«Мы недалеко от Элеватора. Решили остановиться на ночлег. Ждите утром».

Огонек получил сообщение на закате. Элеватором называли заброшенное здание мельницы, построенное в полукилометре от железнодорожной насыпи, что граничила с Фермой. Сверился с картой, понял, что не так уж они и далеко от пункта назначения, а потому принял решение идти и в потемках. Лучи налобных фонарей, опыт и сноровка были помощниками путникам.

Скай прошла старый блокпост, что был отголоском войны группировок две тысячи одиннадцатого года, – импровизированный ДОТ представлял собой наваленные друг на друга мешки с песком вокруг вросшего в землю «сто тридцать первого» «ЗИЛа». Обрывки знамени «Удара» все еще трепыхались на ветру. За ним – колхозные ангары, цеха и гаражи для техобслуживания транспорта. Сама мельница – в центре этого царства. Вошли в здание, осмотрелись. Ни души. Скинули рюкзаки и уселись на них.

«На месте», – напечатал Огонек.

– Теперь можно и поспать.

* * *

Прохудившийся домик одиноко стоял на высокой горе. Раньше это была какая-то пристройка к мельнице или Ферме, что на сегодняшний день представляла собой обычную брошенную деревянную коробку, из окон которой идеально просматривалась поляна близ предполагаемого места встречи двух групп. Они покинули Зимовище полчаса назад, когда Угрюмый сообщил, что засек еще два сигнала неподалеку от Элеватора.

Воркута выбил прикладом трухлявую раму и, посбивав торчащие острые осколки, залез внутрь. В комнатушке – кресло, покрытое плесенью. Усевшись в него, пахан принялся накручивать снайперский прицел, думая о том, как протяжно и красиво завопят те уроды, когда крупнокалиберные пули начнут шинковать их тела. Попытался вспомнить, как сам кричал когда-то. Не смог. Даже на суде был не крик, а хрип еле слышный. Крик – это голос живой, звонкой души. Его же душа умерла в тот зимний вечер, когда он похоронил под толщей земли и снега не только юную красавицу Катю, но и амбициозного и жизнерадостного Максима. В школе классная руководительница как-то сказала, что настоящего человека отличает способность поставить общественное выше личного. Максимка зацепился за эти слова, пытался им следовать, пока не понял, что все это пустое и неважное. У человека только одна жизнь, а это значило, что важен лишь личный и уникальный опыт. Обществу плевать на тебя. Плевать на всех. Ему надо только жрать, спать, пахать до рассвета и размножаться. На большее эти приматы не способны.

Молодость – самое яркое время, а там война пылала. Получается, он должен был отринуть свои амбиции и костьми за эту общественность в чеченских полях лечь? По другую же линию фронта – преступность, жертвой которой стала молодая девушка. Или она стала жертвой безразличия трижды проклятой толпы? Никто не вступился за него, когда он клюнул на подставу и линчевал тех, кто отнял любовь и смысл. Его только засунули в тюрьму, а потом в поезд с людьми-подопытными. А мир просто жил дальше, как будто ничего не случилось, даже не замечая его страданий и лишений. Как будто вся его жизнь – набор мелочных событий. С того самого дня он понял, зачем живет. Предназначение было четким: взрезать этот мир, словно апельсиновую корку, нарыв после себя оставить, чтобы показать этой своре шакалов-эгоистов, каково это – когда забирают самое дорогое, когда топчут мечты и стремления.

Воркута выдавил еще одну раму. На сей раз без лишнего шума. Ствол водрузил на остатки подоконника. Упер приклад в плечо, слегка развел колени и положил на них локти. Заглянул в окуляр прицела. И все на свете перестало его волновать.

* * *

Сурен нервничал, его ладони подрагивали, а на лбу выступила испарина. Казалось бы, недавно расстался с другом, а по ощущениям – целая вечность прошла. В Зоне, где каждая секунда может стать последней, несколько дней и приравниваются к вечности.

Антипин и Гусляков о чем-то перешептывались. Солнце поднималось над горизонтом. Элеватор виднелся впереди.

* * *

По тропинке шли четверо. Двое в военных кителях, один в обносках и один в куртке, что сильно напоминала бандитскую. Они не скрывались, двигались уверенно. Скай и Огонек тоже вышли на открытую местность. Ждали. В воздухе повисло напряжение.

– Вот же гад, – неожиданно процедил Огонек. – Ублюдок! – Ствол «калашникова» вперился в мужчину с тремя маленькими звездочками на погонах.

– Огонек, нет! – Сурен выскочил вперед, встал между ними.

– У тебя хватило смелости прийти сюда? А ты какого дьявола творишь, Везунчик?

– Опусти пушку!

– Эта тварь меня чуть не угробила, а ты притащил его ко мне!

– «Анархист»! – Здоровяк в бандитской куртке покачал головой. – Давай обсудим все в безопасном месте? Мы тут как на ладони. Зайдем в здание, там разберемся.

– Ты еще что за хрен?

– Меня Сорокой кличут.

– Прикольно, – вырвалось у Скай.

– Еще и «ударовец»?! – взорвался Огонек. – Да я тебя на шиш-кебаб…

– Гриша, успокойся. – Девушка улыбнулась. – Он давно не с ними.

– Тебе откуда знать?

– Долгая история. Эй, Сорока, я рада, что ты жив, кстати.

– Я тоже рад тебя видеть!

– Вы что, знакомы, на хрен?!

– Ты как всегда, Огонек. – Алабян демонстративно обиделся. – Я вообще-то думал, что меня встретят более радушно.

– Да пошел ты к черту, Везунчик. – Поджигатель сдался, опустил оружие. – Иди сюда, паршивец! – Обнял армянина крепко, как самого близкого друга. – Как я рад, что ты… Боже, я тебя не бросал. Клянусь. Я вернулся, как только смог, а потом мы со Скай… – В уголках его глаз собрались слезы. – Я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Никогда, брат.

