Как искорками от костра, щипало грудь. Но настоящей боли не причиняло. Раззадоривало сильнее только. Оскалился остатками гнилых зубов, подскочил к комично разодетому солдатику и четким движением сорвал его голову с плеч: клешня как циркулярная пила резала – ровненько, красиво.
От увиденного вторая жалкая вошь противно и протяжно завизжала:
– Что ты такое?!
– Громкость убавь! – проскрежетал монстр, скрывающийся в полуразложившейся оболочке наемника.
Коннор, как и прежде, наблюдал за безумием отстраненно. Он не мог вмешаться, его тело было полностью подчинено воле паразита. Возможно, он нашел одну лазейку, но пока что раскрывать ее не планировал. Если его метод сработает, то права на ошибку и второго шанса попросту не останется.
Чудовище, что назвалось Сверхчеловеком, Идеальным, «новой вехой эволюции» и многими другими нарциссическими эпитетами, остановилось на мгновение. Оно чувствовало марионетку, что пробивалась по темным туннелям к цели – к Скай. Самой светлой девушке этого проклятого места, что даже не ведала об опасности, которая ей грозит.
Шевченко рванул нож из плечевого чехла и, словно герой боевика, одновременно с этим выхватил и пистолет из кобуры. Точный выстрел в лоб, от которого сам он едва не оглох, прикончил одну из тварей. Еще одну он полоснул по горлу. Полковник побежал сломя голову – понимал, что патронов ему не хватит. Но он не сдавался и, не без труда удерживая равновесие, продолжал свою гонку со смертью. Когтистая лапа очередного мутанта едва не вонзилась в бедро. Шевченко извернулся и метко прострелил изуродованную экспериментами морду. Прищурившись, полковник заметил, что дверь в генераторную была полуоткрыта. Если механизм не сломан, то она надежно отрежет его от потока мутантов в коридоре. Там можно укрыться, перевести дыхание и собраться с мыслями.
– Если что, выберусь через вентиляцию, – подбодрил он себя самого.
Устремился к спасению. Откуда ни возьмись возникла безмолвная фигура в балахоне, с плеча которой свисал внушительный «Печенег».
– С дороги, мать, твою! – направил ПМ на чужака.
Тот не подчинился, вынудил стрелять. Палить на бегу, толком не прицелившись, – это для кинофильмов история. Все ушло куда-то в сторону, а чудик как стоял, так и продолжил стоять. Даже не шелохнулся, захохотал разве что так по-издевательски. Шевченко замер, быстро перезарядился и расстрелял еще один магазин. Метил он в капюшон, его ладонь крепко сжала «макаров», но в самый последний момент случалось странное, словно кто-то невидимый отводил его руку в сторону, заставляя стрелять чуть левее цели.
– С тобой совсем неинтересно, – замогильный голос проник в самые потаенные уголки души, разлился там льдом. – Мазила! – Через секунду чудовище оказалось с ним лицом к лицу. – Назойливая муха, сгинь!
Небывалой силы удар выбил из полковника весь дух. Он понял, что произошло, лишь очухавшись в другом конце комнаты, судорожно пытаясь глотнуть сырой подземный воздух.
– Будет больно!
Легкие ожгло. Издевательский хохот приближался. Шевченко собрал всю волю в кулак и, тяжело дыша, начал подниматься. Успешно. На еле гнущихся ногах он поковылял к запримеченной ранее двери.
– Уже уходишь? Мы не доиграли!
«Давай же, еще чуть-чуть!»
Один шаг, второй, третий.
Зловонным дыханием пахнуло…
…и дверь плотно вошла в косяки.
Провернул вентиль, зашипело. Тяжелая стальная пластина промялась от сотрясшего ее толчка.
