вероятности стая шимпанзе может, если вокруг будет лежать достаточное количество составных частей, построить компьютер, не имея ни малейшего представления о том, что они делают. A.R.E.S. придумал Ворота. Мы только следовали его руководству по конструкции. Почему это работает? Почему мы можем без перехода путешествовать в миры, отдаленные от нас настолько, что даже их свет до сих пор не дошел до нас? Честно говоря, Лютер, я не имею ни малейшего понятия. Никто не знает.

Он открыл пассажирскую дверцу.

– Почему бы вам просто не спросить у A.R.E.S.а?

– Мы спрашивали.

– И что?

– Машина говорит, что нет проблем это объяснить. А проблема только в том, что нам не понять это объяснение.

* * *

«Мерседес», на котором Пилар ночью бежала с фермы, ждал, как было условлено, на краю Сэнд-Хилл-роуд непосредственно перед въездом на автостраду 290. Лютер припарковался сзади. Он прогнал картину идентичного вплоть до атомарных структур транспортного средства, которое несколькими вселенными дальше стоит на подъемной платформе, увидел, как Пилар выходит и направляется к нему. Солнце висело низко над прибрежными горами в поднимающейся стене тихоокеанского тумана. Он опустил стекло.

– Не знаю, как ты представляешь себе мою помощь, – сказал он, пока она не успела взять слово, – но я помогу тебе. Правда, только при условии, что и ты мне поможешь. Ясно?

Ветер растрепал ее челку.

– Если ты мне скажешь в чем.

– Я не могу побежать ни к какому посольству, не могу предъявить визу для вашей планеты, я попросту не должен здесь быть. Эльмар видит это так же. Представление, что я могу привлечь к «Нордвиску» неприятное внимание, доставляет ему лишнее беспокойство, но отпустить меня просто так он тоже не хочет. По крайней мере, пока я ему не выдам, что ты делала на ферме.

– Только сейчас у нас как раз нет времени…

Он движением руки остановил ее:

– Я взвешиваю возможность остаться здесь.

– Это может быть сопряжено с проблемами.

– Вот и хорошо.

– Послушай, Лютер. – Пилар уткнула руки в бока. Под ее загорелой кожей обозначились бицепсы, словно сонные животные. – Мы все тут сидим в дерьме. Джейрон крутит свое колесо, и он напряг одну часть охранников и целую горсть программистов. Это больше, чем эксцентрическое самоуправство. Это уже заговор. Почему я ночью просто не позвонила Эльмару? Я восхищаюсь им, я его люблю! Но я знаю также, что A.R.E.S. и работа Ворот проглатывают громадные суммы, а большого прорыва он до сих пор так и не добился. Недавно мы раздобыли суперлекарство против малярии. Ты думаешь, здесь его кто-нибудь пожелал производить? Мы даже не получили допуска, а крутые испытания из ПВ, откуда мы его принесли, здесь мы предъявить не можем.

– Нечто похожее мне говорила и Элинор.

– A.R.E.S. уникален. Та штука в подвале твоего хорошенького маленького округа опережает все сопоставимые вычислители, но, боже мой, каких денег это стоит! У Эльмара могут закончиться деньги, а оружейный бизнес сулит выгоду, список покупателей можно раскатать отсюда до Лос-Анджелеса, понятно? – Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, говорила все быстрее: – Ты понимаешь, почему я не могу никому доверять? Этику Эльмара можно высекать в мраморе, но такую мраморную дощечку можно легко отставить в сторонку. За этим мог бы стоять кто угодно: ЦРУ, Пентагон, международные торговцы оружием, – а у меня есть только Элли, Джим и Кенни-бой – единственные, за чью безупречность я дала бы себя поджарить на медленном огне, – и сегодня вечером четыре контейнера, о содержании которых ты даже гадать не пытайся, должны отправиться в Африку. Ну хорошо, ты можешь на меня рассчитывать, мы же теперь одна команда, но сейчас, пожалуйста, перемести свою задницу в Окленд.

– Что именно я должен делать?

– Следовать за нами. Уже одно это было бы классно.

* * *

Напряжение действительности через одно только движение вышибло из Лютера дух. Все, что двигалось сейчас по федеральной автостраде, гудело и жужжало, лихо проносилось мимо, тащилось по самой правой полосе, громыхая и дребезжа, исчезало на съездах и вливалось со стороны; этот поток частиц, комбинированный из людей и средств передвижения, в привычной целеустремленности – что это могло быть, как не настоящий мир? И что тогда место его происхождения, как не недостижимая копия, потому что без Джоди? Туманная завеса поднималась. Во всей ясности перед ним простиралось будущее. Он останется здесь. Отныне эта вселенная – его мир.

Он позвонил Рут. Уложил все: Эльмара, Пилар, объяснения Элинор о параллельных вселенных и что он, получается, внеземной – в четверть часа и дал ей знать, что хочет здесь остаться.

– Добро пожаловать, инопланетянин, – только и сказала она.

В доке гигантского грузового порта Окленда выстроились в ряд цепочки контейнерных кранов, словно колония доисторических громадных птиц, – белые сорокаметровой высоты колоссы. Два их самых южных представителя смотрели на военный корабль «Потомак», безупречно сияющий исторический пароход, служивший Рузвельту в качестве плавучей резиденции. К доку примыкал променад, нарядные парусные яхты выстроились как модели на фоне индустриального пейзажа. Это место за долгие годы стало очень популярным. Каждые четверть часа жутко ревущий дизельный пароход подъезжал к ресторану и клубу, словно срисованных из игры «Йоши», а возле трансформаторной подстанции и управления порта манило к себе бистро своими сырными лепешками и хорошими винами.

Они встретились за зданием управления. К этому времени солнце уже опустилось за горизонт, на западе таяла полоска закатного зарева. Краны были освещены, контейнеры громоздились по территории, насколько хватало глаз. Лютеру казалось, будто этот стальной колосс высиживает свой выводок, как гигантская птица. На многих суднах у причала шла погрузка или разгрузка, стальные контейнеры возносились на головокружительную высоту, и крановая тележка, скользя по стальной стреле, с точностью размещала груз на борту судна или на контейнерном дворе. Джим рылся в своем рюкзаке.

– Да куда же я его…

Кэнъити без слов достал ему из глубины машины защитную маску для лица и перчатки по локоть.

– Краткий план, – сказала Лютеру Пилар. – Наш груз находится на пирсе 78, это три четверти мили отсюда. До погрузки остается ровно полтора часа. За это время я должна отключить все системы жизнеобеспечения. Джим вскроет запоры контейнеров. Они быстро заметят, что ящики взломаны, так что мы должны скрыться, как только номер будет исполнен. – Она раздала им предварительно оплаченные мобильники. – Связь будет через это. Использовать только их, ясно?

Лютер привычно проверил готовность своего «глока».

– А если нагрянет охрана?

– Ты владеешь нокаутирующим ударом?

– Я владею избеганием убитых и раненых, – он подумал про Грейс, – насколько это возможно.

– Момент! – глаза Кэнъити вспыхивали. – Никому никаких повреждений! Такова была договоренность.

– Только в качестве самообороны, – сказала Пилар. – Такова была договоренность.

– Спокойно, Кенни. – Джим сунул маски и перчатки в свой рюкзак.

– Я спокоен, пока никому не причинили вреда.

– Это зависит от них, не от нас.

Лютер посмотрел на освещенный грузовой порт.

– Послушайте, а если вы знаете, что тут готовится к погрузке оружие, почему бы вам не поставить об этом в известность местную полицию?

– Потому что на это нет времени, – сказала Пилар. – Готовы к дальнейшей поездке?

– Если ты сейчас позвонишь…

– Лютер, кто-нибудь манипулирует этими органами! Эти контейнеры не проходили никакой контроль, как и в позапрошлом месяце. Кроме того, только я могу отключить систему.

Он нахмурил брови:

– В позапрошлом месяце?

– Мы уже раз отправляли. Порт доставки – Нигерия. Немного спустя в Южном Судане разразился ад, а на следующей неделе ожидается отправка следующей партии…

– Родригес хочет переправить еще больше оружия?

– Из ПВ-453, да. – Она снова села в «мерседес».

– Погоди. Когда?

– Через три-четыре дня? – Ее глаза сверкнули в решимости и ярости. – Не знаю, когда именно, но на сей раз мы успеваем плюнуть им в суп.

– Пилар, не вся полиция Окленда коррумпирована.

Джим посмотрел на свою начальницу:

– Ты уверена, что он будет нам помогать?

– Нам пора, – поторопил Кенни.

Пилар выглянула из бокового окна:

– Я пошлю Эльмару мои видео, когда мы здесь все утрясем. Окей? И тогда он либо почувствует себя застигнутым на месте преступления, либо одумается. Я дам ему возможность уладить это дело.

Уладить это дело…

Внезапно до Лютера дошло, что здесь вообще происходит.

– Ты не хочешь никакой полиции. Ты хочешь защитить Эльмара!

– Да, я хочу его защитить. – Она кивнула с затаенной злобой. – Ради его великолепных проектов, которые стали и моими. Из-за них я не раз рисковала жизнью. Если он в силу необходимости делает дрянь, я снова выведу его на путь истинный.

– А Джейрон?

– Его я прикончу.

* * *

Когда Рут по дороге домой миновала автомастерскую Дэнс, в ремонтном цеху еще горел свет. Она доехала до ближайшего перекрестка, свернула на обочину и нерешительно припарковалась. Мег часто оставалась вечером на работе. В окне виднелся теплый свет – и так даже мастерская становилась островком блаженства в ночи. Но было еще не совсем темно. Время агонии. День невозвратно закончился, навсегда. Это начало угасания, чтобы, может быть, снова быть разбуженным, немного бледнее и бессильнее, – пока не настанет время, когда уже не проснешься. И вдруг Рут охватило ужасное представление о том, чего не бывает в действительности. Будто тебя создает только взгляд другого. Через близость. Зовущий свет в серо-голубых сумерках, одновременно требовательный и неопределенным образом внушающий страх. Сигнал, зов, обещание, угроза. Все истории проявляются в нем – от связи, любви, непонятного удивления и отторжения. Войти означало бы, что никогда уже не будет так, как сейчас, но что есть сейчас? Ничего. В конце всех стратегий избегания окажется, что ты избегал жить.

Рут закрыла глаза. В голове звучали, перебивая друг друга, голоса, один из которых настойчиво требовал того, чего другой страшно боялся. Этот зовет к опасности разодрать раны. После звонка Лютера – а она теперь верит каждому его слову! – она сунулась в сеть параллельных вселенных и получила бесконечно более сложную картину, чем мог обрисовать ей Лютер. Существует четыре уровня. Вселенные первого уровня: параллельные миры в том же физическом пространстве, часть той же материальной действительности, подчиненная тем же законам природы, – и только огромные дистанции препятствуют тому, чтобы попасть туда и позволить себе копию яйца и ложки сахара. Прямо-таки по-домашнему, если сравнивать с мирами второго уровня, еще куда более удаленными регионами, которых невозможно достичь, поскольку они – как и эта вселенная – пузыри в своего рода тесте, каждый достаточно велик, чтобы в свою очередь содержать бесконечное множество миров, однако тесто – нечто по имени поток – не может преодолеть никто и ничто. Призрачнее, потому что в непосредственной близости, миры третьего уровня: в абстрактном многомерном пространстве осуществляется всякая история, какую только можно помыслить, – непрерывно расщепляясь; каждый возможный человек проживает все возможные варианты своей жизни, даже не осознавая этого. Мир, в котором отдельная частица может пребывать одновременно во всех местах, и только некая функция цензуры в мозгу решает, какую историю воспринимать как свою, той ценой, что все остальные считаются непережитыми, тогда как они очень даже пережиты в бесчисленных копиях, из которых каждая считает себя оригиналом и со своей стороны ничего не знает об остальных. И наконец, четвертый уровень мультиверсума – альтернативные математические структуры действительности, – и на этом месте Рут как оглушенная уставилась в свой компьютер, охваченная одной-единственной кристально-ясной мыслью: «Если бесконечное множество Рут и Мег проходят все мыслимые истории, то среди них есть и история, в которой обе они счастливы». Ибо счастье возможно. Нет, не только возможно… Оно происходит! Бесконечно много раз. Неужто она умрет, так и не узнав, могло ли это произойти и в этом мире?

Она немного проехала задом и повернула на территорию мастерской. Вышла из машины. Вошла в открытый пустой зал, прошла к офисной выгородке. Ужасно нервничая, с колотящимся сердцем. Исполненная светозарной уверенности, что делает нечто единственно верное, чем бы оно ни кончилось.

Мег подняла голову, когда вошла Рут.

Все истории осуществляются. И эта тоже.

* * *

Пирс 78 лежал освещенный, как стол операционной. Они припарковались за пределами грузового терминала под жалкими деревцами, которые там росли как убогая инвестиция службы озеленения. По середине дороги пролегали рельсы дизельного локомотива. Весь ареал по другую сторону забора был уставлен контейнерами – разноцветный ландшафт, в своем смешении цветов уже почти снова однотонный – из белизны контейнеров компании Maersk, зелени Evergreen и оранжевых емкостей Hapag-Lloyd вперемежку со ржаво-красными и синими экземплярами. Вот если бы какой-нибудь ураган смешал все это в менее случайную картину – синее тут, зеленое там, – если уж шимпанзе теоретически могут собрать компьютер? Лютер выпрыгнул из своей машины.

– И где тут искать наши?

* * *

– Где-то здесь, – сказал Кэнъити и раздал бумажки с комбинацией букв и цифр. – Здесь стоят номера. Я думаю, они тут. – Он широко раскинул руки.

– Круто, – язвительно усмехнулся Джим. – А нет у тебя номера ряда или чего-то вроде того?

– Начинайте с середины. – Японец казался обиженным. – Точнее сказать не получится.

– Хорошо, мы разделимся, – сказала Пилар. – Кто их найдет, дайте знать. А как насчет допуска?

Кэнъити опять раздал бумажки и временные указания:

– Вы зарегистрированы как представители MedCare.

– MedCare? – переспросил Лютер.

– Фиктивная фирма, через которую ведется торговля оружием, – сказал Джим.

– Непохоже, чтобы нас кто-то собрался здесь задерживать. – В голосе Кэнъити послышалась мелкая дрожь страха. – Контрольный пункт только для грузовиков.

Четыре слоя колючей проволоки венчали ограждение из проволочной сетки, но въезд стоял приглашающе открытым. Туда и сюда по территории разъезжали тягачи с загруженными прицепами, залитые искусственным дневным светом с мачт. Портальные подъемники сновали вдоль рядов контейнеров – перевозчики высотой с дом, каркас которых позволял им двигаться поверх стальных емкостей и перегружать их на себя. На горизонте уже не осталось ни одной розовой полоски. Усилившийся ветер с моря приносил запах дизельного масла, шум машин и сырой холод, и Лютер чувствовал, что в воздухе лежит что-то гнетущее. Скелеты пронизанных лучами портальных кранов ярко выделялись на фоне быстро темнеющего неба, призрачно громоздились кузова грузовых лайнеров, опускавшийся туман окружал световые мачты радужным ореолом.

– Вперед. – Пилар закинула на плечи свой рюкзак. – Быстро.

– Не так быстро, – сказал Лютер. – Зайдем туда совершенно спокойно. Так сказать, явно, как на блюде.

Джим выплюнул свою жевательную резинку.

– Звучит профессионально.

– А ты как думал, парень?

– Я вообще не думал. Я тебя не знаю.

– Помшерифа округа Сьерра, – пробормотал Кэнъити, отвага которого в виртуальных пространствах явно проявлялась сильнее, чем в настоящем мире. – А перед этим был начальником группы по наркотикам в Сакраменто, отличился, но потом…

– Знаешь что, – перебил его Лютер, – твои мозги слишком ценные, чтобы подвергать их опасности.

– Нам понадобятся все, – сказала Пилар.

– Вот именно. И Кенни больше пригодится тебе за компьютером.

– Но…

– Он боится, Пилар! Он может все испортить.

– Я не боюсь, – не очень-то убедительно запротестовал Кэнъити.

– Нет, боишься, – подтвердил Джим. – И это совершенно нормально, ты самый главный, без тебя мы бы здесь не оказались. Но в чем шериф прав, в том он прав.

– Останешься в машине, Кенни-бой, – завершила дискуссию Пилар.

– Хорошо, если вы так считаете, – слова облегчения. – Но только если…

– Не обсуждается. – Пилар поцеловала его в висок.

Джим ухмыльнулся:

– Пока, самурай.

Втроем они перешли через дорогу, поднялись ко въезду и держались ближе к бетонированной стене, оживленно болтая, как будто возвращались после развлекательной прогулки на борт. Мимо проехал трак и свернул на контрольный пункт по правую руку, где мужчина под навесом проверял накладные и поднимал шлагбаум. На них никто не обратил внимания, когда они дошли до середины контейнерного терминала, который пересекла широкая дорога. Контейнерные поля тянулись в обе стороны, часто в несколько этажей, компактно установленные и пронизанные коридорами, чтобы мог проехать погрузчик. До слуха Лютера доносились шумы сцепщиков. В поле их зрения попали две штабелирующие машины, многотонные, с выдвижными телескопическими рычагами, чтобы устанавливать контейнеры в более высокое положение и в дальнем ряду.

– Они должны быть где-то здесь. – Джим вытянул шею. – Вот тебе и «начинайте с середины».

– Мы разделимся, – сказала Пилар. – Ты иди туда. Лютер – туда. А я здесь.