– Гриш, я…

* * *

Воркута облизнул пересохшие губы. Он понял, что по-настоящему возбудился.

– Как в первый раз девчонке засаживаю! – заржал пахан.

Оптика у него хорошая была, все в мельчайших деталях показывала.

– Нерусский… Ага! – осенило его.

Сделал легкий вдох и потянул спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Из ствола вылетел сноп искр: пуля ушла делать дьявольскую работу. Одновременно с выстрелом стало так хорошо: теплое и липкое потекло по ноге, и у главаря бандитов вырвался вздох.

– Валим их, пацаны! – заверещал он. – Кандехаем веселее! Никого не щадим! Всех, всех, всех! В гроб!

Бросились в атаку.

* * *

– Гриш, я хочу сказать…

Сурен не договорил – только плюнул другу в лицо чем-то красным. Вдохнуть попытался, сделал шаг назад и упал в траву, еще влажную от утренней росы.

* * *

Фигурки в темных плащах лавировали между аномалиями, спускаясь с высокой горы. Сорока крутил головой, словно заведенная кукла. Один из бандитов затормозил, присел на колено и выжал спуск. Промазал. Но пуля, прочертившая линию у самого уха, вывела сталкера из ступора. Прокричав старшему лейтенанту просьбу прикрыть, Сорока открыл ответный огонь. Первая шеренга врагов была перечеркнута. Некоторые из них попытались уйти от очереди, но зацепили границы смертельных ловушек. Вспыхнули, как спичечные головки. Вопли – нечленораздельные – заполнили поляну. Сорока же все стрелял и стрелял, пока его автомат не захлебнулся.

– Валим, Сорока!

Ушел с линии огня, быстро перезарядился и снял очередного уголовника.

– Прикрывай! – Отступал, периодически постреливая для острастки. – Ай! Мать твою! – В какой-то момент почувствовал, как в бок ужалила пчела.

* * *

Сурен еще дышал.

– Давай руку! – Скай трясла Огонька. – Надо валить!

Ответ напарника заглушил рокот очередей.

– Гриша, уходим!

– Нет! Он еще жив!

– Он – все!

– Я не уйду без него!

– Сукин сын! – выругалась Скай. – Тогда помогай!

Взвалили Алабяна на плечи.

– Держись, брат… мы почти… держись…

Позвоночник Сурена взорвался снопом кровавых брызг.

* * *

Мир тускнел, каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего, а во рту жгло, словно он наелся острого перца.

– Держись, брат… мы почти… держись…

Спину как кипятком ошпарили.

– Не падать! Только не падать! – приказывал себе Сурен, неуклюже перебирая ногами. – Только не падай, рядовой!

В этот миг он понял, что может идти сам, что силы возвращаются к нему. Попросил Огонька отпустить.

«Гораздо легче», – подумал армянин.

Спутница друга вырвалась вперед, добралась до центрального входа на мельницу и, спрятавшись за деревом, прикрыла Везунчика, что самостоятельно ковылял, твердя, как мантру:

– Главное не упасть, не упасть, не упасть…

– На месте – стой! Раз, два! – после этих слов он как в невидимую стену уперся. – Ты уже упал, солдат. Прости.

Вадим Волков – новобранец, что был последним, не считая самого Сурена, из выживших в том грузовике, – оказался тем, кто прорычал команду. Алабяна захлестнула волна ужаса, когда он рассмотрел лицо старого друга: глаз не было, на их месте чернели две дырки, из которых по серым щекам струилась кровь.

– Что все это значит?

– Не хотел я для тебя такой участи, рядовой. Здесь совсем не так, как нам говорят. Одиноко. Холодно. Тьма и вечная мерзлота.

– Ты упал уже давно, – другой, женский голос, до боли напоминающий голос русоволосой красавицы, что с Огоньком пришла. – Остановись и не сопротивляйся.

Алабян заметил мертвеца, что лежал посреди поляны лицом в траву.

– Посмотри.

Подошел, всмотрелся: куртка на спине вся красная была. Перевернул тело, уставившись на самого себя.

– Ты просто пока не принял. – Легкая, прохладная и изящная женская ладонь легла бывшему СБУшнику на плечо.

– Нет, не может быть, – зябко поежился.

– Конец печалям. Боли. Разочарованиям. Всему.

– Нет-нет-нет…

– Я бы хотела тебе помочь, но не в моих силах воскрешать мертвых.

– Кто ты?

– Та, кто приводит вас в этот мир и кто забирает вас отсюда. – Женщина, чье лицо скрывала темная вуаль, снисходительно улыбнулась. – Байка у костра.

– Почему я?

– Ты так долго и упорно сопротивлялся неизбежному. Тебе было позволено уйти. Ты был случайностью, лишней фигурой на доске. Не нужно было спасать Огонька на границе.

– Но моя мать… Как же она без меня? Я… нет, этого не может быть. Зачем ты так? Дай мне шанс… Прошу, один шанс! И я уйду отсюда! – взмолился Везунчик. – Я хотел уйти! Позволь мне… я умоляю тебя… – И расплакался.

– Слишком поздно, мой мальчик. – Она обняла его, как мать – любимого сына.

– Я столько еще хотел сделать…

– Как и все павшие здесь.

Сурен воспарил над землей, отчужденно наблюдая, как его тело отдаляется…

…и рассыпался на десятки осенних лепестков.

Что будут вечность кружить по Зоне.

* * *

Почва под ногами рыхлилась – от града как будто. Заливал глаза пот, а барабанные перепонки были готовы взорваться.

– Брось его…

– Отвали…

– Бросай!