Перекричать грохот автоматных очередей было непосильной задачей, так что Андрей прекратил командовать и, встав на одно колено, встретил врага во всеоружии. «Бегуны» скопом ломились к лифту, их налитые кровью глаза горели яростью, а с клыков стекала вязкая слюна. Одежда, пускай рваная, пускай и свисающая лоскутами, но свидетельствовала о том, что когда-то эти бедолаги были вполне себе живыми людьми. Стараясь не думать об этом, Рэй утихомирил особо рьяную троицу. Но их сородичи не желали отступать. Сашка остервенело водил дергающимся стволом из стороны в сторону, Валерка поддерживал его, неуклюже паля из своего казавшегося таким несерьезным пистолета. Затем, осознав ошибку, стал поступать более грамотно: подключался к перестрелке лишь в те моменты, когда тяжеловесы прерывались на перезарядку. Тихий и Музыкант били прицельно, одиночными. Вторил стрекоту остервенелый визг мутантов. С десяток душ их оставалось, если навскидку. Боезапас же таял, словно снег по весне. Прыткие твари почти вплотную подбирались к ним, издыхая буквально у самых ног. Оскалив пасть, один из монстров прыгнул на следователя. Валера нажал на спусковой крючок, челюсть клацнула у самого уха, но вот контрольного выстрела не последовало – подвела его пушка, заклинила. Андрей краем глаза уловил, что спутник попал впросак, и засадил в существо дробиной. Раненый мутант взревел, заметался, но через мгновение его черепушка лопнула.
– Отбились… – Гусляков сплюнул.
– Те… кто похитил нас… – заикаясь, начал Валера. – Они бы сделали это с нами?
– Да, – пожал плечами Рэй. – Так, теперь вы, – кивнул он Музыканту. – Привет, дружище. Я так понимаю, наш с тобой план накрылся медным тазом, да?
– Местами… Помнится, в том кафе ты попросил меня найти вход и привести к нему армию сталкеров… – Он шмыгнул носом. – Вход нашел, да с армией не задалось. Накрыли нас с Тихим у входа в комплекс. Вы, кстати, знакомы?
– Какого черта?! – удивленно воскликнул бородатый спутник Музыканта. – Так ты с самого начала знал, в какую задницу мы лезем, и промолчал?!
– Прости. – Вадим стыдливо отвел глаза. – Я не собирался лезть в самое пекло, я нанял тебя, чтобы более безопасно исследовать ту полевую лабораторию и дойти до «Юпитера». Мне нужно было убедить остальных на «Янове» вернуться сюда и, дождавшись весточки от Андрея, выступить ему подкреплением. Мы планировали эту зачистку несколько месяцев, но не в одиночку, а группой.
– Никто бы не пошел сюда подыхать.
– Так речь бы шла, ядрен-батон, о судьбе всего человечества. Ты сам видел, чем они тут занимались…
– Вадик, это правда ты? – выдавил Валерка.
– Ох ты ж, ёпрст! – Подскочил к нему, по плечу хлопнул. – А ты тут какими судьбами? Просил же: просто на окраине помаячь, чтобы на козлов этих что-то нарыть, чем я бы пацанов со станции убеждал! А ты сунулся в эту сраку!
– Ладно, мужики, сейчас не время для выяснений, – подвел черту «анархист». – Обсудим все, когда окажемся в безопасном месте. Обещаю. Кто-нибудь из вас знает, где здесь одиночные камеры?
– Предположу, что за блоками, где общие.
– От кого вы бежали?
– Солдаты… когда открылись клетки… пытались не допустить побега…
Словно в подтверждение его слов застучал крупный калибр.
– Можете остаться здесь, а мы с Сашей рискнем. Выбирайтесь на поверхность.
– Нет. – Музыкант покачал головой. – Разберемся со всем вместе. Ты же не против, Тихий?
– Оклад в пять раз больше, – без тени иронии ответил бородач. – А так – куда мне деваться-то?
– Там есть оружейка, – сказал Вадим. – Вскрытая – заметил, как бежали сюда.
– Тогда мы с Сашей идем первыми. – Андрей цокнул. – Вы нас прикрываете.
Взорвалось что-то.