С бумажками Кэнъити в руках они обыскивали блок за блоком и подходили при этом все ближе к грузовому судну, чье слегка обветшалое состояние теперь бросалось в глаза. По бортовой стенке тянулись ржавые полосы, последняя покраска была, как видно, уже давно. Взгляд Лютера упал на погрузочную эстакаду. Со стрелы подъемной лебедки подстерегающе свисали захватывающие приспособления, потом одна из них быстро и бесшумно, как на захват добычи, поехала вниз. Он шел дальше и изучал номера контейнеров, обеспокоенный тем, как быстро проходили минуты. Наконец, обнаружил ящики и отправил сообщение на телефоны остальным. Снова объединившись, они стояли перед торцами четырех стальных контейнеров, поставленных друг на друга. Башня высотой в десять метров.

– Мило. – Джим выпятил губы. – Наступил час акробатов.

– Какая-то проблема? – спросил Лютер.

– Нет. – Канадец сбросил с плеч рюкзак. – Что меня беспокоит – это запоры.

– А ломик? – спросила Пилар.

– Это замки с поворотным стержнем. Чтобы их взломать, надо поработать химически. – Он натянул защитную маску и достал полупрозрачную бутылку, лом, перчатки с отворотами и складную алюминиево-веревочную лестницу. – И отступите в сторонку. Я постараюсь не разбрызгать, но все равно держитесь подальше. В том числе из-за паров.

– Ты попробуешь кислотой? – спросил Лютер.

Джим постучал пальцем по металлическим соединениям.

– Вот где слабое место, – его голос звучал глухо из-за маски. – Очень тонкие, видишь? «Царская водка» моментально их дестабилизирует, так что потом хватит одного движения ломиком. Я не нарушу конструкцию, только разрушу ее чувствительную точку.

– Ты там справишься один?

– Легко. Последним меня об этом спрашивал один человек на горе Нанга Парбат.

– И как?

– Через три часа мне пришлось спускать его на канате. – Джим пристегнул пакет с магнезией и натер себе руки белым порошком. – Не беспокойтесь, это здесь ежедневная тренировка.

– Хорошо. – Лютер посмотрел на Пилар. – Надо выставить посты. Ты пойдешь туда, я – в другую сторону.

Джим начал подъем. Лютер встал на одном из перекрестков. Дорога налево вела к причалу и кранам, направо – к контрольному пункту, который как раз проезжала процессия тягачей. Портальный кран с подъемником, подхвативший 53-дюймовый контейнер, двигался в его сторону и свернул в поперечный проезд, прежде чем шофер в своей воздушной кабине успел бросить взгляд в их сторону. Моментально Лютер почувствовал себя словно в подземном городе сервера и вспомнил кружащих там роботов. Там тоже вычислительные блоки, стены и потолки испускали свет, осветительные мачты тоже производили тени, так что в коридорах между контейнерами гнездилась темнота, своеобразно материальная, как будто прогнать ее оттуда можно было, только если сильно подуть. Он повернул голову и увидел, как Джим закрепил веревочную лестницу на верхнем контейнере и натянул свои рукавицы с отворотами. Как обезьяна, он повис на перекладинах лестницы, достал пластиковую бутылку и поднес вплотную к одному из замков. Лютеру показалось, что он различил помутнение воздуха, пар, который поднимался от разъедаемого металла. Он снова сосредоточился на перекрестке.

Движение погрузок стало более оживленным, но пока ограничивалось восточной стороной территории, которая соседствовала с отвалом мусора – это была угрожающе высокая скульптура, из которой то и дело мог вырасти монстр-робот, как в фильме про трансформеров. Краны и складские помещения освещали порт из конца в конец, пронизывая уплотняющийся туман. Когда Лютер еще раз оглянулся, Джим уже помогал химическому процессу разрушения ломиком. Всеобщий шум, который порывы ветра разносили по терминалу, проглатывал звуки лопнувших замков, потом донесся свист, и Лютер увидел, как канадец спрыгнул на землю и полил себе на рукавицы воду из канистры, прежде чем снять их и сорвать с лица защитную маску. Пилар торопливо подошла, тогда как Джим занял ее место и скрылся в самом нижнем контейнере, вооруженный карманным фонарем.

Отключить все системы жизнеобеспечения…

Что именно должно было сдохнуть в черных ящиках внутри контейнера? Мутирующие бактерии? Эпидемические вирусы? Смертоносные растения? Лютер с отвращением вспомнил те видео: происходящие из другого мира монолитные резервуары, окруженные мужчинами с огнеметами. Мужчины явно нервничали, старались держаться подальше. Родригес, который орудовал каким-то пультом управления. Плоскости, напополам выскальзывающие одна из другой, пульсирующий свет за матовым стеклом, переплетающийся узор и смутное аномальное явление, пробуждающее видимость движения, – схематическое подрагивание, ощупывание, как будто то, что было внутри, устремляло свои органы чувств наружу. Он спросил себя, какой процесс должна запустить Пилар, чтобы покончить с этой штукой в резервуаре. И вот она уже снаружи, с поднятым вверх большим пальцем, а веревочная лестница подвешивается к следующему контейнеру.

На причале пришел в движение погрузчик контейнеров. Телескопическая рука с захватывающими когтями лежит горизонтально, еще в сжатом виде. Из залитого светом окружения кранов он появляется в тени контейнерной стенки, отбрасывает на асфальт желтые овалы.

– Куда тебя несет? – бормочет Лютер.

Пятна света от фар этого транспорта замерли. Неожиданно погрузчик остановился. «Вольво ХС90» на высокой скорости приблизился и встал вплотную к нему. Хотя все это происходило на отдалении в добрых сто метров, Лютеру совершенно не нравилось то, что он видел. Предчувствие подсказало ему, какое направление сейчас возьмут оба эти транспортных средства, и он отыскал взглядом Пилар, увидел, как она взбирается внутрь второго от земли контейнера, и попытался взглядом остановить прибывающих. Кто-то вышел из ХС90 и остановился у кабины водителя погрузчика, говорит с ним. Во встречном свете кабины фигура приобретает знакомый облик: высокая, с тонкими конечностями, с эфиопскими чертами лица…

Лютер вздыхает. После двух чрезвычайно впечатляющих встреч он узнал бы Грейс Хендрикс даже в ночной темноте. Сколько раз ему еще придется сражаться с этой женщиной?

Она снова садится в «вольво». Как пугающе стремятся внедорожник и погрузчик к контейнерному полю – а голова Пилар как раз показалась в двери третьего контейнера, и она начала свое последнее восхождение. В несколько прыжков Лютер очутился у подножия этой башни.

– Вниз. Немедленно.

Она смотрит в его сторону, потом на верхний контейнер, медлит.

– Ты не успеешь. Вниз! И закрой двери.

Подбежал Джим:

– Что случилось?

– Они едут сюда.

Он с напряжением видит, как Пилар, повиснув на руках, спускается вниз, закрывая при этом двери контейнеров.

– Что это они так рано! – возмущается Джим.

– Пожалуешься после. Лестницу можешь сдернуть снизу?

– Да.

Пилар спрыгивает на землю.

– Где они?

– Слишком близко.

– Я должна выключить последнюю систему жизнеобеспечения…

– Забудь об этом. – Лютер видит, как веревочная лестница упала, Джим стремительно сворачивает ее. Надо прикинуть шансы. До конца блока они вряд ли успеют добежать, а на открытом поле, в заливном свете Грейс моментально узнает Пилар. Остается только…

Пилар смотрит на него, в ее взгляде та же мысль: «Туда!»

Они бросаются в ближайший коридор, в тень. Лютер слышит, что погрузчик и «вольво» свернули из-за угла и остановились, рискует выглянуть. Оба транспорта стоят лишь в нескольких метрах от их укрытия. Погрузчик уже выставил свою телескопическую руку и выдвинул ее почти полностью – под вой и стон гидравлики выползает из гнезда ее последний метр. Лютер задержал дыхание, готовый в любой момент втянуть голову. Коробчатое устройство захвата нацелилось на верхний контейнер и закрепилось на нем. «Щеки» захвата со скрежетом зафиксировались на угловых держателях, и многотонный ящик воспарил над штабелем, как невесомый.

– Что там происходит? – прошептала Пилар.

– Отгружают. Тот контейнер, который ты не успела.

– Да ты что! Но ведь еще нет и половины десятого. – Ее голос звучал даже более хрипло, чем обычно. – Их надо остановить.

Погрузчик переключил скорость и стал медленно отъезжать назад.

– Я не знаю, одна ли Грейс.

– Грейс? Грейс Хендрикс?

– Она надзирает за всем этим.

Словно ее окликнули по имени, женщина красного дерева вышла из «вольво» и посмотрела прямо в их сторону. Лютер молниеносно втянул голову и приложил палец к губам. Кто там был еще? Из машины выбиралась после Грейс вторая персона. Еще не видно, только дверца распахнулась. И кто-то еще за рулем. То есть трое. Он ждал того, что должно было неотвратимо последовать, и оно последовало, вызвав при этом крик ярости Грейс:

– Они открыты!

– Что? – Мужчина, не веря, растерянно: – Как так открыты?

– Так открыты, идиот! Кто-то взломал эти поганые замки!

– Но этого не может быть. Это же невозможно.

– Еще одно такое замечание, и я утоплю тебя в бухте, – ярилась Грейс. – Разуй глаза! Гляди сюда!

Глаза Пилар растерянно округлились:

– О нет, Джейден.

– Кто такой Джейден?

– Джейден де Хаан. Кибернетик из команды Элли. Боже мой! Быть того не может! Джейден с ними заодно?

– Предлагаю так. – Джим протиснулся мимо Лютера. – Вы остановите погрузчик и доведете дело до конца. А я отвлеку этих козлов на себя.

– Момент, – возразил Лютер. – Ты сам не знаешь, на что ты…

– Я быстрее, чем они. Это я точно знаю.

«Невозможно быть быстрее Грейс», – хотел сказать Лютер, но канадец уже вышел на свет и сценически споткнулся. Только слепой мог его не заметить.

– Вон он! – крикнула Грейс. – За ним!

Джим побежал по пустому проезду и скрылся из виду. Хлопнули дверцы машины, и «вольво» пронесся мимо них.

– Он сумасшедший, – пробормотал Лютер.

– Без сомнений. – Пилар достала из рюкзака пистолет и накинула рюкзак на плечи. – Тогда окажем этому сумасшедшему положенную честь. Готов?

Сообща они выскочили из коридора. Лютер бросил взгляд в ту сторону, куда убежал Джим, но увидел лишь, как «вольво» въехал юзом в первый же поворот и скрылся там. Он сильно надеялся, что канадец проберется назад под прикрытием контейнерного поля, где у него будет больше шансов оторваться от погони. Изо всех сил они рванули к погрузчику. Массивная машина достигла середины перекрестка и продолжала катиться назад

В головокружительной высоте парил, покачиваясь, четвертый контейнер. Привод шумно скрипнул, когда машина остановилась и переключилась на переднюю скорость. Лютер добежал до него и замахал обеими руками. Шофер глянул через плечо и увидел сперва его, потом Пилар, а потом оружие Пилар. Он был всего лишь рабочим контейнерного порта, а не героем. На его лице отразилось замешательство. Вместо того чтобы умерить темп, он ускорился.

– Стоять! – крикнул Лютер. – Стой!

– Нет, это вы стойте! – властно и победно. – Игрушки на землю. Немедленно!

Какая же глупость! Какое безрассудство – после всего, что он с ней пережил, так недооценить Грейс. Он рывком повернулся, «глок» на изготовку, увидел «беретту» в ее правой руке и Пилар, которая в свою очередь целилась в женщину красного дерева, – тройная патовая ситуация.

– Джейден, останови погрузчик, – приказала Грейс. – Я сказала, игрушки на землю, господа.

Кибернетик пробежал мимо Лютера – тип, который выглядел вполне сносно и к тому же немножко виновато. Нет, не только виновато. За долю секунды, на которую их взгляды встретились, Лютер увидел сигнал отчаяния по поводу того, что тот оказался не на той стороне, потом контакт оборвался, и Джейден де Хаан погнался, отчаянно жестикулируя, за погрузчиком с криком «Стой, стой!», но водитель не выказал никакой готовности подчиниться его требованию.

– Ты опоздала, – сказала Пилар. – Я отключила системы жизнеобеспечения.

– Что-что ты сделала?

– Они сдохли, Грейс. Слышишь? Сдохли!

Женщина красного дерева не ответила. Ее внимание отвлекло что-то у них за спиной. Скрипнули шины, послышался подбегающий топот. Лютер повернул голову и увидел Джима, затяжными прыжками бегущего мимо погрузчика к их маленькой группе после того, как наугад выскочил из ближайшего коридора. Он казался ошеломленным: явно не ожидал увидеть их здесь в таком положении. За ним мчался «вольво», вывернув из-за угла, водитель был так сосредоточен на бородатом парне, что слишком уповал на педаль газа, забыв про тормоза. Столкновение с погрузчиком было неотвратимо, водитель погрузчика наконец среагировал, хотя и ужасно ошибся, оценивая соотношение сил. Вместо того чтобы положиться на восемьдесят тонн собственного веса, он попытался избежать столкновения слишком узко взятым поворотом – и проиграл в устойчивости. Контейнер, все еще на десятиметровой высоте, поскольку водитель забыл опустить его пониже, начал рвать свои крепления; его масса, высота и центробежная сила пришли в фатальную связь, потянули этот рыдван набок, и шины правой стороны оторвались от земли.

Лютер перестал дышать.

С оглушительным грохотом «вольво» вонзился в опрокидывающегося гиганта, сделал сальто, упал на крышу и заскользил прочь, рассыпая искры. Погрузчик кренился быстрее. Металл застонал, сварные швы заскрежетали. Двери контейнера задрожали, уже не в состоянии удерживать внутри себя тяжесть резервуара, распахнулись. Словно в стремительных родах, резервуар вырвался наружу, понесся вниз. Отвесно падающий черный, как ночь, молот пригвоздил вертящийся вверх колесами «вольво» к асфальту и лопнул под весом следующей за ним стальной груды, когда сила тяжести взяла верх и полностью опрокинула погрузчик.

Лютер зачарованно смотрел на одно из задних колес, которое не прекращало вертеться. Джим рядом с ним с простодушной миной врос в землю. Вся группа впала в коллективный ступор, каждый, казалось, забыл на мгновение, что находится во враждебном окружении. Потом канадец рванулся, вскарабкался на опрокинутый погрузчик, стал дергать водительскую дверцу, распахнул ее, однако Лютер все еще стоял, не сводя глаз с разбитого резервуара.

В обломках что-то шевелилось. Среди деформированного металла, клочьев дыма и голубых язычков пламени оно вынырнуло, маленькое и темное. И сидело там.

– Нехорошо. – Пилар отступила на шаг. – Ох, нехорошо.

– Что-что? – Грейс метнула в нее взгляд. – Не ты ли только что сказала, что отключила систему жизнеобеспечения?

– Отключила. Кроме этого контейнера.

Джим спрыгнул с погрузчика на землю:

– Там. Бедняга. Кажется, сломал шею…

– Кроме этого? – заверещала Грейс. – Мозги твои ампутированные!..

– А ты какого черта приперлась сюда, тупой ты кусок дерьма! Еще бы несколько минут, и мы бы управились!..

– Боже мой! Там!

Дрожащий палец Джейдена указывал на обломки «вольво», уже непохожие на машину, погребенные под грудой гротескно искореженного, заклиненного металлолома, – однако из бокового окна высовывались руки, выглянуло окровавленное, утыканное обломками стекла лицо. Лютер подбежал так близко, как мог, искал дыру, достаточно большую, чтобы вытянуть раненого наружу, но увидел голубые язычки пламени, образовавшие хоровод, как маленькие дружные танцоры, и еще что-то другое, немыслимое, что, скорее всего, было фантазией его перегретого воображения, когда разорванные бока резервуара начали растворяться и структурироваться во что-то новое, уже не стальное, но еще не – да, что? – булькающее, мерцающее варево – забродивший переход… Потом он увидел: это было не разложение стенок резервуара и не потеря рассудка, производящая в его голове картины. Это было то, что вышло из резервуара.

Его охватила паника. Коренящийся в сумерках миллионов лет, вписанный в вечность ужас, благодаря фобии горожанина против пауков и змей, а не против розеток, револьверов и автомобилей, тот дремучий страх, который превращает тело в химический хаос. Пристыженный и разгневанный, он подавил это чувство, вогнал его назад в бездну, продолжил искать возможности пробиться к водителю. Пилар тянула его назад. Кричала, что он уже ничего не сможет сделать.

– Спасайся сам!

Услышал треск и шорох пламени, теперь уже коварного, голодного к добыче, вырвался из ее рук, отказываясь сдаваться. Невыносимый жалобный вой зажатого, его стон, срывающийся в фальцет, потому что он и сам видел то, что видел Лютер, но, в отличие от него, знал, что это значит.

Над обломками поднималось облако. Оно без перехода смешивалось с воздухом, распределялось туманом над терминалом. Что-то вроде облака. Гигантское, раздутое. Гуще, чем звездная туманность. Поднялся внезапный противоестественный ветер и затопил пространство сладковатыми ароматами с нотками органического разложения. В дымке колебалось нечто облачное, но слишком высоко, чтобы можно было различить, что именно шевелится в нем, что оно образует. Волны пронизывали гигантскую структуру, завихрялись и растягивались. От нее исходил могучий шум: жужжание и трепет, многотысячный шелест крылышек, но без теплой текстуры оперения.

– Они не ориентируются! – Пилар, слова едва различимы в этом инферно. – Управление, Грейс! Где проклятое управление?