– Нет, мы еще можем его спасти!

– Не можем! Разуй глаза! Его больше нет…

– Пошла ты! Я сам, сам тогда…

– Он мертв!

Скай выскользнула. Огонек едва не повалился: бездыханное тело Алабяна на плечах вмиг потяжелело раза в три.

– Помогай, твою мать!

– Он – всё! – Влепила Огоньку пощечину, как он ей в Долине. – Очнись ты уже!

Сурен не дышал. Огонек почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Затрясло. От пуль, что вгрызлись в спину друга.

– Валим!

Но поджигатель и слушать не хотел. Ненависть придала сил. Закричал от горя и бросился к канаве. Бежал, не обращая внимания ни на что. Все стало бессмысленным, ненужным. Весь путь. Все те силы и упорство, что он приложил, дабы найти Везунчика, были напрасными.

* * *

Автобаза, что в прошлом обслуживала автопарк Элеватора, встретила настежь распахнутыми воротами. Гусляков вбежал в них. Уперся ладонью в ржавый борт грузовика, стоящий у входа, перевел дух. На рожон лезть не хотелось, так что он решил, что займет оборону на этих подступах. Так он подарит шанс на выживание сержанту Антипину и тому искателю, которого сослуживец остался прикрывать, решив поиграть в героя второсортного боевика, плюс обезопасит тыл.

«Зачем? – мысленно задал самому себе вопрос. – Вали! У тебя приказ!»

Цель была близка: километра три-четыре пройти, а там уже и Птицефабрика. Противник отвлечен атакой на главное здание. Есть возможность просто уйти, не вступая в ожесточенную схватку.

«Не могу я так, – принял он решение. – Бросил ребят у грузовика. Второй раз – на те же грабли? Если погибну, то так тому и быть. В задницу этот приказ!» – Отдышавшись, солдат побежал дальше.

Замер у черного входа, вслушался. Кивнул самому себе, выглянул и, практически не целясь, от бедра, высадил половину магазина в парочку ублюдков, что пытались пробраться на станцию техобслуживания со служебного входа. Быстро отщелкнув рожок, упал на пол и закрыл голову руками. Не зря: через секунду стены дырявили безжалостные свинцовые очереди, повсюду разлеталась деревянная крошка и взметалась пыль. Чертыхаясь от страха, полез в подсумок за новым боекомплектом.

* * *

Сорока корчился от боли: кровоточил разорванный снайперской пулей бок, но Антипин тянул парня на себе. Свист все не стихал, оружейные вспышки мелькали со всех сторон.

– Не могу больше, – прохрипел бывший «ударовец».

Зашли в полутемное помещение. Павел аккуратно спустил раненого на пол, скинул рюкзак и начал рыться в нем. Искал хоть что-то, чем мог бы помочь новоиспеченному боевому товарищу. Разложил перед собой три вещи: перекись, пинцет и бинт.

– Будет больно, – предупредил он.

* * *

Воркута отставил винтовку. Свою дозу дофамина он получил сполна. Теперь пускай развлекаются собачонки.

– Ехала белка на тележке, продавала всем орешки, – заговорил он, загибая пальцы. – Кому два, кому три, выходи из круга… ты! – Он сквозь оконное стекло посмотрел на окровавленную фигуру мертвеца, что валялась на поляне близ мельницы. – Один точно сдох, второго я подстрелил. Мало. Мало! Довершите начатое, братцы! – Слушая стрекот автоматов, он сел в облюбованное кресло. – А если не сможете, придется мне. – Взял в руки термос с кофе и принялся с наслаждением потягивать ароматный напиток.

Человек пять остались за домом, для подстраховки, все остальные пошли на штурм. Воркута был спокоен: «торпед» наверняка положат, но вот потом изможденных и обессиленных сталкеров добьет второй отряд. Губы расползлись в улыбке. Карусель смерти закрутилась что надо.

* * *

– Давай же, ну! – Антипин громко ругался, когда пытался вытащить застрявшую пулю. – Потерпи мальца. – Все без толку. Не получалось у него, как бы он ни старался. – Ну елки-палки, почти же! – Пальцы тряслись, будто бы тремор словил, а щипцы, липкие от крови, соскальзывали, сильнее бередя рану. – Черт!

В коридоре послышался топот. Переглянулись: во взгляде первого – отчаяние, во взгляде второго – первобытный страх.

– Я приведу кого-нибудь!

– Стой… не оставляй… лучше добей… они же… это Воркута, наверное, его группа, он со мной… – Голос Сороки сломался.

– Я не бросаю тебя! – Отмахнувшись, Пашка прильнул к кирпичной кладке. – За помощью я! – Взял оружие на изготовку.

Двое бандитов с ружьями показались из-за угла. Они не успели ничего предпринять. Паша был быстрее. Не вскрикнули, не поняли, что произошло, а просто распластались на бетонном полу, окрасив его в ярко-алый.

– Прошу тебя…

– Я вернусь, – пообещал старший сержант. – Ты и глазом моргнуть не успеешь!

– Стой!

Армеец скрылся во тьме коридора.

* * *

Боль была невыносимой, и Сорока бросил тщетные попытки подняться, ведь с каждым новым движением он собственноручно ухудшал свое положение.

– Отвоевался. – Ладонь вся в крови была, когда с раны ее убрал. – Вот она, квартирка в Питере. – Расстегнул подсумок, вытащил оттуда гранату. – Расплата. За всех, кто остался в Карьере. – Почувствовал, что зеленый цилиндрик как будто бы килограмма три в весе набрал. – Но я хотя бы смогу сдохнуть героем. – Разжал усики чеки, просунул большой палец в кольцо.

Долго ждать не пришлось. Шаги уже эхом отражались от побитых стен.