Рэй, держа перед собой пистолет, положил свободную ладонь на ручку и, кивнув старшему лейтенанту, осторожно заглянул в оружейную. Был готов к тому, что там его могут поджидать незваные гости или остервеневшие твари. К удивлению, в закутке не подстерегало никаких опасностей. Только горы всевозможных пушек – в закрытых шкафах.
– Последний шанс нормально прибарахлиться. – Старлей присвистнул. – Но лишнего не хапайте, подходите к делу с умом.
Музыкант выбрал себе привычное: «калашников», усовершенствованный лазерным прицелом и глушителем. Надежно и практично – нестареющая классика. Гусляков выхватил себе новенький, в масле, МР-5, добрал и магазины к нему, что распихал по разгрузке. Тихий отдал предпочтение бесшумному АС «Вал», дополнив комплект специальным ножом для разведчиков, в рукоять которого было вмонтировано однозарядное стреляющее устройство.
– Я не знаю, что взять, – прошептал Валера. – Я не боец.
– Держи. – Сашка всучил ему «ксюху». – Пульки сам докинь – вон на стеллажах. Видишь? Помочь в магазины зарядить? – уточнил он без тени издевки.
– Не, справлюсь.
– Вот! Штука-то простая. С такой дело имел? Сто процентов имел, на службе-то.
– Спасибо. – Валера сел на ящик и принялся загонять патроны в магазин.
– Захватите еще пушки. – Рэй ударом приклада вскрыл один из кейсов. – Для Скай, Огонька и твоего этого – как там, Саш, а? Антипина. Для Огонька подойдет «Винторез», он эту дуру любит. Для Аньки чего полегче зацепите, она хрупкая девушка, а не пехотинец. Ну а с чем там Антипин твой управляется, мне неведомо. – Сам же постучал пальцами по прикладу «Сайги». – Мне такая малыха помощничком будет.
– АК вполне подойдет. – Гусляков задумался. – Вы, парни, возьмите «Винтик» и еще одну МР-5.
– Отлично, вот и разобрались. – Андрей распахнул ящик с экипировкой. – Подарочек какой, а! – Оттуда на него бесчувственными и пустыми окулярами смотрел шлем от экзоскелета неизвестной модели. – Прикройте меня, я сменю костюмчик. И это, гранат на десерт прихватите.
«Печенег» жрал патроны, словно голодный зверь. Ствол раскалился докрасна, не плавился только. Трассеры прошивали мишени-тельца, что с высоты казались неимоверно мелкими. У Воркуты в зрачках – счастье, что дульными вспышками играло. Палец же успел занеметь на спусковом крючке. Но он, не сбавляя оборотов, продолжил ниспускать на землю карающий огонь. На сцену высыпались смельчаки, что пошли в лобовую атаку. Работали грамотно, перебегали от колонны к колонне, на ходу постреливая в пулеметчика. Звенели рикошеты, но звон этот не докучал, а лишь подначивал. Лента опустела. Бандит принялся лихорадочно заряжать новую. В заминке он расслышал еще какие-то звуки. Где-то еще пальба, но далековато пока что. Солдатик с «Грозой» наперевес выскочил в центр помещения. Воркута ударил кулаком по ствольной коробке и зажмурился, ожидая, что сейчас его прошьют насквозь. Только выстрелов не последовало. Еле слышный хлопок нарушил наступившую тишину, а за ним пришли вспышка и грохот. Из барабанных перепонок хлынула кровь, посыпалась штукатурка, а шаткая винтовая лестница закачалась, как на ветру.
– Гадство! – Он вжал гашетку, только изменить свое положение уже не мог: вырвало балку, и бугор полетел вниз, успев разве что выставить перед собой руки, чтобы хоть как-то уберечь лицо. Могло ли это помочь при падении с такой высоты? Рассыпавшийся под его весом деревянный ящик немного смягчил приземление, но не спас от нестерпимой боли. Вдобавок на спину плюхнулся тяжелым пулемет, и Воркута взвыл. Саркофагом ему стали металлические части конструкции.