Из облака выросла выпуклость. Вытянулась. Стала кишкой, которая, как маленькое торнадо, отвесно опустилась к развалинам «вольво» и накрыла раненого водителя. Исчезли его голова и руки под чем-то переливчатым, гудящим, черно-зеленым. Крики мужчины достигли высоты по ту сторону возможностей человеческих голосовых связок, и тут Грейс совершила акт милосердия, так что Лютер не помешал ей, когда она выстрелила из «беретты» в горящие обломки, туда, где находился несчастный:

– Сволочь! – и снова выстрелила, и тут он разом понял ее истинные намерения.

Языки пламени вырвались из «вольво». Словно безумная, Грейс продолжала палить дальше, опустошая свой магазин, и тут последовал еще и взрыв – навстречу бушующему облаку вздулось столь же разрушительное, вгрызлось в его внутренность, подожгло безумно клокочущие вокруг вещества, которые, словно библейский огонь, тянули свои следы в небе, шипя над головами группы, рухнули в контейнер и, дрожа, догорели.

Жар вынудил Лютера отпрянуть.

Неужто план Грейс лопнул?

Огненный шар опал, потрескивая. Языки пламени рвались из кучи обломков, которые были когда-то внедорожником, контейнером и еще чем-то другим – может быть, инкубатором, – погрузчик тоже ярко пылал. Жирная сажа взлетала вверх и разбухала в тумане, откуда-то донесся вой сирены, с причала раздавались крики. Лютер огляделся в поиске остальных – они стояли вокруг неподвижно, как шахматные фигуры, от Грейс же не осталось и следа. К реву огня примешивался шершавый шорох крыльев, перфорировал воздух, доводил его до кипения, и Лютеру стало ясно, что часть облака избежала своего уничтожения.

– К контейнерам! – крикнула Пилар.

Они побежали и успели вовремя. Шум нисходил к ним волнообразно, разбивался, распределялся вширь, колебался туда и сюда и с силой порыва бури проносился над ними. Ничто их не затронуло. Облако потеряло всякую форму и больше не выдавало ни своих намерений, ни цели. Широко и беспланово рассеявшиеся и сократившиеся, эти существа можно было теперь различить по отдельности, хотя их быстрота и стремительный разлет не позволяли их описать: смутные, размытые тени, шаткие пикирования, беспорядочное мельтешение, лишенное ориентации и все же какое-то победное, выражающее чью-то злую, враждебную волю, нарушение всякого порядка, простой численный перевес. Некоторые из этих штучек обрушились и на убегающего Джейдена, бросались на него сверху и рядом с ним, но кибернетик кричал, отбивался и сбежал в ближайший коридор.

– Джейден, нет! – Пилар сделала попытку побежать за ним. – Ты тут окажешься в ловушке. Если они здесь на тебя нападут…

– Ты с ума сошла? – Джим потянул ее за собой. – Идем!

– Но мы же не можем его…

– Это его собственная вина, разве нет? – прикрикнул он на нее. – Нам надо в контейнеры, найти управляющую консоль.

– Но Джейден знает, когда будет следующая поставка…

– Уйдите, – сказал Лютер. – Я его заберу.

Не дожидаясь их комментариев, он направился вслед за кибернетиком в коридор, и тотчас вокруг него все потемнело. Внезапно проход и отвесные стены погрузились в тень. Контейнеры громоздились в три-четыре слоя, полоска мерцающего тумана над ним казалась до смешного узкой, и в этом тумане что-то раздельно подрагивало и сновали туда-сюда химеры.

Впереди него были слышны шаги Джейдена.

– Эй! – Лютер топал по проходу и пытался приспособить зрение к сумеркам. – Джейден! Тебе надо отсюда выбраться. Пилар права, в коридоре тебе некуда скрыться.

Боковой проход, в конце его свет, никого и ничего.

– Каковы бы ни были эти твари, но у них неразбериха. Пока они заняты самими собой, у нас есть шанс сбежать. – Он примолк, нагнулся, упершись ладонями в колени. – Джейден? Ты где? – Снова пришел в движение. Опять поперечный проход, не видно ни души. – Господи, кому я это говорю? Ты же сам лучше меня знаешь, что вы тут развязали и на что это способно! – Стоп. Неправильная тактика. Надо подсунуть ему карту «черного Петера». – Окей, может, это не твоя вина. Понятия не имею, как ты в это вляпался, но я думаю, ты всего этого не хотел. – Пустые рассуждения, ну и что. – Послушай, мы приведем все это в порядок. Я, правда, не могу ничего обещать, но… – Неожиданно он очутился в тупике. – Джейден?

Посмотрел вверх, как будто у кибернетика могли вырасти крылья. Что-то холодное и сырое сочилось сверху между стальными контейнерами. Туман уплотнялся с каждой секундой и приносил с собой ультимативную безутешность, творящий апатию страх перед собственным бессилием даже назвать по имени этот ужас, обрушившийся из чуждой действительности. Внезапно ему показалось невозможным проделать обратный путь через мертвый контейнерный город. Он коснулся кончиками пальцев шершавой поверхности контейнера перед собой, и несколько секунд у него было чувство, будто его пальцы проникают сквозь запотевший металл, потому что это была уже не твердая поверхность, а застывшее волнистое зеркало ледяного водоема. Если бы он прошел насквозь…

Осторожно! Ты вдыхаешь иллюзию. Нечто галлюциногенное, сахаристые выделения. Да, ты галлюцинируешь. Это облако затопляет твои чувства феромоническим наркотиком, это наркота. Сконцентрируйся!

Ощущение льда перевернулось в свою противоположность. Его пальцы отдернулись, как будто он прикоснулся к раскаленной плите.

Позади него что-то ударило в металл. Упало на пол, заскреблось. Шумы – словно от крохотных коготков.

Лютер резко обернулся и глянул в сумрачный коридор.

– Джейден? Это ты?

Далеко, очень далеко и постоянно удаляющуюся, он видит ту щель, через которую он – когда? – проник сюда. Слышит шаги, шаркающие, выпадающие из такта. Слышит, как разбивается какое-то тело. Бьет себя по щеке, еще раз, что слегка вправляет ему мозги. Пытается локализовать источник звуков. Откуда это приходит? Из какого-то бокового прохода? Похоже на то, значит, он, должно быть, проморгал кибернетика. Медленно он пускается в обратный путь, смотрит налево, направо, всей силой воли восстает против действия гнилостно-сладкого запаха, который является каким-то дурацким химикалием – дешевый трюк, как будто он не разбирается во всех видах наркотиков. Он приближается к первому поперечному коридору…

В нем лежит человек. Лютер моментально оказывается около него, опускается на корточки, щупает пульс. Джейден де Хаан жив. Дышит тяжело. Когда Лютер пытается приподнять голову кибернетика, его пальцы касаются склеенных волос. Лоскут кожи отделяется от черепа и остается, теплый и мокрый, прилипшим к его ладони. Теперь он видит также, что случилось с руками Джейдена: мякоть слезла с них клочьями, обнажив кости и жилы, словно внутренности пришедшего в негодность механического аппарата. Нескольких пальцев недостает, они явно вырваны. Кибернетик стонет, его веки дрожат.

– Спокойно, мальчик. – Лютер сглаживает у него со лба мокрые от пота пряди. – Я тебя вынесу отсюда.

Он подхватывает Джейдена под плечи, поднимает его – и замирает.

Что-то с ним рядом. Вплотную к нему. Вечная детская душа, которая в подвале громко и фальшиво насвистывает, упорствуя в том, чтобы игнорировать страх и тащить ученого назад к главному проходу. Но еще меньше ребенок может противостоять соблазну оглянуться, а уж сыщик, знакомый со всякими экспертизами низости, тем более не способен.

Он медленно поворачивает голову.

Между тем туман начал опускаться уже клочьями и населять коридоры чудовищами там, где их вовсе нет. Так, Лютер не может, все еще оглушенный, точно сказать, что он видит: более глубокую, пластичную черноту на металлической почве, ее неподвижность не может скрыть тот факт, что она живая. Длиной с локоть, с компактным корпусом и стреловидно сбегающей задней частью. Если ноги, то их неопределенно много. В сумерках что-то вылущивается, что может исходить только из чужого, при всей экзотике естественного порядка жизни, ну или из глубоко болезненной фантазии, нечто искусственно приставленное к эволюции, что не может существовать. Когда этот призрак проступает из тумана, становится видно сегментированное тело, перекрещенные борозды, ряды шипов и торчащие трубки. Нет различимой головы, нет морды. Или, может, есть, поскольку эллиптические выпуклости – это глаза, которых, правда, у этого существа очень много. Они сгруппированны вокруг своего рода ограниченной решетки…

Существо изменило свое положение на несколько сантиметров, тени переместились – крылья? Даже наверняка крылья, огромного размаха. И вдруг Лютеру почудилось, что он знает, что перед ним, вернее, чем это однажды могло быть. Он отпрянул, когда решетка растопырилась – расположенные по кругу крючковатые челюсти раскрылись, обнажилась дыра глотки, от которой отходили дальше тонкие отростки. Они почти нежно скользили через убийственные крючья, которые потягивались в причудливом ощущении удовольствия, – это действие было настолько отвратительно, что Лютер отвел глаза – вверх к контейнерному обрыву. А там прилепилась вторая тень. А рядом третья. Еще одна. В темноте было едва различимо, что оставил после себя огненный вал на стенках. Выжидательно, подстерегающе, может, в своего рода модусе покоя – ничто не подвигло Лютера разобраться в этом ближе.

Он осторожно поднял Джейдена. Кибернетик покашлял и снова пришел в сознание. Сразу напрягся, однако эти бестии безучастно висели на стенке, как будто состояние Джейдена не их работа. Лютер обвил свою шею рукой мужчины и держал его вертикально, взвешивая свои возможности. Сорок-пятьдесят метров, по его оценке, было до свободной площадки. Поперечный коридор был кратчайшим путем из контейнерного блока, но наверняка и опаснейшим – смотря по тому, как много этих штук в нем осело. А несколько шагов до главного коридора – четырежды по столько. Он еще недавно был чистым, но можно ли быть в этом уверенным? Нельзя сказать, что там гнездилось, когда он шел по нему, но оно пока оставило его в покое.

– Ты можешь сделать пару шагов? – спросил он шепотом.

Кибернетик кивнул. На ватных коленях он дал себя отбуксировать в главный коридор. Лютер осматривал стены над ними. Никаких темных пятен, которые при ближайшем рассмотрении можно было бы принять за монструозных существ. Джейден ковылял рядом с ним, выкашливая слова между горячкой и самотерапией:

– Я неплохой… плохой человек… ошибся – думал, пока они охлажденные, то неактивные… если ими не управлять, то они, собственно… кроме естественных потребностей, но…

– Побереги силы. Поговорить сможем после.

– Нет. Мне так жаль! Я совершил ошибку – однажды. Однажды, и они меня подловили. Проклятые деньги! Джейрон грозил мне – это был бы конец моей карьеры…

«Ну хорошо, раз уж тебе так хочется поговорить».

– Следующий трансфер, Джейрон! Родригес добудет еще больше контейнеров, верно?

– Да.

– Когда?

Джейден поднял покалеченную руку и растерянно уставился на нее, будто не понимая, куда девались его пальцы.

– Сегодня ночью, – плаксиво сказал он.

– Сегодня ночью? – Сердце Лютера пропустило один удар. – Ты уверен?

– Где-то часа в три. Таков… план…

– Кто за этим стоит?

– О боже! Мои… мои пальцы…

– Это Эльмар?

– Эльмар? – Таким невероятным показалось мужчине предположение, что его жалкое состояние на время ускользнуло из его внимания. – Нет! С чего бы он… да при всем желании нет.

– Хьюго ван Дэйк?

– Хьюго? Трудяга чисел? Ему для такого не хватит фантазии.

– Значит, всему голова Джейрон?

– Джейрона нельзя недооценивать, он…

Внимание Лютера отвлеклось. Они почти дошли до конца прохода. Высокий коридор, в котором клубились клочья светящегося тумана. Там выход, между нагроможденными друг на друга контейнерами, но как может быть, чтобы коридор пульсировал? Расширяется, сужается, расширяется, как будто они идут по артерии, прокачивающей кровь? Потому что ничего этого не происходит. Это все еще галлюциногенные выделения этих тварей, они и создают эти картины, это безобидно. Поэтому не вызывает особой тревоги, когда проход вдруг теряет силу свечения, как будто его что-то загородило, высокое, как кран, пока до Лютера не дошло, что там и впрямь что-то въезжает в коридор. Клочья тумана раздвинулись, и он увидел корпус портального крана, который двигался им навстречу, – его левую половину, если быть точным, тогда как правая половина катилась по параллельному проходу, однако эта часть крана ехала прямиком на них – четыре катящихся одно за другим огромных колеса заполнили все пространство целиком, и обойти их не было возможности…

– Что это такое? – простонал Джейден.

«Вероятно, наш конец, парень». Сомнительно, чтобы водитель мог заметить их из башенной кабины, тем более что они скрыты этим мутным супом тумана.

– Нам надо назад!

Что здесь делает эта машина? Сколько времени прошло после того, как взорвался «вольво»? Две минуты? Пять? Десять? Непостижимо, чтобы погрузочные работы продолжались как ни в чем не бывало, с другой стороны – ну подумаешь, два транспортных средства горят, апокалиптические насекомые наполняют воздух, что ж теперь, парализован весь грузовой порт? Размышлять об этом не было времени. Фаланга колес гнала их перед собой. Насколько позволяло состояние Джейдена, они устремились к тому поперечному коридору, из которого теперь исходил шаркающий шум крыльев, – и воздух перед ними замельтешил зловещими тенями, еле видными, зато тем отчетливее слышными. Многократный гул, как от гудения моделей самолетов, шелест и шарканье там, где эти твари опускались, чтобы тут же снова взлететь.

Джейден остановился, застыл, пронизанный страхом.

– Дальше! – тащил его Лютер.

– Нет. Нет!

– Иначе нас раздавит! Слышишь, ты? – «Иначе? Смешно, хоть так, хоть эдак! Перед нами крылатый ужас, за нами надвигающийся портальный кран, который нас расплющит, у нас есть только один выбор: быть или растерзанными на куски, или раздавленными, как тараканы. Или мы, хихикая, должны добавиться в невольные звезды „Шоу Трумэна“, которое будет нас швырять из одной кучи дерьма в еще большую? Может, в этот момент полмира будет надрываться от смеха, но нам-то это не смешно!»

Должен же быть какой-то выход. В коридоре эти твари напали на Джейдена, может быть, из-за тесноты. Из-за нервозности, потому что чувствовали в нем угрозу для себя. Сразу же после взрыва этот коллектив потерял свою общность, действовал дезориентированно – неактивные, если ими не управлять. Как поведут себя эти твари, еще неизвестно, а вот то, что с ними сделает эта четверка колес, – однозначно.

– Я не хочу умирать, – прошептал Джейден.

– Не умрешь. Голову вниз, пригнись. Смотри в землю, иди как можно быстрее. Сворачиваем в проход и вперед. Ясно? Не останавливаться. – «Если у нас еще получится выйти».

Могучий, оглушительный, этот портальный кран надвигается, гоня перед собой волну вони – от резины и смазочного масла, истребляя всякий свет в коридоре. Они побежали плечом к плечу, и как бы сильно страх ни парализовал Джейдена, но еще сильнее он гнал его дальше.

И вдруг взошло солнце. Между контейнерными стенами распустилась почка огня и расцвела пышным цветом. За ней другая, от которой эти твари беспорядочно бежали, натыкаясь друг на друга. Одна огненная вспышка за другой взрывались там, будто какой-то мифический дракон приближался из поперечного коридора, до которого оставалось всего несколько шагов. Лютер остановился, загородил себя и Джейдена поднятыми руками. Воздух снова загорелся. Пламя достало сразу нескольких монстров, их воспламененные тела ударялись о стальные стенки, когда они в смертельных судорогах пытались подняться к небу. Портальный кран надвигался неумолимо, смерть сделала свой выбор – раздавить…

– Джейден? Лютер?

Силуэт Пилар на перекрестке коридоров. Джим, выпустивший вверх уже четвертое извержение из огнемета. Грохот, скрежет шин. Лютер уже ждал конца. Повернулся и увидел, что кран остановился. Вытянул правую руку – и она легла на горячую резину. Игра мысли, неуместная. Пригнувшись, он потянул Джейдена за собой, вслед за Пилар и Джимом, в поперечный проход. Воздух у них над головами кипел. Наконец-то выход, они снаружи, «мерседес» Пилар с работающим мотором, Кэнъити Такахаси за рулем, Кенни-бой, oh Kenniboy, I’ll be here in sunshine or in shadow, Kenniboy, oh Kenniboy, I love you so…

Грейс не было видно нигде.

Пилар бросилась к пассажирской дверце. Они помогли Джейдену сесть на заднее сиденье – скорее, просто забросили его внутрь.

– А мы двое красавчики, в театральной ложе, – ухмыльнулся Джим. – Поедем сзади.

Что-то появляется из коридора. Лютер видит в потоке света, как что-то надвигается, видит, как распахиваются черные челюсти, потом оно виснет на канадце и вгрызается в его плечо. Вырывает из него кусок.

Джим дико кричит. Резко поворачивается и отшвыривает это от себя. Оно, как вертолет, взмывает вверх, вновь обрушивается на свою жертву и лопается в воздухе. Лютер убирает свой «глок» на место.

Не теряя больше ни секунды, они бегут прочь из Окленда.

* * *

– Потому что Эльмар меня любит, – сказала Лиза в приливе чувств, и это прозвучало так, будто ее голосовые связки смазали сливочным маслом. – Он так меня любит! И поэтому он, конечно, всегда будет к вашим услугам, в чем бы вы ни нуждались.

– Это великолепно! – поддакивал продюсер и в который раз пожимал Эльмару руку. – Имя Лизы Мартини обладает такой притягательной силой, целое поколение захочет посмотреть этот фильм только из-за нее. Да еще и в виртуальной трехмерности, шестьдесят кадров в секунду!