* * *

Пашка понимал, что не вернется. Он сделал все, что мог. Песенка Сороки спета. Настал черед думать о собственном выживании, о приказе, что на их с Сашей головы свалился. Важнее распутать дело и наказать виновных, а не бессмысленно сгинуть в перестрелке. Бандиты осмелеют, попробуют прорваться на Элеватор. Встречать их нужно с «калашом» в руках, а не с обузой на плечах. Корчить героя весело в компьютерных играх, но никак не на поле битвы.

– Кто мне этот Сорока? – шепотом глушил совесть. – Никем был, никем и остался.

По коридору прокатилось гулкое эхо, как от хлопка взрывчатки.

«Сгубил ты человека, Павлуша, – накатило. – Трус!»

Злился на себя, впечатал костяшки в первую попавшуюся дверь, чтобы отвлечься. Дошел до туннеля, что связывал Элеватор и автобазу. Притормозил, когда впереди мелькнул силуэт в плаще, что проворно юркнул в одну из комнатушек. Направился следом. Старался ступать осторожно, чтобы бетонная крошка под подошвой сильно не хрустела. У очередного поворота прислушался: хихиканье, крики и стоны, венчал которые гнусавый мужской голос. Пистолет перекочевал из кобуры в ладонь.

– …ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики все равно будут только мешать…

* * *

Взрыв всколыхнул обветшавшее здание, и Скай машинально пригнулась, когда ее длинные волосы обсыпало штукатуркой. Бабахнуло совсем рядом. Девушка затаилась. Выжидала долго, минут пять. Выстрелы на улице стихли, и она рискнула выбраться из укрытия. Перебежала к неприметной двери, толкнула ее.

– Ля, ты красавица! – В лицо уперся пистолетный ствол. – Заходи! Без фокусов мне тут! – Здоровенный широкоплечий детина обладал неприятным голосом, а уж как он ржал – словно металлом об металл. – А, ё-мое, как повезло, я уж думал, завалим тебя ненароком. – Облизнулся. – Все равно ведь помрешь, а так…

Сердце у девушки в пятки ушло, когда бандит свободной рукой начал расстегивать пряжку ремня.

Скай дернулась, сразу же получив в висок пистолетной рукояткой.

– Ух, дерзкая!

– Нет, пожалуйста… – ее только на это и хватило.

– Тебе понравится, обещаю.

– Умоляю…

– Да! – Второй удар пришелся в живот – это он ногой ее. – Да, умоляй меня, да! – Жертва зашипела от боли, из глаз брызнули слезы. – Громче! Меня это заводит! – Насильник обхватил ее за затылок, потянул к своим губам. – Ну че ты, давай с прелюдией! – Скай из последних сил сопротивлялась, но он боднул ее лбом – и добился своего.

Аню едва не вырвало: от вони изо рта ублюдка защипало в носу. Она разрыдалась, понимая, что уже ничего не сможет сделать.

– Какие сладкие губки…

– Подонок… – И тут же за оскорбление схлопотала кулаком.

– Брезгливая, да?

– Отцепись… – прорычала Скай.

– Не-а. – И одним движением разорвал ей комбинезон. – Не брыкайся. – Вцепился давно не стриженными ногтями в ее обнаженное плечико. – Расслабься и получай удовольствие. – Стянул с нее мешковатые армейские штаны. – Ты, поди, и мужика настоящего еще не видела, слишком уж молода.

«Был бы здесь Коннор, он бы меня защитил. – Мысль показалась неуместной. – Точно – Коннор!»

Пальцы едва слушались, но она все же сумела нащупать холодный корпус американского револьвера.

– Вот, не брыкаешься, уже хорошо. – Моральный урод увлекся действом. – Сейчас мы тебя… – И не заметил, как она расстегнула клапан кобуры. – Я ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики все равно будут только мешать…

– Сдохни! – Шарахнуло, насильник подавился кровавым пузырем.

Захрипев, он придавил своим весом полуголую Скай.

* * *

Стрелки́ прочесывали поляну, стремясь заглянуть под каждый куст. Остановились возле мертвого Сурена, засадили в его черепушку по контрольному выстрелу, чтобы удостовериться, что он точно мертв, да и потопали дальше.

«Одного бы хватило». – Огонек выжидал, когда троица приблизится к нему.

– Там в канаве что-то!

Заметили! Выдернул из подсумка бутылку, поджег кончик пропитанной бензином тряпки.

– Гаврики, вам не холодно?! – прокричал поджигатель, начав швыряться «молотовыми». – Согрейтесь, гниды! – Одну тару за другой запускал, слушая перезвон стекла и вопли сгорающих заживо. – Жарковато?!

Палачи катались по чернеющей траве, корчились в агонии, но Огонек прошел мимо, не одарив бедолаг пулей.

– Мучайтесь, твари.

Скоренько покинул открытую местность, забрался в здание Элеватора через окно и снял с плеча двуствольное ружье. Завернул за угол, от бедра саданул дробью в зазевавшегося дозорного. Следующий поворот он тоже не таясь прошел. Ему сейчас все равно было, переживет он сегодняшнюю стычку или нет. В коридоре – очередной головорез. Воспользовавшись фактором внезапности, набросился на него, обезоружил и, схватив за сальные волосы, промял его головой металлический стол. Откинул двустволку, достал пистолет, вновь в патлы вцепился, резко запрокинул его голову – и вбил ствол ему в рот, покрошив зубы. Дальше – три нажатия на спуск, три вспышки. Разомкнул ладонь, а убитый вместе с пушкой во рту валяться остался.

– Кто следующий? – «Мурку» он все же забрал.