Командир отряда, отреагировавшего на сигнал бедствия в секторе «Д», перезарядил подствольный гранатомет и, позвав своих, взялся за рацию:
– Лебедев, прием! Инцидент в «Д»-секторе! Лебедев, ответь! Образцы вырвались из клеток. Есть погибшие, как среди моих, так и среди биологического материала. Лебедев, прием, ситуация критическая! Пришлите подкрепление! – Сменил частоту. – Шевченко, прием! Короткевич вызывает Шевченко! Ответь, мать твою, ответь! Товарищ полковник, как меня слышно, прием?! Черт!
– Фигово это, капитан.
– Григорович, как я жил без твоей, без сомнения, справедливой оценки сложившегося… э-э-э… фиаско? Отлично жил, вот как! Так что заткнулись все, сейчас не до разговоров! Рассредоточиться по залу, проверьте обломки вышки: это мурло могло выжить. Контрольным в голову ему, чтобы наверняка. После валим к эвакуационному лифту. Лебедев и Шевченко не отвечают. Либо подохли, либо опрокинули нас, либо связь накрылась. Но лучше перестраховаться. Если некому подтвердить, что лаборатории пашут в штатном режиме, то вы все прекрасно знаете, что нас ждет. Протокол «Икс», а я не собираюсь расщепляться на атомы в этом чертовом подземелье…
Проскрежетали дверные петли, жужжание сервомоторов резануло по слуху. Короткевич моментально вскинул «Грозу», но ворвавшийся в комнату здоровяк в броне последнего поколения оказался проворнее.
– Как с иголочки! – Голос Андрея, проходя через динамики, исказился до жуткого, механического. – Пойду первым. Вы за мной. Прикрываете, но на рожон не лезете.
В конце туннеля ждала дверь, за ней раздавались голоса. Андрей выбил ее, вскинул «Сайгу» и нажал на спуск. Беспорядочные очереди заставили фигуры, столпившиеся у обломков вышки, броситься врассыпную. Солдатик с «Грозой» развернулся, огрызнуться захотел, но против дробины не попрешь. Еще один попытался скрыться за глыбой бетона, на него потребовалось четыре патрона. Рэй сиганул за деревянный ящик, вогнал в дробовик новый боекомплект взамен потраченного. Высунулся, всадил для острастки в сторону ретирующихся молодчиков. С такого расстояния у автоматического дробовика практически не было шансов, но припугнуть – сгодится. Бахнуло, расцвело два взрыва – это Сашка метнул несколько гранат. Врагов подбросило в воздух, старлей перечеркнул короткой очередью того, кого не задело осколками, – падение продырявленного тела совпало с еще одним взрывом, что яркой вспышкой подсветил зал.
– Вали оттуда! – Гусляков зажимал противника огнем на подавление.
– Принял! – Рэй покинул свое ненадежное укрытие, прямо на ходу расправившись с еще одним парнем.
Тихий выглянул из-за угла и едва не схлопотал пулю. Отступая, он рефлекторно огрызнулся практически бесшумным «Валом».
Группа Рэя ворвалась в следующее помещение, сразу же ныряя за стальные контейнеры. Росчерки пуль рвали темноту на части. Сашка упал за металлическую балку, вжался в нее, холодея от беспрерывного звона. Музыкант подключился к шоу: его модифицированный «калашников» рвал кевларовые броники, как карандаш фольгу. Одной очередью он уложил сразу троих спать вечным сном, чем и подарил Гуслякову возможность сменить укрытие.
– Рэй вернулся, твари! – закричал Андрей. – Вы же этого и хотели! – Пока перезаряжался, почувствовал, что в него попали.
Боли не было. Только тревожно-красное табло выскочило поверх окуляров, проинформировав сталкера о том, что целостность костюма снижена на три целых и одну десятую процента. Черепушка того, кто попал, расцвела кровавым фонтаном, и все затихло. Рэй осмотрелся, подхватил одну из маленьких трубок – из тех, что раньше были сварены в лестницу, стянул с трупа каску, кинул то и другое вверх. Каска прозвенела в одной стороне, обломок лестницы – в другой. Натянутые нервы сыграли против последнего из выживших, и он обнаружил себя, долбанув по приманке длинной очередью.