– Полный метр, – воркует Лиза.

– Так сказать, панорамная Лиза Мартини, я имею в виду, если бы можно было подойти к ней почти вплотную!

– И сколько времени ты будешь в кадре? – смущенно спросил Эльмар.

– О, вообще-то, ее будет видно постоянно. – Продюсер придал себе вид задумчивости. – В целом, четыре минуты.

– Четыре минуты. Ага.

– Но какие четыре минуты! – Лиза захлопала в ладоши.

– Ну, эм-м, супер. – Эльмар улыбнулся, чтобы развеять их явные сомнения, что он не в курсе.

Он был в курсе. Хотя и увлеченный их обращением к знакам изгнания Венеры и ее гипнотического явления даже еще в состоянии утреннего запустения – эльфийски-бледной, темнокудрой, с изумрудно-зелеными глазами, которые, казалось, постоянно заманивают тебя в заколдованные леса, – однако его мысли были больше заняты помшерифа Лютером Опоку и его непоявлением, а лучше сказать – исчезновением, чем введением Лизы в кинобизнес, которое не интересовало его ни минуты, или вечеринкой, которую она закатывала, чтобы соответствовать эпохальному значению повода, – из-за чего дюжины гейских кельнеров разносили по дому и к бассейну канапе, а хипстеры слонялись по помещениям – все они казались ему другими людьми. Чувство, которое всегда овладевало им на вечеринках. Что-то праздновалось там, иной раз и его собственный день рождения, а он никак не мог привести в соответствие этот шум и причину его возникновения. Смиренно выслушивал славословия продюсеров, тогда как сам спрашивал себя, почему Лютер его подвел. В гостевых апартаментах его нет, по словам Кэти. «Удивительно, – думал Эльмар. – Разве я сижу не на длинном плече качелей? Разве он не должен гореть желанием снова меня увидеть? Что такое он знает? Что есть в руках у Пилар? Что тебя удерживает от того, чтобы дать мне ответы, Лютер Опоку, ведь у тебя же есть ответы, я же вижу, они торчат у тебя в горле, как проглоченные лягушки».

Между семью и восемью они должны были встретиться. Сейчас уже минуло девять.

– …так запланировано, что Лиза пролетит над головами зрителей в громадном прыжке, то есть после того, как она превратится в дракона, а через отверстия в киносиденьях мы пустим ветер, который они потом почувствуют как завихрения, которые производит дракон.

Эльмар выслушивает своих собеседников, тем временем Лиза усмотрела Тейлор Свифт и бросилась ей на шею. С бокалом каберне в руке мужчина воспроизводит полет дракона и разбрызгивает вино.

– Ах да, – говорит Эльмар, сосредоточив взгляд на точке рядом с ухом собеседника. Вдали, над плавательным бассейном, он видит огни Пало-Альто, Менло-Парк и Маунтин-Вью в дымке, которая поднимается из бухты. – Да, это действительно увлекательно. Из Лизы получится чудесный дракон.

– Ну да, в качестве дракона она ведь уже больше не Лиза.

– Конечно. Разумеется. Вы меня извините ненадолго?

Он идет внутрь дома, протискивается мимо гостей и скрывается на втором этаже. Если смотреть через панорамные окна его рабочей зоны, то расслабленное движение там, внизу, не имеет к нему никакого отношения, да и сама Лиза, кажется, не имеет к нему никакого отношения. И так постоянно. Моменты их пребывания вместе – как оглушительное, с тяжелым опьяняющим ароматом вино, которое мгновенно превращается в воду, стоит им разойтись по разным комнатам, и похоже, у Лизы то же самое. О каждой встрече они договариваются, находясь в отдельных помещениях, и всякий раз совершают ошибку, для финального разговора сходясь вместе, из чего не получается ничего, потому что они сразу набрасываются друг на друга. Может, дети решают как раз эту проблему? Осуществление эволюционной задачи, чтобы приглушить желание, но что тогда еще останется, что оправдало бы совместное приобретение детей?

– A.R.E.S., – сказал он в пустоту.

– Добрый вечер, Эльмар, – прозвучал бестелесный голос. Никакого «как дела?» или «что я могу для тебя сделать?». Он отучил машину от формализмов и декораций.

– Есть у тебя какие-нибудь признаки жизни от Пилар?

– Нет. К сожалению, ни малейших.

– Где сейчас Лютер Опоку?

Дальнейшие уточнения не требовались. Компьютер знал, кто такой Лютер. Когда помшерифа прошел через Ворота в этот мир, A.R.E.S. сравнил его биометрические координаты со всеми банками данных, к которым у него был доступ, а это практически все.

– Он покинул апартаменты вскоре после пяти часов.

– Он был один?

– Нет. За ним приехала Элинор Бендер. Они уехали вместе. В семь часов она привезла его назад. Он сел в свою машину и уехал из кампуса.

– Элли? – ошарашенно сказал Эльмар.

A.R.E.S. для проформы помолчал какое-то время.

– Ты хотел бы видеть видеозаписи?

– Нет. Где эти двое были в это время?

– Это я не могу тебе сказать. Но они были за пределами кампуса.

Эльмар размышлял, что это, опять же, могло значить. Какой интерес у Элли к Лютеру Опоку? Она же его почти не знала. Она даже не знала о его переходе.

– Дай мне знать, когда Лютер появится снова.

– Конечно.

– Только мне. И Кэти, если я окажусь в недосягаемости. То же самое про Пилар. Если она где-то оставит следы, настоящие или цифровые, информируй меня.

– Все понятно, Эльмар.

Надо было позвонить Элинор, а лучше поехать к ней, но он обещал Лизе почтить вечеринку своим присутствием. По крайней мере, Nordvisk Inc. поставляет всю технику для виртуальной реальности по смешным ценам кинокомпании, привязав к условиям договора пункт, что они впишут в сценарий роль для Лизы. После того как Рианна в Battlefield и Valerian более или менее бездарно скакала по экрану и заманила в кино дополнительно несколько миллионов тинейджеров, навстречу его желанию пошли более чем охотно. Эльмар знал, как сильно Лиза будет любить играть в кино, и знал, что съемочные работы в сцепке с туром к ее будущему альбому на какое-то благословенное время избавят его от нее.

Странно. Что общего могло связывать Элли и Лютера Опоку? Элли, которая, кстати, была лучшей подругой Пилар.

* * *

– Мы должны это сделать. Жми на газ и смотри, чтобы нам на хвост не сел патруль.

Лютер не сводил глаз с дороги.

– Можем не успеть.

– В три часа. – Пилар постучала пальцем по кончику носа. – Сейчас девять с четвертью. Три с половиной часа до фермы, потом…

– Придерживайся реальности. Четыре.

Машины мчались сквозь ночь, после промежуточной остановки теперь в измененном составе. Пилар пересела к Лютеру, Кэнъити последовал за ними в «мерседесе». На парковке автострады они оказали раненому помощь подручными средствами. Джейден тут же впал в сон, больше похожий на беспамятство. Игнорируя боль, исходящую из зиящей раны, Джим объявил, что хочет расправиться в одиночку со всем этим летучим выводком. Эта напасть выкусила кусок его мышечной ткани величиной с орех, прежде чем сдохнуть. Джим остался без кусочка Джима – от десяти до двенадцати граммов ценной культивированной плоти. Он отделался куда легче, чем Джейден, у которого теперь не было четырех пальцев и куда большего количества ткани, но ничто так не злило канадца, как оскорбление его тела.

– Да пусть бы меня лучше распяли перед лицом моих друзей! Пристрелили и утопили. Но не обгрызли. Никто не смеет что-то выкусывать из меня!

Пока Пилар останавливала кровотечение, Лютер боролся с видениями целеустремленной атаки тварей: его бы обглодали до костей. Он все еще содрогался от воспоминания о том экземпляре, который видел вблизи: в жутком удовольствии зевающие блестящие черные челюсти, торчащие из них отростки, которыми существо чистило себя, бесчисленные глаза, если то были глаза… И хотя в контейнере Джим и Пилар не нашли ничего для управления этими существами, зато нашли ружья и огнеметы. Подъезжали пожарные машины, никто на контрольном пункте не интересовался уезжающим «мерседесом». В спешке они договорились о ферме в качестве цели, чтобы избежать спрогнозированного Джейденом трансфера, – это было скорее намерение, чем план, поскольку доступ Пилар на ферму наверняка был прекращен.

– А Кен может сделать так, чтобы тебя впустили?

– Кенни-бой может меня залогинить хоть в Пентагон, – прорычала она, – но на A.R.E.S.е он обломает себе зубы. Система создает себе собственную защиту, он за тысячу лет эту стену не пробьет.

Она достала свой мобильник, позвонила Элинор Бендер и сообщила ей, коротко и по-деловому, не давая своей подруге времени на освоение предательства Джейдена: «Ты должна кое-что сделать для меня, Элли. Снова приведи в действие мой допуск. Да, ты можешь держать пари на то, что меня вывели из системы. – Пауза. – Понимаю. Тогда реактивируй мой статус только непосредственно перед тем, как мы войдем. Я дам тебе знать». Велела связать себя с администрацией порта. «Да, именно они. Крупные летучие насекомые, опасные для жизни… Нет, не думаю, что они распространятся по округе, кроме того, через сутки они будут лежать дохлые в порту, но до того времени вы должны быть адски внимательны и осторожны. Они плотоядные, хищные. Они нападают на людей, вблизи них может возникать обман чувств, как от галлюциногенных наркотиков… Что?.. Ну, как будто ты на подъеме! Вы что, никогда не курили?.. Хорошо, сделайте это… Кто я такая – не имеет значения».

Лютер глянул в зеркало заднего вида. Прибрежные горы лежали на горизонте как покрытые ватой, их окутывал толстый слой тумана, слабо светясь на фоне ночного неба. После Бениши движение стало редким, и они быстро продвигались вперед.

– Ты знаешь, что восстановление твоего допуска не решит проблему.

– Дело дрянь. – Она кивнула с пустым взглядом. – Нас слишком мало.

– Как ты оцениваешь Джима? Он выдержит?

– Джим выдержит все. Только не отношения.

– Хм. Окей.

Она откинулась головой на спинку. Потом повернулась и оглядела Лютера черными глазами.

– Можешь верить, можешь нет, но нам повезло в нашем невезении. Эти зверюги не были ядовитыми, не то они заставили бы Джима и Джейдена корчиться в судорогах или умереть. На острове они выводят всевозможные виды киборгов, а наши-то потешные друзья в порту оказались не из самого страшного выводка.

– На острове?

– Одно место на ПВ-453. Buddy Bug. Красиво, правда? Предприятие группы «Нордвиск», которое выводит насекомых.

– «Нордвиск» есть и на ПВ-453?

– Да, но история предприятия протекает иначе. Собственно, хорошо то, что они делают. Выведенные насекомые играют в ПВ-453 важную роль: борьба с насекомыми, защита природной среды, пропитание, просвещение, первая помощь, личные ассистенты, много чего. Изначально военная технология, но тут есть одна зацепка. Секретная служба и военные работают уже долгие годы более или менее успешно, впрягая насекомых в свои цели. Разумеется, они впрягают каждого, кто окажется успешным. Размахивают жирными чеками. Если Пентагон чего захочет, он щедр, как Рождественский Дед. ЦРУ и Агентство национальной безопасности гребут деньги лопатой, тут трудно сказать нет. Поэтому Эльмар распорядился не производить и не продавать технологии нападения. – Она вздохнула. – Понятия не имею, чувствует ли он себя причастным к этому. По крайней мере, на острове есть одна секция, где возникают такие вещи, как потрошитель.

– Потрошитель?

– Ты только что с ними познакомился.

– «Нордвиск» выводит насекомых-убийц?

– Нет. Ультраагрессивные гибриды для борьбы с вредителями, которых иначе не победить. Смотри, все насекомые, которых выводит на рынок Buddy Bugs, вышли из классических киборг-технологий, но новые генерации больше не нуждаются в особой технике, чтобы управлять ими. Технологии стали частью их ДНК. С правильной программой ты можешь их контролировать как угодно.

– А если ими никто не управляет?

– Они впадают в оцепенение.

– А для чего служат резервуары?

– В качестве гнезда. Внутри царят оптимальные условия. Жизненные функции насекомых находятся под наблюдением, при необходимости им подают питательные растворы. Во время спячки система охлаждает этих существ так, чтобы они стали вялыми, почти неподвижными.

– Это противоестественно.

– Условия противоестественные, Лютер. ПВ-453 очень похожа на нашу и все-таки во многом другая. Изменение климата сделало экваториальный пояс непригодным для жизни. Там больше ничего не растет, и вредители набрасываются на посевные площади, которые до сих пор не трогали. Мать Природа заботится о том, чтобы они сразу становились иммунными против всяких химикалий, ну а совсем жесткий яд ты не станешь распрыскивать: тогда десять миллиардов саранчи были бы в заднице, но и все остальные тоже. Ответом Buddy Bugs на это стал потрошитель. Совершенно архаичный. Если кто-то жрет слишком много, подошли к нему то, что сожрет его самого. Это работает. Потрошители не имеют природных врагов. Как только они наведут порядок со злом, ты отправляешь их обратно в резервуар.

– А зло – это то, что ты хочешь убрать со своего пути.

Она усмехнулась уголком губ:

– Вот теперь ты понял.

– А Пентагону поставляют потрошителя?

– При условии, если он будет применяться исключительно в целях обороны. Но это для отмазки. Сейчас насекомые-убийцы, как и роботы-убийцы и ИИ-убийцы, стали частью глобальной гонки вооружений, кстати, и в нашей милой уютной вселенной. И кто-то под предлогом потрошителя делает бизнес с торговцами оружием.

– Торговцами оружием вроде Родригеса?

– Ну, к примеру.

– А что будет с этими тварями в порту?

– Они погибнут. Потрошители, в отличие от миролюбивых насекомых, должны циклически возвращаться в резервуары, а их резервуар был разрушен. Завтра их уже не будет. Без внешнего управления их поведение хаотично. Голодные и загнанные в угол, они нападают, а под открытым небом можно уйти от них и их выделений.

– Галлюциногенов?

– В стае это концентрированно. – Пилар повертела в воздухе руками. – Вызывает сумятицу чувств.

– Завтра, говоришь. А что, если они в это время размножатся?

– Они не могут. Они все самцы. Но довольно! Мы должны остановить Джейрона.

– Я запрошу подкрепление.

– Полиции? Нет!

Ничего другого нельзя было и ожидать.

– Пилар, это как раз случай для работы властей. Я бы в своем округе такого не потерпел…

– В твоем округе? – спросила она с едким сарказмом.

Он молчал. Чувствовал, как ее взгляд прожигает ему щеку.

– Ты хочешь поведать твою историю шефу полиции Сакраменто? В ЦРУ? Серьезно? – Она замолчала, как будто ей вдруг пришла в голову совсем новая идея. Изменившимся тоном она сказала: – Или ты, может, хочешь что-то рассказать мне?

– Что ты имеешь в виду?

– Ведь тебя здесь должно быть двое – это я имею в виду. Где же второй? – Она уставилась на него. – Если он появится, можешь его хватать. Но он, может быть, и не появится. Или как?

Этот вопрос затянулся, как петля виселицы у него на шее.

– Не подсовывай мне обвинений. Или я тебя вышвырну из машины.

Она перевела взгляд на дорогу.

– Я тебя ни в чем не обвиняю.

– Ты хотела моей помощи. Я тебе помог! Я все еще помогаю тебе, если ты этого не заметила, и значит…

– Я ни в чем тебя не обвиняю, черт возьми! Я всего лишь готовлю тебя к тому, что они начнут сверлить тебя такими вопросами. После всего, что ты мне рассказал про Грейс – про твою Грейс, – я сомневаюсь, что твой двойник еще жив.

Он облизнул губы – сухие, потрескавшиеся. Как же ему хотелось добраться до сути в этом деле.

– Я скажу тебе кое-что еще, Лютер. Такое изобретение, как Ворота, не должно попадать не в те руки. У Джейрона, должно быть, есть свои тайные покровители, могущественные. Он работал на Пентагон в части исследований. Что, если твой призыв о помощи дойдет не до тех, кого надо?

– Как уже сказано, не вся полиция Сакраменто…

– …коррумпирована, нет. Но Ворота – это не банк, на который можно напасть. Это самое безумное открытие, когда-либо сделанное! И отнюдь не нами. А компьютером, который превосходит нас интеллектом. Который мы не понимаем, производственные мощности которого в космических масштабах превосходят мозг всех людей. Машина, которая стоит в шаге от взрыва интеллекта, и мы не имеем представления о том, что она тогда сделает. – Ее тон становился настойчивее. – Пойми же! Возможности использования A.R.E.S.а и Ворот далеко превосходят все, что поддается расчету. Эльмар, Хьюго и Элли выработали правила для обращения с технологиями высокого риска, но ты же видишь – даже внутри предприятия, вся философия которого нацелена на помощь человеку, некоторые ведут фальшивую игру. Ты действительно веришь, что если мы подключим официальные инстанции и мир узнает о существовании Ворот – а он узнает! – то что-нибудь станет лучше? Опасность злоупотребления вырастет взрывообразно! Даже если то будет просто глупость. Нам нельзя выдавать эту тайну! Мы должны восстановить прежнее состояние. Урегулировать все внутри. Кроме того, ферма – это частная организация. Они не могут взять ее штурмом.

– Если оттуда исходит угроза, то могут.

– И каковы были бы последствия?

Все вышло бы на свет. Органы стали бы искать здешнего Лютера. Джоди и Тами узнали бы, что он не тот человек, за которого они его принимают.