Застучало по бетону: визжа, сверкали рикошеты. Стреляли с улицы. Огонек не пригнулся. Заденут – хрен с ним, не заденут – хорошо. На этаже выше что-то взорвалось, макушку засыпало пылью, но Гришка даже не отряхнулся. У лестницы услышал перестук шагов. Выглянул осторожно. Враг, хромая, спускался.

– Тебе помочь?

Огонек шагнул ему навстречу, но тот лишь что-то проблеял в ответ. Через секунду блеять было нечем – дробь размолотила его затянутую лыжной маской харю. Убийца перешагнул через обезглавленное тело и поднялся на второй этаж. Прошел немного, наткнулся на мертвеца, пострадавшего от гранатных осколков. Это Сорока нашел свою погибель. Опознал он его по остаткам куртки. Сожалений насчет него не было. Замедлил шаг, когда увидел очередного кандидата на интервью с Всевышним.

– По моим подсчетам, ты один из последних… – Прицелился, потянул спуск, но гаденыш успел вломиться в одну из дверей: – Вот зараза!

Одиночный выстрел – не Огонька.

– Надеюсь, свои же тебя и вальнули…

* * *

Заливало ей прямо в душу кроваво-красным, лишь отплевываться Скай успевала. Насильник еще хрипел, когда в комнату вбежал посторонний.

– Свои! – Посторонним оказался вояка, что пришел с нерусским искателем. – Не надо! – Бросил «макаров» и поднял руки, когда встретился с хищным дулом «кольта».

– Нет, стой! – уже женский крик.

* * *

– Огонек, стой! – завопила Скай.

Поджигатель замер с занесенным для фатального удара прикладом.

– Лежи уже! – Признал солдатика, что к пистолету клешни тянул, оттолкнул «макаров», чтобы тот с его помощью дров не наломал. – Скай, какого черта? – обомлел, взглянув на подругу.

Ее комбинезон был разорван, открывая легкую светло-зеленую майку, штаны были приспущены, а на лице – кровь и ссадины. В небесно-голубых глазах девушки застыли слезы. Сложил дважды два. Ярость закипала с новой силой. Ничего не говоря, он поудобнее перехватил ружье и вышел из комнаты.

* * *

Воркуту раздражало, что человеческий мусор отказывался подыхать. К чему это бессмысленное сопротивление? Он все равно до них доберется. Рано или поздно, но он закончит свой крестовый поход. Для этой группки тараканов лучшим выходом было откинуться здесь и сейчас, пока у главаря бандитов хорошее настроение, пока он не питает искренней ненависти, а просто развлекается. В другой раз такого не будет. Если они разозлят его, то очень сильно пожалеют. Поразмышляв над этим, пахан вышел к пятерке верных прихвостней. Отряд, руководил которым Угрюмый, терпеливо ждал, наблюдая, как их товарищи гибнут один за другим.

«Ваше время умирать пока не пришло. Минуток десять подождите».

– Уводи молодцов на Ферму, – велел Воркута.

– Это же самоубийство!

– Если они осмотрят тела и не найдут винтовку, то поймут, что зажмурили не всех. – Похлопал «снайперку» по магазину. – А поэтому зассут идти открытыми тропами, пошелестят лесными, а те их прямиком к Ферме и выведут.

– А дальше?

– Мы подождем, как эти кексы подопрутся максимально близко к загонам со зверьем. – Сложил пальцы пистолетиком и произвел импровизированный выстрел. – И всполошим дичь.

* * *

Огонек шел за кровавым шлейфом – его оставлял за собой бандит, что пытался уползти от карающей длани поджигателя.

– Держись, баклан, не умирай, слишком рано! – Перезарядил свое оружие, сжал его покрепче. – Ты еще не узнал, что такое боль. – Вспышка, хлопок, крик. – Не узнал, что такое утрата. Когда вы наших, как шавок, вальнули, чувствовали превосходство, да? А каково тебе сейчас, жалкий кусок дерьма?

– Падаль…

– Рот закрой! – Следующий заряд разорвал плечо. – На фига вы наехали на нас?

– Иди ты…

– Я повторяю свой вопрос! – Он наступил на рваную рану.

– А-а-а!

– Ну?!

– Просто…

– Что?!

– Просто… не фиг вам небо коптить… чуханы галимые…

– Дьяволу привет передай…

Дверной косяк оросило линией капель. Гриша, встретившись взглядом с перепуганной Скай, сплюнул.

Антипин заприметил бежавшего от автостанции старшего лейтенанта, замахал ему.

* * *

Шедший в авангарде Огонек поднял зажатый кулак, призывая группу остановиться, после чего коротко бросил, чтобы все были настороже. Скай, что стала свидетелем жестокой казни, пугал его пустой, безжизненный голос.

– Идем за забором! – сказал ведущий. – На территорию не лезем. Если мы их трогать не будем, то и они нас не тронут.

Перед ними раскинулась знаменитая Ферма, подходить к которой было одним из сталкерских табу. Во дворе старого колхозного предприятия теснились животные. Составляли костяк кабаны, собаки и лошади, но Огонек рассмотрел и изуродованных радиацией оленей, щиплющих травку, и белок, что скользили по стволам деревьев. Большинство зверушек толпились без цели: просто слонялись туда-сюда. Спокойно и без паники, ни о чем не тревожась. Гусляков задрал голову к небу и выругался: над ним кружило воронье. Когда дорогу отряду преградил невесть откуда взявшийся конь, сталкеры замерли. Огонек жестом приказал не трогать оружие. Конь фыркнул, смерил двуногих печальными глазами и поцокал копытами дальше. Антипин заглянул в дыру в заборе, отметил про себя, что большинство построек разрушены. В этот момент на военного зашипела дикая кошка, и он отшатнулся.

– Не боись, не укусит. – Грише испуг сержанта лег как бальзам на душу.

– Смешно?