– Слушай внимательно! Ты, скрытный! Держался дольше всех, и я это уважаю. За твою стойкость предлагаю сделку! Выходи с поднятыми руками, разоружайся, а я позволю тебе уйти отсюда живым! Чего молчишь? Раздумываешь? Не фиг тут думать! Нас больше, и мы отпускаем тебя! Откажешься? Что ж, тогда я тебе не завидую…
Сработало. Держа автомат над головой, к ним вышел мужчина в возрасте. Он проковылял до остовов вышки и демонстративно увенчал гору мусора своей «М4А1». После показательно расстегнул кобуру и избавился от пистолета. Замер в ожидании.
– Он может знать, где выход. – Музыкант покосился на друга. – Не делай глупостей.
– Я ведь дал ему слово.
– Зато я не давал. – Гусляков завершил начатое.
Пахнуло порохом, безоружного мужчину толкнуло в грудь. Тихий хмыкнул, а на лице Андрея не дрогнул и мускул.
– Вот и все. – Сашка сплюнул. – Путь свободен.
– Он же реально мог помочь… – Музыкант потер подбородок. – Саша, за…
– Не надо говорить за других, – перебил Гусляков. – Это тебя касается, Андрей. Ты пообещал ему, что отпустишь, я – нет. Нас же в детстве учили никогда не врать. Ты помнишь? Дятла этого я отпускать не собирался, а теперь твой лысый приятель смотрит на меня, как на собачьи какашки на подошве.
Андрей оставил колкость без ответа. Пошли дальше, обшарили каждый уголок, чтобы исключить возможность прилета пули в затылок. Гусляков всмотрелся в строительный мусор, что в прошлом был смотровой вышкой. Тревожное чувство нарастало, хотя ведущий группу сталкер не мог с уверенностью сказать почему. Снял шлем, вслушался.
– Вроде все хорошо. – Рэй вновь спрятал себя за забралом. – По…
Зашуршало что-то – за спиной у старшего лейтенанта. Тот быстро развернулся, но, не ожидая ничего сверхъестественного, получил пистолетной рукояткой в висок. Следующим ударом – уже подошвой – у него выбили «МР-5». Пистолет-пулемет бесполезной железкой прокатился по полу и скрылся где-то в темноте.
– Пушки опустили! – заорал напавший, локтем передавив Сашину шею. – На месте стоим! Или ему будет больно! – Подтверждая серьезность угроз, вдавил пистолет военному в щеку. – Всем приветик!
Подав пример, Андрей убрал палец со спускового крючка. Остальные – за ним повторили.
– Сними-ка свой шлем! – велел чудак в балахоне. – Хочу знать, с кем я разговариваю.
– Ты не похож на тех, кого мы завалили, – начал Андрей, подчиняясь. – Ты тоже заключенный, да?
– Какие люди! – Мужик в плаще рассмеялся. – Рэй, в натуре, блин, легенда Зоны!
– Воркута?
– Бинго!
Все замерли в ожидании развязки.
– Прошлое больше не имеет значения, – сыграл Андрей в дружелюбие. – «Анархистов» нет, как и бандитов. Давай выдохнем, оставим наши разногласия и поможем друг другу вырваться из этого кошмара. Нас же все равно больше! Ну сам подумай: застрелишь ты его, а сам погибнешь ни за хвост собачий. Стоит того, а?
– Стоит-стоит! – воскликнул Воркута. – Это ведь мое предназначение! Мой шедевр! Как Лео да Винчи родился на свет, чтобы написать «Мону Лизу», так и я создаю свой кровавый «опус магнум»! Я ранил этот мир! Я взрезал его, понимаешь?! Видел, сколько трупов?! Все я! Моими руками, моими!
– Ты гордишься этим?