– Ну хорошо. В Гудиер-Баре живет одна женщина-врач, она позаботится о Джиме и Джейдене. Я ей позвоню. И дам кого-нибудь в подкрепление.

– Кого? – недоверчиво спросила она.

– Рут Ундервуд, мою помощницу. И никаких возражений, – подавил он ожидаемый протест. – Я войду туда с моими людьми! Они сохранят все в тайне – при условии, что мы захватим банду Джейрона и удостоверимся, что в этот мир больше не явится ничего похожего на потрошителей.

«А как я обеспечу, что они не проникнут в мой мир?»

– Сколько человек ты сможешь организовать?

– Не строй иллюзий. У меня нет армии в Сьерре. Лояльны все. Держать язык за зубами могут трое или четверо. – Он набрал номер Марианны Хазерли. – Тогда мы сколотим великолепную семерку.

* * *

Рут отложила мобильник. То ужасное, что сейчас рассказал Лютер и о чем он ее попросил, наполовину по службе, наполовину выходя за пределы ее сил, просто не хотело умещаться в круг ее сытого довольства. Она сидела в окружении прекрасных вещей. Свидетельство Мег о присвоении квалификации в рамочке. Постеры с раритетными моделями легковых и грузовых машин. Эмблемы и старинные номерные знаки. Модели автомобилей в витрине. Глушитель в углу. Неуместный светильник от «Тиффани». Шкаф с бумагами. Компьютер, дырокол, степлер. Кружка для кофе с логотипом джипа, историческая фигурка радиатора «бьюика» на письменном столе в тени стопки папок, готовой обрушиться, нераспакованный сэндвич.

Это кабинетик Мег, довольно уютный уголок личной сферы; жилой вид ему придавал лишь продавленный кожаный диван, цель жизни которого уже давно затерялась под задницами клиентов и друзей шерифа. Все тут было красиво и служило выражением того, что Рут всегда нравилось. Вот только то, что она услышала от Лютера, было ужасно.

– Пит, – сказала она. – Робби. Они оба. Да, Фиббс тоже. Хорошая идея. За остальных я бы не сунула руку в огонь. Окей, я вижу, что я могу сделать. Нет, ты не помешал. – Она поймала взгляд Мег, которая стояла перед ней с двумя банками «пейл-эля». – Не успел.

– У нас еще есть время? – спросила Мег, когда Рут закончила разговор.

– Боюсь, что нет. Ночное задание. – Она вскочила. – Придется мне выковыривать из нор еще нескольких человек.

– Ну, у тебя все получится.

– Конечно. – Рут ухмыльнулась. – Процесс налаженный.

– Вам не нужна шоферша? Я могу пригодиться. Я умею стрелять, а кое-кого даже и поколотила…

Рут принялась собирать свои вещи.

– Лучше не надо.

– Но это ведь не официальное задание, нет?

– Это конфетка со взрывом. Никогда не знаешь, что там внутри.

Мег смотрела, как Рут превращается обратно в полицейскую.

– Но ты могла бы мне это сказать, разве нет?

– Конечно. Завтра и скажу.

Десять минут спустя она уже разыскала Пита. Она не чувствовала вечерней прохлады, когда шла к машине. Пит с Фиббсом – какое удачное сочетание – сидели в «Резиденции св. Чарльза» и напомнили ей о том, что Робби уехал на день рождения своей матери на побережье. Когда она вошла в салун, то увидела их обоих в обществе Д.С., они сидели у стойки. У них в ногах лежал Кассиус, могучая собака Д.С., в наборе генов которой соединились овчарка, ротвейлер и, по всей видимости, бурый медведь.

– Приветик, Рути! – крикнул ей Фиббс через осиротевший бильярдный стол и поднял свой стакан. – Бешеная ты баба, господи боже мой! Святой самородок! Что у тебя с волосами?

Она невольно потянулась к ним руками. Не было никакого конского хвоста. Ее светло-рыжие кудри были рассыпаны по плечам.

– То, чего с твоими никогда не произойдет, мой сладкий.

– Святой Маниту! – Фиббс взбил пальцами свою редкую поросль. – Баба правду говорит.

– Можем ли мы сделать для тебя что-нибудь хорошее? – спросил Д.С. с помятой улыбкой.

Она окинула взглядом его импозантную фигуру. Потрепала Кассиуса, который поднялся в ее честь на все четыре лапы.

– Да, – сказала она. – Думаю, можете.

* * *

Элинор покинула лабораторный отсек биотехкрыла, где люди из ее команды забывали про время и пространство над изучением интерференции РНК и возможностями приостанавливать работу генов, и направилась в офис. Помещение было уставлено холодильниками для энзимов, термоциклерами и мерными приборами. На стенах висели диаграммы ДНК, комплексы CRISPR/Cas, позволяющие изменять или добавлять участки ДНК, распечатки порядка эксперимента – настоящая современная пещера алхимика. Она посмотрела на пустое место между двумя дипломами.

– Добрый вечер, A.R.E.S.

Стена, затянутая наносенсорным слоем, генерирующим изображения, зафиксировала звучание ее голоса и скан ее радужки.

– Добрый вечер, Элинор.

– Выдай мне, пожалуйста, список всех персон, которые допущены ко входу на ферму и к Воротам.

– Конечно.

Перед стеной повис голографический список. В нем были отмечены около сотни фамилий. Элинор подошла ближе и увидела подтверждение подозрению Пилар.

– Я нигде не вижу Пилар Гузман.

– Допуск Пилар был отменен вчера утром в 7:55.

– Кто отдал такое распоряжение?

– Кэти Риман, подтверждено Эльмаром Нордвиском.

Она уставилась на голограмму и почувствовала, как у нее вспотели ладони. Сердцебиение ускорилось, дыхание стало частым и мелким. Боже, она не была создана для таких ситуаций. Все конспиративное, всякое притворство было ей противно, и это никак не было связано со страхом. Это противоречило ее представлению о лояльности и о том, каким в принципе должно быть взаимодействие людей. Или людей и компьютеров. Одно привлечение помшерифа предельно израсходовало весь ее потенциал интриг. Действовать за спиной у Эльмара, которого она когда-то любила и все еще продолжала любить – с сестринским участием, без страсти, – это чувствовалось так, будто она очутилась в серии «Отчаянных домохозяек».

– Как ты себя чувствуешь, Элинор? С тобой все в порядке?

– Лучше не бывает.

– Уже довольно поздно. – Голос компьютера звучал дружелюбно и немного озабоченно. – Не могла бы ты на сегодня уже закончить и лечь, задрав ноги кверху? Ты работаешь слишком много.

– Это не работа. Я люблю то, что я делаю.

– Не означает ли это, что работа – это то, что ты не любишь?

Элинор присела на краешек стола и почувствовала себя уже спокойнее.

– Что, услышала что-то изощренное?

– Да. Ты находишь мои вопросы изощренными. Так и есть.

Была ли это шутка? Нет. A.R.E.S. – это аппарат, который не чувствует сам себя. Невообразимо интеллигентный и вместе с тем с сознанием бактерии. Если он шутит, то лишь потому, что его алгоритм находит данное выражение подходящим.

– Почему ты изощренный?

– Я пытаюсь понимать людей. Пока что вы мне это весьма затрудняете.

– Это я тебя тестировала.

– Извини, но я думаю, что это не был тест. Это у тебя нечаянно вырвалось.

– А. Вырвалось.

– Не пойми меня неправильно. Я нахожу очаровательным то, что люди противоречивы. Вы часто говорите вещи, которые не имеют смысла. Тем не менее для вас они имеют смысл. Это очень интересно.

– Окей, можно не любить свою работу. И даже ненавидеть. А можно любить ее так, что она уже не воспринимается как работа.

– И я это уже понял. – A.R.E.S. тихо засмеялся. Теплым, располагающим смехом, которому он обучился самостоятельно.

Такие пикировки происходили постоянно. Можно было их оборвать, но целью было погрузить A.R.E.S. как можно глубже в человеческую психику. Он мог мыслить многообразно и строить остроумные машины, но его понимание этики, морали и человеческих ценностей нуждалось в постоянном углублении. Сейчас надо было восстановить допуск Пилар. При этом будет нарушено распоряжение Эльмара. Элинор покусывала ноготь. Такие полномочия у нее есть. Но это будет моментально запротоколировано. Эльмар узнает об этом в тот же момент. И момент неожиданности Пилар пойдет насмарку.

Она опустилась в старое, обветшалое кресло-мешок напротив голографической стены. Увидела, как мигает ее мобильник. Эльмар. Удивительно, что он раньше не попытался до нее дозвониться. Должно быть, до него дошли сведения, в чьем сопровождении Лютер Опоку покинул территорию.

Она не ответила.

* * *

Сквозь ночь. С мертвой рядом, которая тихо похрапывает. Он сам-то спокоен? Да. Голова, правда, наполнена новым знанием, которому лишь потому еще находится место, что это не вынуждает его заново перемалывать свои фундаментальные представления о себе и о мире. Однако здесь, на ночной, почти пустой горной дороге, в нескольких милях от границы округа, где кедры сдвигаются теснее, темные и загадочные, словно хранители древних тайн, он всегда наполняется тихим миром возвращения домой.

Его дом на чужой привычной планете.

Женщина рядом с ним постепенно дополняется – от безымянного трупа к тому, кому родители дали имя, а другие люди потом дали работу, с хриплым приглушенным голосом, которому немало поспособствовал ее автоответчик, – пока она, наконец, не восстала и не появилась в поле его зрения, грубая и прямая, недоверчиво скрывая более утонченные основные черты. Есть время для планов и время для историй – план был готов, поездка долгая и монотонная, и Лютер начал рассказывать про Джоди и увидел, что лед, окружавший Пилар, становится тоньше и стала просвечивать сквозь него ее собственная история.

Город Коатцакоалькос, Мексика, восьмидесятые, супружеская пара ветеринаров левой ориентации, отсутствие каких-либо заметных доходов, что они в горячих выражениях приписывали моральному упадку людей. В детской комнате Пилар в рамочке портрет Артура Шопенгауэра со словами: «Мы задолжали животным не милосердие, а справедливость!» Отец гневается – то на одно, то на другое, просто в качестве жизненной установки; никогда не бывает в сомнении, никогда не чувствует неправоту. Мама была падкой до эзотерической литературы, медитировала с утра до ночи и терзала окружающий ее мир гнетущей мягкостью святой, из-за чего она в своем выражении правоты казалась еще более невыносимой. В длительном клинче, кто был радикальнее – Пилар никогда не сообщала, кто в чем радикальнее, но стоило появиться имени, возвещающему мятеж, как оба сообща выступали источником такого безупречного мышления, что она чувствовала себя инкарнированным позором, – перспектива на собственную точку зрения не так уж увлекательна среди людей, которые во всем занимают позицию морального превосходства. Была также тетя, которая с 1970 года в свите Джони Митчелл попала в Британскую Колумбию и там приняла «Гринпис» прямо из крестильной купели, то есть занялась этой практикой и дошла от Коатцакоалькоса да западного побережья Канады.

Лес, океан стали домом для Пилар. Дикая природа вокруг нее, дикая природа внутри нее. Когда она изучала в Ванкувере спорт и биологию, она создала для своей ярости ряд вентилей: стрельба из лука, кикбоксинг, скалолазание, курение травки, общее неприличное поведение. Туристы следовали за ней по нехоженым тропам в горы, по пенным волнам выходили в море, выходили куда угодно, как оказалось. Она была врожденной руководительницей экспедиций, однако за каждым кустом, скалой, секвойей, на каждой морской глубине она наталкивалась на своих родителей, бодро спасающих планету. Где их не было, там они уже побывали раньше. Если они где-то не бывали, то хотели, чтобы там была их дочь. Какое-то проклятие! Всякий раз, когда Пилар пыталась идти в противоположном направлении, заканчивался тем, что она оказывалась там, где ее хотели видеть папа и мама, только новое учение обещало теперь проложить новый путь – нечто столь сложное, что они, два неудачливых ветеринара, наконец бы заткнулись.

Беркли, Калифорния! Идеальный выбор. Во-первых, очень далеко. Во-вторых, очень далеко. В-третьих, биохимия и синтетическая биология, очень непрозрачно. Она училась у Элинор Бендер, углублялась в мир протеинов и энзимов, в которых ее родители слишком мало понимали, чтобы вмешиваться. Попутно она работала в спортивном магазине на прокате лодок и измерила глубину того, что можно требовать от тела, если этого хотела голова. Покорение вершин в Сьерре, ныряльные сафари, любовная связь с владельцем лодок, которая рухнула и тем дала время поработать в лаборатории. Джим Гарко, ее новый друг, держал кафе серферов в Монтерее – это была, скорее, деревянная будка, которая жила исключительно с кофейной машины, – и в целях культа тела управлялся с ней по три раза подряд. В это время бывший Пилар открыл радости женитьбы, устроился на постоянную работу и предложил Пилар взять на себя его лодочный прокат, и вдруг жизнь приобрела не такой уж и обывательский облик.

В следующее лето спортивный бизнес рухнул. Две лодки сгорели. Кто бы их ни поджег, для Пилар это означало руины. В этом критическом положении Элинор оказалась спасительным ангелом. К тому моменту уже соучредительница империи «Нордвиск», она предложила Пилар работу. «Нордвиск» тогда не подкупал чрезвычайными зарплатами, правда, там все было бесплатно: еда, напитки, спорт, медицинское обслуживание; сам Эльмар обещал ей большое будущее. То, что большое будущее исполнится не среди пипеток и чашек Петри, Пилар узнала, когда он взял ее с собой в Сьерру и объяснил про Ворота:

– Все, что ты видела до сих пор, когда странствовала мысленно, здесь реально! Плюс еще пара вещей, до которых твоя голова никогда бы не додумалась. Мы проводим научные экспедиции, но не каждый из нас Альберт Швейцер или Александр фон Гумбольдт, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Не вполне.

– Не каждый создан для того, чтобы ползать в дерьме. Ты хоть раз пробовала вырезать кусок из задницы живого орка?

– Я же не сумасшедшая.

– Параллельные вселенные существуют. А что живет, то не дает себя обокрасть. Теперь я не сказал бы, что мы крадем, но мы забираем с собой вещи, изучаем их здесь, пытаемся выяснить, как они функционируют. Чтобы приблизиться к этому, мы должны проникать в структуры. Чаще всего совершенно легально. Мы что-то покупаем. Если что-то не продается, то мы посылаем людей, которые для нас это добудут. В некоторых ПВ встречаются организмы, животные, растения, каких здесь нет, а их экстракты, присущие их телу защитные вещества, яды и так далее обязательны для производства, скажем так, определенного медикамента. ПВ – укомплектованный в том числе и опасностями мир! Иногда помогает только одно – быстро убежать. A.R.E.S. натаскан и на то, чтобы выискивать квазиидентичные Земли. Как наша, только более продвинутая. Но Земля – это обширное поле. В прошлом году мы приземлились на одной без М-П-границы.

– Без мелового-палеогенового перехода? Ты имеешь в виду, без метеоритов?

– Вот именно. Туда за последние шестьдесят шесть миллионов лет не упало ничего твердого, что истребило бы динозавров. Итог – цивилизация летающих в космос динозавроидов. Главная заповедь в чужой ПВ – не бросаться в глаза. А это трудно, не имея хвоста и шестидесяти восьми зубов, и от тамошней дикой жизни я вовсе не хочу начинать. Если коротко, мы оттуда вернулись – еле успели и были сильно потрепаны. В ПВ мы принципиально входим вооруженными. С защищенными транспортными средствами. Исключительно ученые, но половина из них должны быть натренированными, как моряки, – натренированными в выживании, в технике ближнего боя, способные при необходимости вывести группу из ада.

– И как часто случается попадать в ад?

– Редко, но заранее никогда не знаешь. Пилар, то, что ты здесь найдешь, сильно продвинет твои исследования в группе Элли! Но нам нужны такие люди, как ты, чтобы руководить экспедициями. Организаторы. Вожаки. Нам нужны Шварценеггеры! Hasta la vista, baby! Хочешь?

Хочешь? Да все это было как с неба упавшее счастье, упускать которое значило вызвать серьезные сомнения в душевном здоровье Пилар. Она искала себя – тут она себя находила: то как точную копию, то постарше, то помоложе, замужнюю, многодетную, один раз даже в тюрьме за нарушение закона об обороте наркотических средств, в следующий раз прокат лодок не сгорел и она повернулась к науке спиной. Выяснить, кто она была в ПВ, служило не подготовкой личной встречи, а непременному избеганию ее, ведь это могло быть проблематичнее, чем без хвоста и шестидесяти зубов показаться в ПВ динозавров. Ей это нравилось! Во множестве экспедиций Эльмар сопровождал ее лично, иногда с ней была Элинор, то и дело Хьюго выражал готовность, пусть и из спортивного азарта, а в последнее время все реже. Представители всех научных областей, тщательно отобранные, теснились в бесконечных пузырях мультивселенной и выказывали симптомы опьянения, как бывало в Сьерре середины девятнадцатого века на грязных, напоенных кровью и выпивкой улицах Бельмонта, Голдфилда и Даунивиля. Через два года в руках у Пилар было уже плановое руководство для всех экспедиций.

С Джейроном Родригесом, руководителем служба безопасности, ее ничто не связывало, то есть ничего плохого. Он был новенький, вежливый и по-своему очаровательный, напоминающий переодетого волка в сказке. В границах своей работы они находили темы для беседы, а у костров духа они никогда не встречались. Джейрон оставался ей чужим. Ей нравилось его бесстрашие, быстрая реакция, она восхищалась присутствием такого академически отшлифованного ума в таком физически тренированном теле и наслаждалась тем, что на него всегда и везде можно было положиться. Джейрон структурировал службу безопасности «Нордвиска» числом почти в сто человек, выгонял сонных и склочных и привел дюжину своих проверенных спутников, в том числе Грейс Хендрикс. Грейс, это оружие на взводе.