– Да, – просто отреагировал он. – Ваши в погонах уже пытались сюда залезть. Зачем-то бомбили Ферму с воздуха, но воронью ваши вертолеты были что семечки. Штук семь вы их тут положили.

– Восемь, – машинально поправил Гусляков.

– Ничему жизнь начальство не учит. Хотя что это я? Не детей же они своих сюда посылали, чтобы задумываться.

Вся тропа перед людьми была усыпана обглоданными костями.

– Тревожить кости – плохая примета. Обойдем…

Его прервал хлопок – такой же, что Сурена к предкам отправил.

– К черту! Бежим!

Останки захрустели под ботинками. Табун лошадей, как и десятки других животных, рванулся к главным воротам. Взбаламученные птицы направились к холму.

– Стой! – Скай перехватила Огонька за локоть. – Они нас не тронут, смотри!

* * *

Небо над поляной застлала черная туча. После выстрела Воркута ожидал чего угодно, но только не этого. Бесчисленное множество воронов – десятки и десятки стай шныряли в облаках, выбирая жертву. Протяжно каркая, скопом устремились вниз, словно летчики-камикадзе. Бугор выбросил винтовку, схватил автомат и высадил за раз весь магазин.

– Че за фигня?! – Пахан побежал. – Улепетываем!

Его подельники кричали, когда тельца птиц врезались в них на огромной скорости и валили на землю, заклевывая заживо. Вздымая пыль, к бандитам неслись лошади.

Двое счастливчиков – Угрюмый и какой-то тюфяк – за хозяином увязались. У остова молоковоза кто-то перехватил Воркуту за руку, тот попробовал вырваться, но схлопотал прикладом в лицо. Скрипнула ржавая дверь, и тот тюфяк, имя которого главарь даже не помнил, затащил его в кабину.

– Шустрее, н-на! – Спаситель не успел.

Грузовик загудел барабанной дробью.

* * *

Угрюмый подскочил к желтой облезлой цистерне и, задрав ствол, разрядил остаток патронов. С неба, как в кино про апокалипсис, падали птичьи тушки. Петька Технарь лежал у водительской двери, заклеванный до смерти.

– Угрюмый… – Он еще дышал, но не нужно было быть доктором, чтобы понять, что жизнь в этой оболочке задержится совсем ненадолго.

– Сейчас. – Перезарядился. – Мне очень жаль. – Продырявил подельнику лоб.

Вороны заходили на второй круг. Животные с Фермы оказались непросты: у них как будто бы был разум и интеллект – или его зачатки. Иначе как объяснить, что план Воркуты накрылся медным тазом?

– Это все ты! – выкрикнул последний выживший. – Больной ублюдок! – По борту молоковоза засверкали искры. – На кой мы тебя послушались?! – Стрелял, надеясь на то, что живность отвлечется на главаря, выковыривая его из машины. – Он вам нужен! – Обернулся. – Не я! – Прямо на парнишку летел острый олений рог. – Скушай это! – Автомат заходил ходуном.

Не спасло. Верного песика, в последние минуты разуверившегося в хозяине, проткнуло насквозь и впечатало в дерево. Так бесславно он и сгинул.

* * *

Бревна, сдаваясь под натиском огненных язычков, трещали. Гришка попытался разобраться в своих чувствах, но так ничего и не понял. Пустота одна зияла в нем. Судьба в очередной раз дала под дых. Злиться на нее за это не осталось сил. Кричать, ненавистью брызгать? Так и эти эмоции черпать неоткуда. Все, спекся Огонек. Иронично, что он, засыпая каждый вечер, просил у Зоны встречи с Везунчиком, молился, чтобы тот выжил. Они и встретились – минуты на полторы. Конкретнее надо быть со своими желаниями.

– Лучше бы мне просто на КПК сообщение пришло, как про Рэя, – в никуда ляпнул.

Цель своих скитаний обрел, когда в спасение Сурена вцепился. После гибели братства сложно было найти, за что держаться. Теперь-то – что? «Анархисты» – веха истории, Рэй – мертвец из прошлого, Везунчик – насмешка от Проклятого Места. Задался вопросом: за те недолгие дни, что они провели в пути, – кем друг для друга стали? Как так вышло, что за столь короткий срок он сроднился с тем, кто недавно с погонами ходил? Посмотрел на Скай, что с Гусляковым общалась.

– Мне все же есть за что держаться. Тебя я не потеряю. Клянусь.

* * *

Александр присел подле Скай.

– Ты знала Сороку? – спросил он.

– В другой жизни.

– Не понял.

– Видишь этот пистолет? – Она крутанула барабан «Питона», в котором теперь недоставало одного патрона. – Это подарок от очень близкого мне человека. Не хочу о нем говорить, но… он хотел убить Сороку, я же вымолила ему шанс на спасение. Тогда у него получилось, а теперь нет. История, каких сотни…

– У каждого из нас своя дорога. И своя судьба, девочка.

– Я тебе не девочка.

– Прости, не хотел обидеть.

Скай проигнорировала его извинения. Гусляков, вздохнув, отвернулся.

* * *

Антипин и Скай беспокойно ворочались в спальных мешках, что нашли на подвернувшейся стоянке. Огонек и Саша охраняли их сон. Сидели они у костра, грели воду в котелке, разговаривали о всяком.

– Ты как? – спросил у Огонька старлей.

– Все путем, – хмыкнул сталкер.

– Мне жаль…

– Не жаль. – Гриша махнул рукой.

– Сурен служил в моем взводе.

– Твоя принципиальность привела его к такому концу. Живи с этим.

– Скорее, то, что мы не проверили дом на холме. Это же банальщина такая.

– В Зоне на мелочи и гробишься. Рахман, Рэй, Зверь и Лом. Все они были крутыми ребятами. Но их везение кончилось. Как кончилось оно и у, мать его, Везунчика – прости, Господи, за иронию.