– Дьявол направляет меня! Я слышу его голос! Я избранный! Он выбрал меня, Рэй, выбрал!
– Ты просто запутался в себе.
– Не бывает таких совпадений, – зашипел бывший пахан. – Я грохнулся с этой вышки, но выжил, а потом нарисовался ты. Именно ты! Так что… еще ничего не кончено… Чувствую, что он твой друг… Дьявол шепчет… что последний из друзей детства… – Улыбка так и не сошла с уст потерявшего рассудок бандита. – Прочувствуй то же, что и я…
– Нет!
«Сайга» потяжелела, время замедлилось, а в глазах Саши промелькнул страх, мгновенно сменившийся удивлением. Пистолетный затвор выплюнул пустую гильзу, а на животе Гуслякова стало растекаться липкое, красное. Андрей выжал спусковой крючок – от отчаяния. Дробь отшвырнула старшего лейтенанта. Воркута сорвался с места и скрылся в одном из многочисленных туннелей.
Тихий побежал за безумцем. Музыкант увязался за проводником, пытаясь образумить того, докричаться, чтобы тот остался и не рисковал почем зря, но Андрей уже не слышал этот крик – не хотел его слышать. Под наглазной повязкой защипало солью, горечью разлилось по душе, руки безвольно опустились. «Сайга» превратилась в непосильную ношу и выпала, прозвенев.
– Саш… Саша…
Не отдавая отчета своим действиям, он упал на колени перед человеком, что был последним звеном, связывающим его с детством.
– Держись… ты только держись… Я что-нибудь придумаю…
– Я… искупил… свой грех? – С уголка губ старлея стекала алая струйка, потухающие глаза упирались в черный потолок.
– Тише. Помолчи. Тебе надо поберечь силы.
– Не надо… все равно… мне крышка… Так хоть… скажу напоследок…
– Ничего еще не кончено, – расплакался Андрей. – Я вытащу тебя отсюда. Клянусь.
– Ты… всегда таким был… – улыбнулся Саша. – За своих… до последнего… Только мы уже не в деревне… не в детстве… Помнишь, как я в канаву провалился, ногу сломал… а ты меня на руках тащил… и потом мы чуть в болоте… не увязли… но ты вытащил тогда… сдержал слово… Только это не… черт… сейчас уже ничем ты не… – Закашлялся кровью.
– Умоляю…
– Ты… ты меня простил?
– А?
– Ты меня простил?
– Да я никогда и не злился… Просто я упертый баран…
– Твоя черта… непрошибаемая принципиальность… она всегда была для меня примером… Понимаешь, тут коса на камень нашла… Ты не мог принять, что я в… больно-то как… извини… что я в военку пошел… а я под твою дудку плясать не собирался… и за это тебя невзлюбил… хотя ты всегда был… примером для меня… Для всех нас. Самый старший… правильный… со своим моральным кодексом… Мы все старались тебе подражать… и лишь… Рахманинов тебе просто завидовал, ненавидел тебя… а ты и не видел… лучшим другом его считал… Мне всегда было ревностно, что ты его… его… а не меня… выбрал… если хочешь знать правду…
– Ты был моим другом. Всегда.
– Я знаю… но не был лучшим другом…
– Не бросай меня, – только и смог выговорить Андрей.
– Я бы очень хотел… – Засмеяться попытался, но только хрип вырвался из его растерзанных легких. – Да только… все… спасибо тебе… за день этот… за детство наше… за дружбу… было весело… и, пока еще могу… даже… что мы оказались по разные стороны… я все равно не забывал, кто мы на самом деле… – Сжал окровавленные пальцы на руке Андрея. – Братство исследователей «Затерянного мира».
– Прости меня. За все.
– Вытащи… сержанта Антипина… если он еще жив… Он хороший парень…
– Даю тебе слово.
– Если найдешь своего… Огонька… в моем КПК есть личное дело… рядовой Алабян… он просил передать деньги его родне… там он писал мне в сообщении, как это… ты понял… Сделаешь?
– Да… да, я все сделаю.