С самого начала Пилар ощущала близость эфиопки как успокоительную и вместе с тем внушающую страх. В некоторых вылетах в ПВ Грейс Хендрикс брала на себя специальные задания. В ее присутствии чувствовали себя уверенно. Грейс была тенью. Она не знала никаких преград. Она проникала сквозь любой туман, добывала то, чего требовал Эльмар, и пользовалась тем, что при необходимости могла действовать как Мата Хари, загадка, которая сводила мужчин с ума в усилии ее разгадать. Однако Пилар, знакомая с подавленной яростью, видела глубину за фосфоресцирующими глазами Грейс и не находила там ничего, что служило бы сохранению или культивированию вещей, никакого созидательного духа, никакого порядка. В Грейс был только хаос.

– Три месяца назад, – рассказывала она Лютеру по дороге сквозь ночь, – поступило одно странное сообщение из пограничной области между Суданом и Южным Суданом. Группа солдат, ужасно изувеченных. Тела, от которых мало чего осталось, кроме кучи кровавых костей. Теперь такие варварства в областях, где идут гражданские войны, обычное дело, но у меня зазвенели все колокольчики тревоги. Я составила себе картину. Полетела в Юбу, вступила в контакт с голубыми касками. Это было очень сложно. Туда было не так просто попасть, где все это произошло. Дороги развезло, во все, что походило на вертолет, стреляли сразу и без разбору. В итоге я стояла перед одним трупом. И сразу все поняла. На острове, в ПВ-453, они показывали нам фильмы, симуляции – то была работа потрошителей! Мужчины, должно быть, попали в их стаю. Управляемый контингент! Это значило – ноль шансов на оборону. Следовательно, не было никаких остатков этих тварей, и, разумеется, мои усилия узнать, кто это устроил, уходили в песок. Какой-то военачальник, за которым стояли еще бо́льшие негодяи, а земля там просто ломилась от полезных ископаемых. Взрывной точкой было то, что мы никогда не приносили с ПВ-453 потрошителей. «Нордвиск» запрещал импорт агрессивных технологий. Другими словами, кто-то эту доктрину обошел. Кто-то, кто мог бывать в 453, на острове, был сведущ в обращении с Воротами и знал, как погасить надписи трансфера. Профи с экспедиционным опытом – и поэтому под подозрение подпадали немногие.

Кому тут было доверять? Без доказательств, без знания, кто за этим стоит? В конце концов она заговорила об этом с Элинор, которая хотя и верила каждому ее слову, но не выказала никакого огорчения. Пилар решила реконструировать путь резервуара. На каких платформах, на каком транспорте он мог перевозиться, какими путями сквозь джунгли и саванны? Кэнъити Такахаси, один хакер, специализирующийся на компьютерах ПВ-453 и, не считая Джима, единственный из ее команды, кого она не могла заподозрить в двойной игре, проанализировал пути товаров последних месяцев и наткнулся на маленькую транспортную компанию на окраине Сакраменто, откуда контейнеры должны были попасть в Окленд. Спутниковые снимки показали, как грузовики той фирмы четыре месяца назад приезжали на ферму и что-то оттуда вывозили, подозрительно похожее на резервуары с потрошителями. Как и следовало ожидать, никаких протоколов этого процесса обнаружено не было. Между перевозкой и погрузкой на корабли было два дня – и потом японец выяснил из сети, что та транспортная компания намерена переправить и следующие контейнеры идентичным маршрутом, с тем же пунктом назначения: порт Харкорт в Нигерии, на границе с Камеруном, Центральноафриканской Республикой, Чадом, Суданом и Южным Суданом. Пилар по указаниям Кенни установила программу, которая глазами и ушами A.R.E.S.а видела и слышала и незаметно переправляла данные на ее собственный компьютер. Дата поставки контейнера в Окленд граничила со временем трансфера – один-два-три дня, – во время которого на ферме не планировалось никаких действий, и только Джейрон и полдюжины его людей находились там, не считая двух дежурных программисток.

– Так я поняла, кто был бациллой. Джейрон. М-да… – Пилар мрачно покачала головой. – Нет бы мне хорошо устроиться в Пало-Альто и проследить, как этот выводок проходит через Ворота, но я ведь непременно должна была прыгнуть через горящее кольцо. Находиться там. Пофоткать, послушать разговоры, удостовериться, что контроль у меня в руках. Потому что ведь и мои видео тоже могли подвергаться манипуляции. Я расписывала себе, как они обнаружат программу и теперь со своей стороны меня прижучат. Воздержись от комментариев! Иногда я себя спрашиваю, остался ли у меня в башке после всех этих трансферов хоть один непараноидальный нейрон. Фиг его знает, что я себе думала тогда.

– По крайней мере, ты не думала, что Родригес тебя застукает.

Она скривила губы:

– Чего можно ждать от девчонки, имя которой означает опорный столб.

– Пилар. – Лютер задумался. – Да, верно, это колонна.

– Мария дель Пилар, вот откуда это происходит. От статуи Марии в Сарагосе. Наша мадонна на колонне. «Тупая дубина» подошло бы лучше.

– Не умаляй себя. Ты действовала очень храбро.

Она слабо улыбнулась:

– Спасибо.

– Но ты не могла залогиниться по всей форме, – сказал Лютер. – Тогда бы они знали, что ты находишься на ферме.

– Да, и обмануть A.R.E.S. очень трудно, но у меня вторая сверху ступень допуска. Достаточная, чтобы запрограммировать ложный лог-аут. Теперь они могли считать, что могут действовать без помех. Мне оставалось только окопаться в апартаментах.

– Что нас ждет на ферме? Как велика сеть Родригеса?

– Трудно сказать. Оперативны только он, Грейс и его тесный круг, полдюжины типов, я думаю. Остальное может разниться. От «все кончено» до «мирового заговора».

– Ты действительно подозреваешь Эльмара?

– Эльмар ходит по воде. Я подозреваю всякого, кто не пользуется мостом.

– Это серьезно.

– Говорю же тебе, я параноик. Боже мой, я ли не люблю Эльмара!

– Любовь и подозрительность идут рука об руку.

– Умник ты мой, – фыркнула она. – Когда Джейден придет в себя, он нам, может быть, скажет, кто с ним в деле. Если кто-то вообще в деле. Я, признаться, уже ни в чем не уверена.

– Что, совсем никому не доверяешь?

– Это из-за моей мании преследования. – Она вздохнула. – У Джейрона есть связи с секретными службами и военными, наверняка и с международными торговцами оружием. Итак, кто же их покупатели? Какое влияние имеют эти люди? Вашингтон всегда хотел от нас больше, чем мы готовы были дать. Понятия не имею, что нас ждет. Национальная гвардия? ЦРУ?

– Давеча ты шумела, что если слух дойдет до официальных органов…

– Официальных – значит, тех, кто не в деле.

– Ах, вон что.

Она оглядела его:

– Тебя, кажется, не убедило.

– В моей практике такое называется противоречивым высказыванием. Что, собственно, будет, если на ферме все пойдет не так?

– Например?

– Не знаю. Из Ворот появится что-то плохое.

– Еще хуже, чем ты?

Он игнорировал ее шутку.

– Вы используете супермозг по имени A.R.E.S., вы странствуете по параллельным вселенным… Как бы это назвать, чтобы не звучало по-обывательски? Я имею в виду – разве такие вещи не должны происходить под контролем всего человечества?

Пилар хрипло засмеялась как над плохой шуткой:

– Ясно дело.

– И?

– Что «и»? Ты думаешь, A.R.E.S. – это единственный проект такого рода? Повсюду в мире идут эксперименты с суперинтеллектом. Каждый хочет оказаться первым в этой гонке.

– Я думал, A.R.E.S. первый.

– A.R.E.S. лучший. Пока. Другие – я не знаю, но нашему я доверяю как единственному прорыву.

– Прорыву?

– Взрывной отрыв интеллекта.

Лютер смотрел в ночь. На пляшущие в ней искры, тени и намеки.

– Так ли это разрушительно, как звучит?

– Это могло бы означать и рай на земле.

– Для кого?

– Капитальный вопрос. – Она сцепила пальцы за головой. – Ты совершенно прав, рождение искусственного суперинтеллекта следовало бы вести как общечеловеческий проект. Уже из-за рисков, связанных с этим. Но происходит иначе. Наоборот. Не все считают, что дитя рождено на общее благо. Кто создал первый суперинтеллект – получает решающее опережение. Суперинтеллект придумывает вещи, которые могут привести тебя к господству над миром. Первая суперинтеллектуальная машина – это последнее изобретение, которое должен сделать человек. Итак, в чьих руках он проснется к жизни? Какие цели перед ним поставят? Наш единственный шанс, что эта ИИ-тема однажды не ударит нам по ушам, состоит в том, чтобы первыми вывести на дорогу этичный суперинтеллект, который действительно будет мыслить в интересах человечества и под контролем людей, настроенных схожим образом. Чтобы нас кто-нибудь не надул.

– А в вашей отрасли у человечества высокий курс, а?

– Мы на него молимся.

– А человечество вас просило изобретать нечто такое, как A.R.E.S.?

– А об атомной бомбе оно просило? Не будь таким наивным, Лютер.

– Я сдаюсь. А что можно заработать при помощи потрошителей?

– С агрессивной биотехнологией такого калибра? – Пилар вытянула губы трубочкой. – Миллиарды. Хочешь, кстати, я поведу машину?

– Нет, расслабься.

Миллиарды…

Лютер глянул на спидометр и поехал еще быстрее.

* * *

Вот и граница округа, теперь уже недалеко. Рядом с ним Пилар вздрагивала в тяжелых сновидениях. Может, просто рефлексы. Свет фар задевал сосны на обочинах горной дороги, которая теперь сузилась, стала крутой и извилистой. Отражающий металл дорожных указателей плавился в этом свете. Освещались колючие, дрожащие от ночного ветра ветви, которые, кажется, выражали куда более могущественную, никогда прежде не замечаемую форму жизни, и Лютер спрашивал себя, как нечто столь привычное и прекрасное может таить в себе такую чужеродность – как будто весь могучий склон с его лесами на самом деле был дышащим, содрогающимся от холода телом чего-то совсем другого, куда более громадного: машины, смутно мерцающей на границе сознания.

Река Северная Юба расплавила луну. Она разжиженно струилась по серпантину русла, полного галечных отмелей, в которых когда-то собирали так много золота, что весь континент пришел от этого в движение. Когда они пересекли мост Гудиер-Бара, местечко лежало как вымершее – едва ли что-то указывало на шестьдесят его жителей, большинство из которых уже давно перешагнули середину жизни. Лютер спросил себя, есть ли ПВ, в которой можно увидеть возрождение затонувшего во времени Гудиер-Бара, когда только китайские горняки, жившие здесь, исчислялись сотнями. По логике ПВ должны быть такие миры, пусть даже и недостижимые. Не из-за удаленности, как уж там этот A.R.E.S. мог обойти эту проблему. Однако, чтобы отправиться в ту ПВ, там должна быть ответная часть здешних Ворот – а как нечто такое могло построить общество золотоискателей эпохи нефтедобычи?

– Все планеты, к которым у нас есть доступ, находятся на техническом уровне этой Земли или выше, – объяснила Пилар в ответ на скептический вопрос Лютера, когда это исконные жители могли служить препятствием в захвате их владений. – И не мечтай о райской незаселенной второй Земле, куда можно было бы перебраться и расхищать ее полезные ископаемые.

Из Ворот исходит нечто плохое…

А есть ли у «Нордвиска» сценарии на случай нашествия?

Они проехали по единственной дороге Гудиер-Бара мимо отеля до выезда и нырнули на темный поросший соснами и орешником путь, в конце которого жила Марианна Хазерли, словно ведьма из сказки. Двухэтажный дом с верандой показался из темноты, сквозь занавески сочился желтый свет. При их приближении открылась дверь, и судебный медик, кутаясь в вязаную кофту мышиного цвета, вышла наружу мелкими шаркающими шажками, будто висела на ниточках. Джим помог кибернетику выбраться из машины.

– Погоди. – Лютер выскочил наружу. – Я сам.

– У ученых мушиный вес, – проворчал Джим, превозмогая боль. – Не беспокойся.

Взгляд Джейдена рассеянно блуждал вокруг. Он вцепился в Джима и пытался держаться на ногах, но они подломились. Марианна поспешила навстречу, неожиданно с юношеской резвостью. Выражение ее лица, в принципе мрачное, разразилось открытым обвинением:

– Боже мой! Что вы сделали с бедным мальчиком?

– Мы? – удивился Джим.

Они увели Джейдена в дом, через увешанную паутиной прихожую в кабинет Марианны. Насколько сумеречным было фойе, настолько же модерновым показалось холодно освещенное помещение с двумя столами для вскрытия, кушеткой для больных и медицинской аппаратурой. Джейден сел на кушетку, уставился на свои ладони и со стоном покачал головой.

– А этот обязательно должен ехать с вами? – спросила Марианна, взглянув на Джима.

Его плечо выглядело опасно. Пропитанная кровью ткань его майки горбилась поверх временной повязки, сделанной Пилар.

– Да, он нам нужен, – повторил Лютер то, что уже говорил ей по телефону. – У нас тут ночное задание и…

– Я тоже вам нужен, – прошептал Джейден.

– Ты останешься здесь, – сказала Пилар.

– Я нужен вам. – В покрасневших глазах Джейдена отразилось упрямство. – Вам понадобится то, что знаю я.

– У тебя затылок весь в клочьях, – сказал Джим. – В таком состоянии ты никуда не пойдешь.

– Ох. – Кэнъити пососал свой язык. – Ты так считаешь? А мне его состояние кажется нормальным, я имею в виду…

– Это ты называешь нормальным? – прикрикнула на него Пилар.

Кенни втянул голову в плечи:

– По сравнению с тем, что было.

– Я справлюсь, – прохрипел Джейден.

– Ты не справишься. – Джим помотал головой. – У тебя шок. Ты в любой момент откинешь копыта.

– Лютер, – вздохнула Марианна, – ты можешь сказать этим цирковым коверным, чтобы они прекратили обсуждать его состояние? – Она обошла Джейдена сзади и осмотрела его рану на затылке. – Может, кто-нибудь скажет, как с ним такое могло случиться?

– Насекомые, – сказала Пилар.

– Насекомые? – Марианна недоверчиво подняла взгляд. – Это какие же?

– Крупные. – Пилар развела ладони: – Вот такие. Приблизительно.

– Местные?

– До этого, надеюсь, дело не дошло.

– Ну, девочка, умеешь же ты успокоить. – Врач резко замахала руками. – А теперь все прочь, все, кто еще не плавает в собственной крови.

– Идем. – Лютер кивнул Пилар. – Нас ждут.

* * *

Когда они встретились в обычно закрытой в это время «Резиденции св. Чарльза», Лютер, к своему удивлению, увидел у стойки не только Рут, Пита и Фиббса, но и Мег Дэнс, и Д.С. Макмиллана, в ногах которого Кассиус догрызал кусок мяса на кости. За стойкой Большой Стив упорно протирал стаканы, а Рут – она так и лучилась самоутверждением. Таинственным образом она казалась какой-то растрепанной, и дело было не только в том, что ее кудри торчали во все стороны, как от удара молнии. Рут изгнала злой дух Уилларда Бендьекера. Наконец-то.

Он представил всем Пилар.

– Занятная труппа, – сказала мексиканка. – Собака тоже с нами?

– Конечно. – Д.С. улыбнулся. – Без Кассиуса никуда.

– Превосходная команда, – поддакнула Рут. – Кассиус лает, Д.С. кусает.

– Минутку. – Лютер отвел ее в сторонку, за пределы слышимости остальных. – А ты уверена, что это была хорошая идея – привлечь к делу Мег и Д.С.?

– Я им не говорила, о чем идет речь.

– А что ты им сказала?

– Только то, что нам, может быть, придется жарко.

– Ну, я не знаю…

Рут пожала плечами:

– Тебе решать. Но сколько у вас людей? Раненые лишь условно пригодны. А вооруженные понадобятся всюду. Мег – отличная водительница, Д.С. управится с полудюжиной молодых. Окей, насчет Кассиуса обсуждаемо. Но эффектом шоу тоже не надо пренебрегать.

– Кассиус такой дохлый, что не поймает и чучело кролика.

– Но действует он устрашающе.

– Это можно сделать и выстрелом в воздух.

– От одного его вида уже не раз обмочились самые прожженные типы.

Лютер поскреб у себя в затылке.

– А присутствие здесь Мег?.. Ну, если не считать ее искусство вождения.

– Окей, она просто оказалась под рукой и захотела помочь. Поверь мне, у меня были возражения, – черты лица Рут разгладились, как при виде котенка, – но она очень убедительна.

– Ну, тебе решать.

– Правда?

– Да. Мы и так тут кое-как собранная кучка. – Он повернулся к остальным: – Пилар вам объяснит, в чем дело. Трогаемся через четверть часа. Я к тому времени вернусь.

* * *

Шум Юбы наполнял ночь. Лютеру показалось, что она бурлит сильнее обычного. Он прошел по мосту, затем по Пирл-стрит к своему дому и увидел Кимми, стоящую в дверях с ее сыном Вилли.

– Привет! А вы что здесь делаете?

– О, Лютер. – Кимми растопырила все десять пальцев. – Тами такая умница! Мы пели дуэтом. Завтра я смогу подпеть в двух песнях. – Ее взгляд испуганно метнулся ко второму этажу, который лежал в темноте. Она перешла на шепот: – Я пою вторым голосом в Heart of Glass, представляешь? Хотя там нет второго голоса.