– То есть Андрюха погиб?

– Угу.

– Не может быть…

– Точно, ты ж знал его.

– Он был моим другом. Лучшим другом.

– А мне – наставником и лидером. Примером. Не хочу о нем говорить. Извини.

– Как скажешь. Сменим тему. Все еще злишься за то, что было между нами на КПП?

– Быльем поросло, ты просто выполнял свою работу.

– Ты прав, на самом деле я просто идейный дурак, который своими действиями погубил рядового. Если бы…

– Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой. Нет смысла это обсасывать. Лучше скажи: у тебя есть контакты родителей или родственников Сурена? Говоришь, был его взводником.

– Так точно.

– Давай без армейской хренотени? Она меня бесит.

– Есть контакты.

– Отлично. Тогда сделаешь для меня кое-что. Мы со Скай поможем тебе дойти до Птицефабрики, как договаривались, но дальше – как в море корабли. У нас своих дел по горло. А ты, как закончишь со своим заданием, смотаешься в Киев. На бумажке тебе напишу адрес. В один банк зайдешь, там мой человечек работает. Он знает, что за деньгами может прийти кто-то другой. Скажешь ему все, что на бумажке накалякаю, он тебе доступ к счету откроет. Там двести кусков лежит…

– Гривен?

– Долларов.

– Охренеть. – Старлей присвистнул.

– Я много лет уже по Зоне ползаю, а за артефакты платят в валюте. – Огонек пожал плечами. – Чего тебя удивляет? Будь я финансово грамотным, там в десять раз больше бы лежало. Ладно, не в ту степь мы пошли. Короче, заберешь деньги, сто тысяч из них передашь семье Сурена, оставишь в ячейке новые документы для меня. Если выживу, то они мне весьма кстати окажутся.

– Ты отдашь больше половины своих денег непонятно кому?

– Это слишком мало за жизнь человека. Но Сурен был бы благодарен за такой жест.

– Почему ты мне доверяешь? Мы ведь едва знакомы, да и наша первая встреча произошла при столь неприятных обстоятельствах. Что, если я их украду?

– Укради. Когда тратить их будешь – помни, что они слезами родни Везунчика омыты.

– Не, я не собирался, просто такое доверие…

– Никогда бы не попросил ничего у военного, но выхода нет. Если все же передашь им деньги, то расскажи, как он умер. Мать пацана заслуживает знать правду.

– А в чем правда?

– В том, что он погиб как герой, прикрыв своим телом товарища.

– Хорошо звучит. Жаль только, что это ложь.

– Просто скажи, и всё.

– Сделаю.

– Прекрасно. Рэй мне про тебя рассказывал. Когда-то вы были близки. Не предай его память.

– Договорились. – Офицер протянул ладонь.

– По рукам. – Огонек пожал. – Возьмешь тридцать тысяч себе. Не отнекивайся. Считай это взносом в Пенсионный фонд. Остальное перечисли моей семье, номер счета я дам. Мамка с батькой хоть как люди поживут на старости лет.

– А что останется тебе?

– Новый паспорт. Выживу – заработаю. Сгину – злато это и на фиг не сдалось.

– Ты выживешь.

– Хотелось бы.

* * *

Федор вышагивал по коридорам Птицефабрики, прокручивая в голове доклад разведчиков. Невеселые перспективы ожидали, впору и к худшей развязке готовиться. Смешно получится, если его последняя вылазка за товаром станет действительно последней. У металлической двери с решеткой задержался, постучал.

– Войдите, – донеслось с той стороны.

Борис Юрьевич, заложив руки за спину и смотря на карту местности, стоял у стены. Проводник поздоровался и обратил внимание на ворох папок, раскиданных по столу, что как личные дела выглядели. Это они и были. На одной такой папке – фотография старого знакомого, Рэя. Подписано лаконично: «Андрей. Агент 113. Приоритетно».

– Пополнение?

– Босс одобрил его кандидатуру. К тебе прислушался. Надеюсь, не зря.

– Он лучший из тех сталкеров, что остались в живых. Нюансы есть, но, если его на коротком поводке держать, сослужит добрую службу.

– Радует.

– Убить всегда успеется.

– Тут ты прав. – Борис Юрьевич достал из ящика стола набитый валютой конверт. – За Академгородок и Рэя, – пояснил он, передав пачку Федору.

– Вопрос с «Ударом»?

– Закрыт навсегда. Но ты же пришел не про «Удар» и Андрея расспрашивать. Чего хотел?

– Разведчики засекли четверых сталкеров. Установили слежку. Сейчас они остановились неподалеку. Судя по всему, к утру заглянут сюда.

– Благодарю за информацию. Я передам Кулешову, чтобы спрятал технику.

– Сталкеров в расход?

– У нас большой заказ, так что материал лишним не будет.

– Наши китайские друзья так восхитились презентацией?

– В полном восторге. – Борис задумался. – Если эти сталкеры зайдут на нашу территорию, то… это двадцать минус четыре …ага… Шестнадцать. В идеале – двадцать человек тебе набрать нужно. Ориентируйся на эту цифру. Больше – не меньше. Задействуй контору. По старой схеме.

– Не вопрос.

– Передай нашим друзьям в погонах, чтобы занимали позиции, им выпадет честь встречать гостей с распростертыми объятиями.

– Сделаем.

– Можешь идти.