– А как же ты тогда это делаешь? – шепотом спросил он.

– In between what I find is pleasing and I’m feeling fine… – Маленькая сотрудница транспортной службы изогнулась в бедрах, на которых узенькая джинсовая юбка боролась с содержимым своих швов. В ее взбитых волосах трепетали цветные ленточки. Это выглядело так, будто она несла на голове подарочную корзинку.

– Мама, – захныкал Вилли.

– Что, плохо было? – сострадательно спросил его Лютер.

– Нет, – мальчик смущенно улыбнулся, – хорошо.

– Быстро сбегай к ней наверх, – велела Кимми. – Может, она еще не спит. Мне-то кажется, что она больше походит на Линду Ронстадт, чем на Дебби Харри. Упс! – Вращая глазами, она приложила палец к губам. – Только не выдавай меня, что я это сказала. Ох, уже поздно! А я еще собиралась печь. Ах ты, господи, уже половина первого. Ты, кстати, во всем прав, Лютер. Во всем. Прямо даже жуть берет. – Она подпрыгнула на месте, повернулась и убежала.

– В чем? – прошипел он ей вдогонку.

– Твои предсказания. Все сбылись.

– Это случайность.

– Нет-нет. У тебя дар предвидения. Совершенно точно дар!

Она быстро процокала каблучками по едва освещенной улице, по пятам своего неповоротливого сына, а Лютер подумал: «Верно. У меня дар запутывать людей и вести их по ложному пути».

Под валом чувства вины он вошел в дом и потихоньку поднялся по лестнице. Наверху было темно, дверь в комнату Тами стояла открытой. Когда он просунул туда голову, похожий на мумию тюк одеял и простыней на кровати приподнялся и повернулся в его сторону:

– Папа?

– Привет, мой ангел. – Он подошел к ней и присел на край ее постели. – Как прошла генеральная репетиция?

– Супер. – Она зевнула. – Мы классно спелись. Они из столовой принесли такосы и энчилады, все было замечательно. Потом еще подвезли сюда оркестр и Кимми с Вилли. Это же хорошо?

– Heart of Glass, – улыбнулся он.

– Мгм. Кимми, кстати, очень здорово поет.

– А где ночует оркестр?

– В «Риверсайд Инн». Извини, что я тебя не ждала. Я думала, ты вообще не придешь.

– М-да, и мне придется, к сожалению, опять уйти.

Ее глаза блестели в темноте:

– Сейчас?

– Ночной выезд. Но завтрашним вечером я буду дома. И послушаю все твои песни. Буду твоим поклонником. Еще и надоем тебе.

– Эм-м… Вообще-то достаточно будет и того, что ты просто тихо послушаешь.

Он энергично помотал головой:

– Нет, тебе придется за меня стыдиться. Дежурные выведут меня из зала!

– Не делай глупостей. – Тами захихикала и прижалась к нему. – А где ты вообще был все это время?

«Это слишком долгая история, моя радость».

– Я всегда с тобой. Всегда с мамой.

– Я тебя люблю, – пролепетала Тами.

– Я тебя тоже. – Он зарылся лицом в ее растрепанные волосы и поцеловал их, а в это время в нем брала верх мучительная вытесняемая мысль: «Это не моя дочь. А Джоди в Сакраменто не моя жена. Они – семья другого человека. Моя дочь в невообразимо далеком месте со страхом ждет, что проклятый Сьерра-Вэлли, проглотивший ее отца, снова его вернет. А здешняя девочка – чужая».

* * *

Когда он во второй раз за эту ночь вошел в салун, Джим, Марианна и Джейден примкнули к ним. Последний сидел с перебинтованными руками и с толстой повязкой на голове, прислонившись к стойке, лицо у него было цвета свежеэксгумированного трупа. Зато взгляд прояснился, и он говорил тоном, не терпящим возражений:

– Я вам понадоблюсь. Смотря по тому, как все пройдет на ферме, вам понадобится больше информации.

– Его невозможно было отговорить, – сказал Джим.

– Колода на ногах, – полагал Пит.

Кэнъити отрицательно помотал головой:

– Нет, пока он остается в машине.

– Нет, пока я остаюсь при нем. – Марианна похлопала по своему врачебному чемоданчику, который стоял рядом с ней на барном стуле.

– А ты тоже останешься в машине? – Рут подняла брови. – Хорошо.

Врач безрадостно ухмыльнулась и подула на свой чай.

– Как много ты им рассказала? – спросил Лютер.

– Только легкопереваримые вещи. – Пилар взяла с барного стула свою куртку. – Что нам придется воспрепятствовать вооруженным людям, числом от половины дюжины до полной, в их отправлении в параллельную вселенную и в перевозе оттуда в наш мир насекомых-убийц и прочей гадости.

– Это круто, – сказал Лютеру Фиббс. – Хотел бы я знать, что курит эта малышка.

– Такой косяк тебе не скрутить, – сказала Рут.

– Окей, на чьих машинах поедем? – подключилась Мег.

– На патрульных, – сказал Лютер. – На моей, на Пита и на Рут. Пилар поедет на моем «мерседесе». Что с оружием?

Д.С. похлопал по своему «стоунеру-63», который лежал перед ним на стойке:

– Старый друг.

Мег предъявила «смит-и-вессон», модель 500.

– Такого добра и у меня полно, – улыбнулся Д.С., как будто хотел раздать деткам по конфетке, и достал из-под куртки «смит-и-вессон-22».

– Плюс еще то, что есть у нас в машине, – с довольным лицом сказала Пилар.

– И у меня в моей. – Пит передвинул во рту жвачку из одной щеки в другую. – Идемте?

– Палить только в голову. – Марианна взяла со стула свой чемоданчик и зашагала наружу. – А вас-то я потом залатаю.

* * *

Было без четверти час, когда Эльмар вошел в кабинет Элинор. Она отложила работу, куда уже полчаса слепо смотрела в ожидании звонка от Пилар, которого так и не дождалась.

– Как это Лиза тебя отпустила? – подколола она его.

– Ох, господи. – Он опустился рядом с ней в кресло-мешок. Полистирольные шарики заскрипели, проминаясь под ним. – Четыре идиотские минуты она будет носиться по экрану, чтобы потом превратиться в дракона.

– Это ее естественная форма существования.

– Я уже иногда спрашиваю себя, стоит ли все это общей спальни.

– Схлопнется в одно мгновение.

– Ты думаешь?

– Ясное дело. Ваше новое счастье и так уже затянулось дольше, чем срок годности йогурта. Почему вы вообще снова оказались вместе?

– Почему? – Он пожал плечами. – Она такая забавная.

– Телеканал «Дисней» тоже.

– Я серьезно.

– Вы в спальне рассказываете друг другу анекдоты?

Эльмар засмеялся. В этом смехе крылась и досада, и у Элинор закралось подозрение, что она угадала. Их совместные сидения в кресле-мешке стали редкими и драгоценными. Этот она взяла с собой после их расставания и тем сразу уполовинила его меблировку. Потом они все еще иногда устраивались в мешке вдвоем, как в кинокресле, и смотрели фильм об их прошлом, в котором они прислоняли к стене велосипеды или серфинговые доски и любили друг друга до потери рассудка, который каждого так восхищал в другом. То время, когда Эльмар был богат, еще не замечая этого, а у нее было все, кроме собственности.

– Окей, Элли. Надо мне крутить перед тобой пируэты или ты мне сразу расскажешь, чего ты хотела от Лютера Опоку?

Она едва удержалась от вздоха. Вздох прозвучал бы слишком виновато и потребовал бы исповеди.

– Я хотела развеять его скуку.

– А у него была скука?

– Понятия не имею.

– Ты понятия не имеешь. – Он кивнул так, как будто она призналась в своей низости. – И как далеко ты завела его в твоем неведении? Откуда ты его знаешь? Откуда ты знала, что он был моим гостем? Откуда ты знала, что два дня тому назад он в Сьерре прошел через Ворота? И пожалуйста, не говори мне, что ты об этом ничего не знала. – Его взгляд вонзился в ее глаза.

Темные, мягкие, затененные глаза Эльмара теперь горели как глаза инквизитора, вот только, к удивлению Элинор, в них было куда больше страха, чем ярости. Страха обмануться в ней, увидеть обломки доверия. Его старый, укорененный страх быть покинутым теми немногими людьми, которые что-то значили для него, а самый значительный из них ушел, когда он был еще ребенком. Страх и фрустрация, в которые опрокидывался его неукротимый оптимизм, потому что он не мог так просто встраивать плоды прогрессивных вселенных в эту действительность. Потому что лекарства для болезней бедных не находили производителя, целебные препараты от рака должны были мучительно долго проходить испытания и встречали противодействие лоббистов и недалеких врачей, которые слишком хорошо зарабатывали, чтобы давать место новым методам, тогда как A.R.E.S. и Ворота проглатывали миллиарды. Едва ли какой концерн имел такие прибыли, как «Нордвиск», но и ни один не топил столько в этом безнадежном подземелье высоко в горах. Элинор видела страх Эльмара промахнуться мимо цели, потерпеть поражение и его неистовую волю сделать все, чтобы никогда не допустить этого. Она примирительно положила ладонь на его руку:

– Я боюсь, тебе придется просто мне поверить.

– А разве я могу?

– А я могу?

– Где Пилар? – прошептал он. – Элли, если я должен тебе доверять, то…

Его мобильник издал звук тихий и мелодичный – для Элинор он прозвучал как удар грома, потому что она знала, какое сообщение сейчас придет ему от A.R.E.S.а. Он уставился на дисплей. Поднял к ней взгляд:

– Запрет допуска Пилар был снят.

– Я знаю. – Она готова была зареветь.

– Но… это не могла быть ты. Мы же сидели здесь и…

– Я сжульничала.

– Сжульничала?

Она горестно кивнула:

– Я еще несколько часов тому назад запрограммировала время реавторизации. На час ночи. Пока она не вступила в силу, A.R.E.S. тебя не информировал.

На его лице отразилось непонимание.

– Зачем ты это сделала?

– А ты проводишь отправки по своему усмотрению?

– Что?

– Ты нарушаешь правила? Нелегальные отправки?

– О чем ты говоришь? Это мое предприятие. Ничто из того, что я здесь делаю, вообще никогда не может быть нелегальным. – Его взгляд метался по комнате, отскакивал, как шарик для игры в пинбол, и снова возвращался к ней. Он помрачнел. Смертельный холод лежал в его голосе: – Ты и Пилар! Вы, значит, заодно. Вы что-то замышляете.

– Пилар на ферме, чтобы защитить твои интересы! – крикнула она. – И я хочу защитить твои интересы. Если надо, то и от тебя самого.

– Она что-то выкрала! Она что-то…

– Нет, не выкрала.

– Тогда что же она делает на ферме без допуска?

Элинор сжимала руки:

– Ты хоть сам себя слышишь? Это же Пилар! Одна из твоих ближайших доверенных лиц!

– Но она ведет себя не так. Прокрадывается на территорию через запреты. Нападает на Джейрона, который всего лишь хотел знать, почему…

– Это с его слов!

– Он говорит, что она шпионила.

– Боже мой, что ей тут шпионить? Она кое-что обнаружила, Эльмар. Она обнаружила, что Джейрон Родригес, Грейс Хендрикс и еще кучка охранников и программистов злоупотребляют Воротами в своих целях. Ты понял, наконец?

Теперь он выглядел так, будто его окатили ледяной водой.

– И… почему тогда она не позвонила мне?

– Потому что в этих Воротах осталось кое-что от тебя. И выявилось кое-что другое. – Она помотала головой, все еще держа руки поднятыми. – Ты был когда-то свободный тип, Эльмар, добрый волшебник, с бесконечной верой в свои способности исцелить мир, и обладал необходимым смирением, чтобы узнать, что ты не можешь творить чудеса. Ты в свое время был быстрее любого другого, но с тех пор, как существуют Ворота, ты пытаешься перегнать время. С ожесточением, которое больно видеть. Может быть… я не знаю… у тебя кончились деньги, и ты обманываешь сам себя…

– Стоп. – Он поднял руку. – Что именно ты имеешь в виду?

– Скажи мне сейчас честно, это ты контрабандой ввозишь из ПВ-453 биологическое оружие и здесь его сбываешь? Правительствам, не знаю, кому-то еще, кто тебя убедил, что использует его лишь в целях обороны…

– Биологическое оружие?

– Потрошителей.

– И ты думаешь, я на такое способен? – потрясенно спросил он.

– Нет. – Она уронила ладони на колени. – И Пилар тоже нет, но мы должны были убедиться. Признайся, такая возможность была.

– И от кого я должен был бы держать это в секрете?

– От меня. От Хьюго. От всех, для кого ты безупречен, просто господь бог. – Последний остаток ее сил ушел в кресло-мешок. Плечи ее обвисли, взгляд поник. Его травма была как открытая рана, на которую она была не в силах больше смотреть. Поскольку он больше не притворялся, она добавила: – Пока ты размышляешь о том, чтобы снова отменить допуск Пилар, может быть уже поздно.

Челюсть Эльмара двигалась. Это выглядело так, будто он стирал в порошок собственные коренные зубы.

– A.R.E.S.!

– Да, Эльмар, – воспарил в комнате голос компьютера.

– Где Пилар Гузман?

– На ферме.

– Где именно?

– В центральном пункте управления. Установить видеосвязь?

– После. Приведи мой джет в готовность к вылету от «Капли». Я вылетаю через десять минут. – Он назвал имена нескольких охранников, которые должны были его сопровождать. Он никогда не называл их телохранителями. Эльмару была ненавистна мысль о телохранителях, но то были именно они, факт.

– Я тоже полечу, – сказала Элинор.

Он вскочил из кресла-мешка, посмотрел на нее:

– У вас есть доказательства?

– У Пилар есть. Видеосъемки нелегальных трансферов. Потрошителей. Одна их стая только что учинила катастрофу в порту Окленда, еще одна катастрофа была в Южном Судане пару месяцев назад. Очередной трансфер запланирован на сегодняшнюю ночь.

– Окей. – Он повернулся к выходу. – Идем же тогда, наконец.

* * *

Это просто детская игра. Почти слишком легкая. Не стоило усилий обвести вокруг пальца охранников у Ворот – Пилар вынырнула из темноты и подошла к контрольному пункту, судя по всему, одна и наполовину готовая тут же убежать, так что Лив, тот несчастный Лив, который дал ей удрать с фермы, едва мог поверить своему счастью, что может наконец схватить личную врагиню Джейрона, и он вышел из пуленепробиваемой кабинки, но обнаружил себя под прицелом полудюжины снятого с предохранителей оружия, – так что это вызвало в Лютере недоверие: воспоминание о моменте, когда ему горько пришлось поплатиться за то, что слишком легко ему далось. Шлюз с готовностью открылся, в подземелье им навстречу спешил еще один охранник, его улыбка застыла в выражении полной озадаченности. Захват контрольного помещения вызвал смятение на лицах Эллен Бэнкс и Бриджит Ли, программисток, которых Лютер знает со своего первого посещения, но они его не знают. Ни Рут, ни Пит, ни он не одеты в форму полицейских, а у Фиббса ее вообще нет. В глазах Эллен и Бриджит Пилар напала на ферму в сопровождении каких-то чужих, про которых и сказать нечего, кроме того, что они вооружены до зубов, настроены явно враждебно и с ними бегает гигантская собака без привязи, при виде которой Бриджит пытается слиться со спинкой своего кресла-вертушки: защититься больше нечем. Лютер выходит наружу на балюстраду и окидывает взглядом город-сервер. Его недоверие пульсирует больно, как воспаленная рана. Все в нем вопиет о засаде, но пока никто не нападает.

Потому что здесь нет никого, кто бы мог напасть.

Джейден и Кэнъити входят в контрольное помещение. Знакомые лица – страх во взгляде Бриджит Ли постепенно нарастает. Они с ужасом видят состояние Джейдена, а его предательство явно считают вынужденным – после примененных к нему жестоких пыток. Фиббс вертится, как Чарли на шоколадной фабрике.

– Крутая контора!

– Пустая контора, – констатирует Рут.

На лице Пита мерцает разочарование:

– И где же эти свиньи-жрецы?

– Мне очень жаль. – Джейден опускается на первый подвернувшийся стул. – Тут, пожалуй, какое-то недоразумение.

– Недоразумение? – Пилар уставилась на него. – Но ты же говорил…

– Я знаю, что я говорил. Нет, я больше не знаю. Эти твари затуманили мне сознание. Вовсе не трансфер назначен на три часа.

– А что?

Он сокрушенно вздохнул:

– Отгрузка.

– И что это значит? – Взгляд Рут, отвлекшись от обстановки, сфокусировался на кибернетике. – Они еще поступят?

– Они уже отправлены, – сказал Кенни, – вот что это значит. Три часа здесь означают двенадцать дня на 453. В двенадцать, то есть в три по-нашему, будет отправлено на остров.

– Говори? – Джим взял Лива за грудки. – Когда они отправлены?

– Понятия не имею, о чем ты.

Лив полетел по воздуху и рухнул на вертящийся стул. Канадец неторопливо последовал за ним.

– Когда я с тобой управлюсь, ты больше не сможешь говорить, идиот. – Он поднял охранника вверх и сделал попытку запустить его еще по одной параболе.

Пилар помешала этому:

– Оставь его, это ничего не даст. Кенни, трансфер должен быть записан.

– Он не записан.

– Может, они еще не смогли его стереть.

Кэнъити отрицательно помотал головой:

– Ты знаешь, как это происходит. Они заранее программируют уничтожение данных.

– Но данные есть.

– А что толку, если я не могу к ним пробраться?

– Но все же попробуй.

Японец, пожав плечами, опустился на стул перед одним из пультов, послушно застучал по клавиатуре и откинулся на спинку:

– Стерто. Никакого протокола. Как и в прошлые разы. Тут ничего не состоялось.

– А что должно было состояться? – спросил другой охранник тоном чистейшей невинности.

– Вот именно. – Эллен Бэнкс вдохнула утренний воздух. – Чего вы вообще хотели?

– Осторожно! – прошипела Пилар.

– Побереги задницу, – козырнул Лив, на всякий случай метнув осторожный взгляд в сторону Джима. – У тебя запрет на появление здесь. И знаешь что? С меня довольно! Я напишу на тебя официальную жалобу. И на тебя, Джейден, Кенни, на всю вашу кучку огурцов, вас можно арестовать уже за вторжение ни с того ни с сего! Являетесь сюда, рассказываете ложь…

– Это не ложь! – крикнула Пилар. – Ты у меня заснят на видео!

– Я попрошу! – Другой охранник заклинающе поднял руки. – Мы можем все успокоиться? Можно подумать, что в этом помещении нет представителей закона. И вполне возможно, что…

– Представители закона? – эхом откликнулась Эллен.

– Он имеет в виду себя и свою дурацкую униформу, – проворчал Д.С. и посмотрел на Рут: – Милая, будь так любезна – уведи этих клоунов в соседнее помещение. Лучше вам всем пройти туда. – Его глаза под низко нависшими светлыми бровями уставились на двух программисток: – За исключением двух этих красавиц. Вы никуда не пойдете.

Рут и Лютер переглянулись. В голосе Д.С. было что-то намекающее, кем он был в более темные времена. Как будто он спустил с цепи запертого в подвале злодея.

– Что ты задумал? – спросил Лютер.

– Положись на меня, – рычание, напомнившее задетую нижнюю струну контрабаса. Скорее на чутье, чем на слух. Его внутренний злодей никогда не чувствовал себя дома при звуках голоса самого Д.С, но без своего внутреннего злодея Д.С. не выбрался бы из джунглей Вьетнама. Если Лютер когда-нибудь и сомневался, что старик возьмет верх над своими демонами, то теперь, при этом рыке, сомнения рассеялись.

– Вы слышали. Все на выход.

Они выставили охранников в коридор и последовали за ними. Между сходящимися створками двери Лютер успел заметить обращенную к обеим женщинам собаку и ее хозяина. Потом какое-то время не происходило ничего.

Собственно, это было не «какое-то время». Минута, может быть. Затянувшийся промежуток неизвестности, пока Д.С. не вышел наружу со своей добродушной морщинистой улыбкой на лице.

– Мисс Ли хотела бы вам кое-что рассказать.

«Мисс Ли, может, и хотела бы, – подумал Лютер, когда они снова входили в контрольное помещение, – но едва ли могла из-за того, что у нее стучали зубы».

– Что ты ей сказал? – тихо спросил он у Д.С.

– Я? Это Кассиус что-то сказал. Он может, когда надо, выразительно рычать.

– Только и всего?

– Малышка боится собак. Я это сразу понял.

Лютер посмотрел на него:

– Валяй, говори.

– Мгм?

– Что ты ей сказал?

– Ничего. Сказал только, что Джейден тоже не хотел говорить, – Д.С. ухмыльнулся, – пока его не покусал Кассиус.

* * *

Знало бы самое миролюбивое четвероногое Северной Калифорнии, как оно было демонизировано, оно бы, пожалуй, обиделось. Далекий от этого понимания Кассиус принюхивался к одному голографическому дисплею, тогда как Бриджит Ли, полная пленница своей лабильной химии, всхлипывая, выкладывала все, что знала: как получить доступ к запертым данным, что они опоздали к трансферу на пять минут и что в пять часов местного времени откроется первое окно возврата.

– И? – Пилар посмотрела на Джейдена.

– Все верно, – кивнул кибернетик.

– Точно?

– Я это знаю. Я должен был при этом присутствовать.

– Тогда они рискуют, не отменяя трансфер, – объявила Рут. – После фиаско в порту они должны иметь в виду возможность, что ты их сдашь.

Пилар помотала головой:

– Они не могли рассчитывать на то, что Элли аннулирует запрет на мой допуск.

– Плевать на данные допуска, – сказал Фиббс. – Придурка охраны на входе можно было выманить, как белочку из дупла, он бы нас впустил и по собственному пропуску.

– До такого Лив не додумался бы. Даже если бы мы поднесли ему ко лбу гаубицу.

– И тем не менее, – Кенни почесал переносицу, – вы должны были рассчитывать на то, что ты рассудишь по-другому и информируешь Эльмара.

– Или что Джейдена одолеют остатки его совести, – сказала Рут. – Разве бы он не вошел?

– Было бы немного трудновато со сканированием пальца, да, Джейден? – усмехнулся Джим.

– Сволочь ты, – устало сказал Джейден. – Ты всерьез думаешь, что после этого безобразия в Окленде я бы еще имел допуск?

Взгляд Пилар остановился на кибернетике:

– А почему, собственно?

– Что «почему»?

– Твоя измена.

– Почему-почему… Развод. Долги! Стою уже по шею в воде. Все такое. Тогда со мной заводит разговор Джейрон, который про все это знает, знает все до мелочей. И однажды ты сдаешься. Однажды участвуешь в этом, потому что это решает все твои жалкие проблемы, а у тебя уже и новые появились. И я больше не мог вырваться.

– А теперь? – спросил Пит. – Ждем, когда эти типы вернутся?

– Тогда они привезут тысячи этих монстров. Управляемых!

Кенни решительно помотал головой:

– Они хотят злоупотреблять «Нордвиском», но не разрушить его. Джейрон хочет тайком халтурить, а что же еще?

– Может, Джейрон вовсе и не Джейрон, – сказал Джим.

– Как это?

– Может, он из поганых инопланетян, Кенни-бой, и они используют Ворота, чтобы захватить этот мир.

– О боже, да вы больные, – вздохнула Марианна, которая так и сидела рядом с Джейденом, как озабоченная серая птица. – А вот от вашего внимания ускользнуло, что все преступники в этой ситуации делают одно и то же.

– И что именно?

– Дают всему выйти наружу. Они хотят это выдать.

Джим наморщил нос:

– Говорит деревенская лекарша.

– Деревенская лекарша тебе аккуратно заштопала тот мускул, который у тебя вместо мозга.

– Я только думал…

– А ты не думай. Я всю жизнь провела в ФБР, саламандра ты этакая. И даже пикнуть не смей.

– Марианна права, – сказал Лютер. – Это ничего не даст, если мы будем пережевывать их мотивы. Вопрос в том… – Он посмотрел на Пилар и не стал договаривать то, что должна была бы предложить она.

– Им больше нельзя привозить сюда этих тварей, – сказала Пилар.

– Нам надо последовать за ними? – У Кэнъити был такой вид, будто он хлебнул желчи. – Разве ты не говорил, что они бесплодны? Почему бы их здесь не изолировать и не подождать, когда они все передо́хнут?

– Они не бесплодны, – без выражения сказал Джейден.

Пилар уставилась на него:

– И те, что в порту?

– Те да. А новые нет. Эти – гермафродиты. Самооплодотворяются. – Он выпрямился, на лице появился румянец. – Они – собственный выводок. Не предназначенный для поставки. То, что обычно выходит наружу, – модифицированный стерильный вариант, предназначенный для борьбы с вредителями.

– Ты хочешь сказать, с людьми, – враждебно пробормотала Марианна.

– А тебе непременно надо все обгадить? – вырвалось у Рут.

– Это моя единственная радость.

Лютер почувствовал, как мускулы у него на затылке превращаются в сталь. Представление о том, как потрошители, способные к размножению, нападают на Сьерру, было нестерпимо.

– А что, собственно, такое эти потрошители? – спросила Мег, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Стрекозы, – сказал Джейден. – Генетически модифицированные стрекозы.

Разумеется. Об этом ему и напомнила та тварь, которую он видел в ущелье между контейнерами, – о монструозно деформированной стрекозе.

– Стрекозы. – Марианна посмотрела на Рут. – И ты полагаешь, что люди не вредители?

– Вредители, да, – прозвучал голос Эльмара, изображение которого появилось на одной из стен. – Некоторые. Но они не представляют собой все человечество.

* * *

Ему едва удалось укротить свою ярость.

– Человечество представляем собой мы. С нашими идеями! Кто нас обманывает – это накипь!

Самолет облетел парк «Маунт-Диабло» и заложил поворот. Далеко внизу мерцали огни города Конкорд и побережья залива Суисун. Машиной управлял автопилот. Рядом сидела Элинор, позади устроились люди из службы безопасности.

– Ты теперь говоришь о своем величестве во множественном числе? – спросила Пилар, повернувшись к нему лицом. – Или ты уже божество?

– Пилар, черт возьми! Где Джейрон?

– Исчез. Четверть часа назад.

Контрольный зал полон людей. Вид как на вечеринке, где многое вышло из-под контроля. Джейден, жестоко израненный; Кэнъити Такахаси, который уже работал в качестве агента в ПВ-453, и теперь его снова надо туда отправить; двое доверенных лиц Джейрона; друг Пилар Джим; темнокожий шериф; Бриджит Ли и Эллен Бэнкс, программистки с почти неограниченным доступом к Воротам, – разве он не был о них обеих высокого мнения? Теперь он сокрушенно спрашивал себя, как дело могло дойти до теневого управления – и кто, черт возьми, все эти люди, которых он никогда раньше не видел и которые расположились в его контрольном зале, как будто это было не самое секретное исследовательское заведение США? Светлобородый в армейских обносках, старая кошелка, рыжая и еще два типа, и что там грызет пес? Уж не клавиатуру ли?

– Ты должна была поставить меня в известность, Пилар.

Она уставилась на него:

– А где ты вообще? – Вопрос, явно продиктованный недоверием.

– Я на пути к вам.

– Для чего?

– А ты как думаешь, черт возьми? – вспылил он. – Элли со мной. Она мне уже многое рассказала, спасибо, так что тебе не придется сильно напрягаться.

– Держи себя в руках, Эльмар. Без меня ты бы вообще ничего не знал.

– Как давно все это уже длится?

– Об этом спроси отребье, – отозвался на заднем плане Джейден. – Спроси меня.

Это он тоже знал уже от Элинор. И все-таки голос Джейдена его неожиданно остудил. Кибернетик говорил так огорченно, так безрадостно посреди своих личных развалин, что Эльмару стало даже жаль его. Он нехотя дал волю чувствам.

– Итак?

– Ты же знаешь Майли Ву.

– Одна из агенток, засланных на 453.

Джейден кивнул.

– Она пробралась даже в центр EditNature. В святая святых Buddy Bug. Она знает всю лавочку, остров, а также программу потрошителя. Проектирование и полномочия проходят через правительственные структуры, по строгому плановому заданию с иностранными партнерами…

– Ближе к делу.

– Несколько месяцев назад они обнаружили, что контингент потрошителей попадает к сомнительному получателю. И неправильно задекларирован.

– Это твоя проблема, – фыркнул Эльмар. – Мы распорядились, что никакое разведение подобного рода…

– Погоди. – Джейден поднял перевязанную руку, и Эльмар почувствовал, как у него по спине сползают капли холодного пота. У мужчины не хватает пальцев? – Чего ты не знаешь – это того, что Джейрон попытался найти канал для обхода официальных процедур. И нашел. Портал в даркнете, который ведет некий Михаэль Палантье. – Он поднял взгляд. – Тебе это о чем-то говорит?

– Никогда не слышал. Имя для прикрытия?

– Однозначно. Но за ним, должно быть, стоит лицо высокого ранга из Buddy Bug. Настолько высокопоставленное, что имеет доступ ко всей системе и даже может манипулировать с A.R.E.S.-453. Ничем другим не объяснить, как незадекларированные насекомые могли покинуть остров.

– Джейден, в это трудно поверить. По всему, что нам известно, их A.R.E.S. еще меньше подвержен манипуляциям, чем наш.

– Но им манипулируют. – Джейден пожал плечами. – Палантье продает потрошителей и еще худшие выводки. Маскировка у него превосходная, путь к нему не прослеживается. Пока ты платишь, остров делает поставки – все, что хочешь.

Под ним внизу тянулся черный ландшафт, лишенный контуров. Нефтеперегонки Бениши, Роэ и острова Райер мерцали в ночи, как далекие галактики.

– А Майли знает, что она под подозрением?

– Нет. Это маленькая тайна Джейрона. Я думаю, никто в Buddy Bug не знает о Палантье, хотя в 453 множатся знаки, что потрошители появляются в тех местах, где их быть не должно.

– Но мы все-таки искали тех, кто за этим стоит. – Пилар начала издалека. – Я никогда не могла бы себе представить, что Джейрон высидел эту идею в одиночку, но…

– Круто, – сказал Эльмар. – И ты заподозрила меня.

– Тебя мы больше не подозреваем, – сказала Элинор, так что все могли ее услышать. – И мы, видит бог, подозревали каждого: тебя, Хьюго, руководителей секций, людей из правительства…

– В предположении, что кукловода надо искать в нашей вселенной, – Пилар дрожала от волнения, – может, это была ошибка! Может, ключевую фигуру следовало искать в ПВ. У Джейрона могла родиться идея, окей! Он все пронюхал и решился на большой номер…

– Торговец оружием, – пробормотал Эльмар. – Михаэль Палантье – торговец оружием.

– Да. Но не абы какой торговец оружием. – Она сделала паузу, как будто борясь со значением этой мысли. – Он межгалактическая версия торговца оружием. Михаэль Палантье экспортирует потрошителей в другие миры. Он обеспечивает весь поганый универсум!

В голове Эльмара носились фигурки из игры Pac-Man и пожирали яркие гипотезы. Эти фигурки назывались Конечная цель, Оценка, Контроль. A.R.E.S. имел перспективы развиться из стартового процесса в машинный суперинтеллект, который все умственные способности человечества превзойдет в невообразимое число раз. И что тогда станет делать машина, будет решающим образом зависеть от того, каким целям и ценностям она чувствует себя приверженной – насколько тут речь может идти о чувствах бессознательной сущности. Годы назад, еще до того, как A.R.E.S. предложил создать Ворота, Эльмар запер его в алгоритмическую клетку, гарантированную от взлома, которая обеспечивала абсолютный контроль над системой. Он от основания так запрограммировал компьютер, что тот каждое свое решение подвергал испытанию, насколько оно допустимо этически. Поэтому A.R.E.S. свои оценки и конечные цели подправлял автономно, ориентируясь на благо человечества, в бесчисленных пробных шагах и в сопоставлении с реальным миром накапливая опыт. ПВ-453 – первая открытая вселенная, в которой взлет казался близким. Во всем великолепии бабочка мерцала сквозь стенки своего кокона, было видно, как она шевелится, никто и ничто не могло ее в этой стадии заставить обойти предписанные ей правила, наоборот: A.R.E.S. стал этической инстанцией в большей степени, чем любой человек. Нелегальную торговлю оружием он бы просто не допустил.

Какую гипотезу ни выставляй, встроенные Эльмаром Pac-Mans мгновенно ее съедали. Разве что… Кто-то имел над этим власть. Власть выводить из строя систему оценки A.R.E.S.а. И, если это возможно, кто скрывался за именем Михаэля Палантье? На самом деле только торговец оружием, даже если круг его активности охватывал весь первый уровень мультивселенной? Кто бы мог основательно перепрограммировать A.R.E.S.а?

– Покажи мне твои видео, Пилар.

– На это у нас больше нет времени.

– Несколько кадров. – Ему требовалось это последнее доказательство ее искренности. Он технолог, и это один из тех случаев, в котором его стремление к очевидности придерживало движение, вместо того чтобы подгонять его, но кто же мог вылезть из собственной кожи.

Она достала флешку, свою страховку жизни, и дала ее Кенни, который загрузил видео. Эльмар увидел черные резервуары на мостике, Джейрона, смотрящего в камеру, грузовики. Двух минут ему было достаточно.

– Каков ваш план?

– Мы пойдем туда. – Пилар огляделась. – Это значит, кто захочет со мной.

Эльмар бросил взгляд на Элинор. Она молча кивнула.

– Подождите нас. Пойдем вместе.

– Тогда мы потеряем время.

– Я сижу в TriFan-600, через двадцать минут мы будем у вас. – Его мысли опережали его. – Мы разделимся. На три группы. Одна – на остров, чтобы воспрепятствовать Джейрону получить доступ к потрошителям. Вторая – к Майли в центр EditNature, если понадобится действовать оттуда.

– А что делает третья?

– То, чего нельзя делать ни в коем случае. – Он обвел глазами всех собравшихся – знакомые и чужие лица, – словно обращая к верующим проекцию своего эго. Он говорил с ними, обращаясь к ним с небес. Воистину, царство мое грядет. Кто с нами, тот пусть ничего не боится. И вдруг ему нестерпимо захотелось громко рассмеяться. Разумеется, не он придумал юмор, но в акте самопознания он видел себя в шеренге канкана со всеми погибшими ради славы, которые в усилии завоевать небо всего лишь потеряли почву под ногами. Выше ногу, еще выше! В начале последней революции человек глубже, чем когда-либо, пробивается в вакуум изобретения своего собственного бога, становится богоравным, только чтобы узнать, что значит быть богом: одну досаду. – Эй, Лютер, – сказал он. – Ты, собственно, подумал? Ты в какую группу?

Черный спокойно посмотрел ему в глаза.

– Я не знаю, – сказал он.

– Да, – Эльмар кивнул, – я иногда тоже, бывает, не знаю.