Возвращался в ангар с техникой и обдумывал события последних дней. Федор любил деньги, в особенности – большие. Поэтому предложение Человека-в-костюме принял охотно. Не за идею тут кровь лил, а заработать пытался. Сделка слишком сладкой была: он продолжал заниматься рутиной проводника, но попутно собирал информацию о новичках и передавал список перспективных сталкеров новому начальству. Кто откажется от двадцати тысяч зеленых просто за то, чтобы делиться своими наблюдениями? У медали, конечно, две стороны. Из-за денег он стал тем, кого всегда презирал: убил Димку, ибо так было велено, похищал женщин и детей, выполнял грязную работенку. Оплачивали ли «переработки» как сверхурочные? Естественно, но даже все золото мира не помогло бы ему заглушить предсмертные стоны старого друга, отчаянный вопль Турко и звук выстрела, оборвавшего жизнь девочки в кофточке со свинкой из популярного американского мультика. Бросило в жар, когда он представил, что на ее месте могла быть его дочь.

* * *

Если бы не чистота, не свойственная Зоне, Птицефабрика выглядела бы давно оставленной и ненужной. Признаков запустения не было: площадь перед цехами и гаражами, крылечки пристроек – все вылизано, словно кто-то направил сюда взвод срочников из метельной роты. Само здание тоже выделалось: вместо выбитых окон – новехонькие стеклопакеты, укрытые свежевыкрашенными решетками. Дыры в стенах заделаны свежим бетоном, заштукатурены. Четверо искателей двигались предельно осторожно, они держали автоматы наготове и постоянно вертели головами. Но это их не спасло: мощный свет прожекторов резанул по зрачкам. За ним раздались щелчки предохранителей.

– Бросить оружие! – усиленный громкоговорителем голос ударил по перепонкам. – Руки за голову!

Белесая пелена спала, и Александр Гусляков рассмотрел тех, кто окружил их. Военнослужащие, десятка два, все в звании. И всех он знал поименно. В крупном и тучном мужике с громкоговорителем признал полковника Шевченко.

– Товарищ полковник! – выкрикнул старший лейтенант. – Разрешите объясниться? Старший лейтенант Гусляков!

– Разрешаю объясниться. – Невозмутимый командир подошел ближе, но пистолет из рук не выпустил. – Только кратко. Хрен ли ты тут забыл и где вверенный тебе личный состав? Антипина вижу. Остальные? Что это за оборванец с бабой?

Александр объяснил все: про бандитскую засаду на грузовик рассказал, про злоключения на Мертвых землях, про участь Академгородка, спасение на Болотах и бойню у Элеватора. Пока повествование вел, те, кто пришел с ним, стояли на коленях, заложив руки за макушки. Терпеливо ждали развязки. Огонек испустил смешок, когда Гусляков протянул полковнику папку с документами – ту самую, что нашлась в одной из квартир.

– Отличная работа, товарищ старший лейтенант. – Полковник захлопнул обложку.

– А вы что здесь делаете?

– Не теряй субординацию. Сначала ты говоришь: «Разрешите уточнить», а потом уже вопрос задаешь. – Чиркнул зажигалкой. – Эх ты, Сашка, у тебя ж одна задачка была. Одна! Эвакуировать выживший персонал. А ты сюда полез. Мне жаль… – Доказательства, предоставленные Гусляковым, занялись синим пламенем.

– Товарищ полковник, что вы делаете?

– Ты мне никогда не нравился, товарищ старший лейтенант. Берем их, ребята!

Подельники Шевченко скрутили Александра, который даже не сопротивлялся, так как не верил, что все происходит взаправду. Краем глаза уловил, как Огонек попытался подраться с двумя боевиками, но быстро получил резиновой дубинкой по затылку от третьего. Все еще не осознавая предательства, увидел, как Скай вырвалась из хватки, как корчащегося на асфальте Антипина избивали тяжелыми сапогами.

– Их всех – в лабу! – приказал Шевченко.

Труды Коннора стали почерневшими клочками, которые быстро подхватил холодный ветер Территории Проклятых.

* * *

Высыпавшие на поляну животные лакомились телами убиенных. Сутулый мужчина в капюшоне даже не подумал спрятаться. Монстр в голове бывшего наемника знал, что примитивные организмы не посмеют даже взглянуть на столь могущественное существо. И не ошибся: зверье, поджав хвосты, расступилось перед ним. Вдруг почувствовал нечто живое, но такое близкое по духу. Идеальное. Преисполнившееся Истинным Пониманием вещей.

«Как называется этот квадрат?» – мысленно спросил он у осколка сознания, забившегося в самый дальний уголок мозга.

«Грузовик», – пришло оттуда.

Положив покрытую струпьями ладонь на…

«Дверная ручка»…

…на дверную ручку, встал на цыпочки и заглянул внутрь грузовика. Свернувшись калачиком, там спал человек. Но необычный человек. А собрат. Пышащий ненавистью. Пришлось облизнуться, каким сладким показался вариант.

«Если он для тебя такой подходящий, то, может быть, свалишь уже из моей башки и дашь мне подохнуть?»

Хорошая идея. Но Идеальный, как он сам себя окрестил, был слаб: слишком много сил потратил на эту оболочку. Едва не погиб, когда внедрялся в личность Коннора, когда пожирал ее, сопротивляющуюся неизбежному. И все равно не добил, все равно клочок ее оставил – назойливый, но иногда полезный. Как сейчас. Слова-то подсказывал. Переселяться в новый разум? Стирать его, тратя энергию и рискуя проиграть?

«Ты боишься!»

«Заткнись!»

Ужаснулся, что показал слабость.

«Если хочешь еще пожить, то сиди молчи, пока не спросят».

Нет, он бы не осилил переселение. Не сейчас. Даже с умирающим сознанием пришлось попотеть. А тут такая мощная энергия. Покопался в его мозгах и восхитился. Особь, называющая себя «Воркутой», действительно возвысилась над примитивными собратьями.

«Если бы его тело не было таким хрупким…»

Решил пощадить добычу. Стало интересно, к чему приведет его решение.