– Спасибо… Последняя просьба еще… Скажи: «Рота – отбой!»
– Зачем?
– Скажи… – Пальцы Сашки ослабли, съехали безвольно по рукаву Андрея.
– Рота – отбой!
– Спасибо, родной, завтра – домой! – И поперхнулся кровью.
– Что?
Гусляков не ответил. Его лицо застыло посмертным слепком, а искорка жизни навсегда испарилась из глаз.
Нет большего лжеца, чем тот, кто так старательно продает несусветную глупость о том, что время лечит. Правда в том, что оно только притупляет боль. Плохое забывается, запечатывается в глубинах сознания, но стоит чему-то подобному произойти вновь – и вся эта грязь накрывает с новой силой. Багаж несчастий – он до самого конца непосильным грузом тянется. Багаж ошибок, потерь, сожалений. Андрей проводил долгие одинокие вечера, размышляя о том, почему за все эти годы так и не сошел с тропы ловца удачи, ведь она дарила одни лишь невзгоды и лишения. Но он все равно возвращался в радиоактивные пустоши, все равно обжигался и все равно окунался в бурю безумия. Обыватель сказал бы, что это ради наживы, да вот только зеленых бумажек у Андрея было столько, что он натурально ужаснулся, когда прикинул, сколько годков понадобится, чтобы их «отмыть». Ради эмоций? Адреналин и эйфория от безумных приключений довольно быстро сменились моральной усталостью, болью в шрамах и привкусом крови на губах. Точного ответа он не нашел. Сошелся на том, что и так всю свою жизнь провел во мраке. В темной комнате, в которой себя же и запер. В комнате, населенной кошмарами. С этим можно свыкнуться. Парадокс в том, что гораздо проще, чем с осознанием, что дверь в светлый мир прямо у тебя перед носом, а ты все эти годы просто не замечал ее. Тяжело разорвать порочный круг, когда погряз в рефлексии, когда примирился с кошмарами и потерями. Начинаешь жить этим. Находишь счастье не в радости, но в печали. Когда с «Изоляционными силами» покончили, решил завязать, решил к Оле попытаться вернуться, наладить все. Человеческие чувства – они ведь не угасают без следа. Крохотный огонек мерцает. И чем все закончилось? Все равно он окунулся в прошлое, все равно наворотил дел. Месть Турко не была необходимостью – она была инстинктом самосохранения, она держала его в этом мире. Зацепился за нее, свою судьбу в пропасть сбросил, за собой еще сотни душ утянул. Насилие, смерть, безвинные жертвы – все это неотступно шло за ним, все это стало его частью. И от всего этого он не мог отказаться.
Всматривался в мертвого друга, хотел переиграть все, хотел вернуться в прошлое, чтобы отговорить себя, как тогда, во сне, в «Гольф» синий садиться. Остаться там, на мифическом Плато, в деревне, в детстве, застыть камнем в той славной эпохе и проживать ее вновь и вновь. Но детство кончается и вышвыривает тебя в новую, полную страданий жизнь, оставляя лишь жалкие обрывки воспоминаний. Своих – и таких чужих одновременно. Уж столько лет прошло, а воспоминания остались яркими. Как собирались компанией шумной, как мечтали о совместных подвигах, как покоряли этот треклятый «Затерянный мир», как грезили о славном будущем, как на Олю смотрел все, как трепет к ней чувствовал, но признаться боялся. Грезы оказались далекими от реальности, жизнь разбросала их, перемешала нити судеб, а под конец развела жестоко. Ему роль дала, о какой не просил, – лидером их быть. Из прошлого и настоящего. Да только все в землю слегли. И теперь ему – мертвецов через свою нить тащить, пока и за ним безносая старуха с косой не пожалует. Такой вот крест. Когда и его час пробьет, тогда вся драма и забудется. Никто не заметит потери. Что они оставят после себя – светлые и чистые дети, ставшие настоящими чудовищами во плоти? Могильные камни – свои и чужие. Деревце маленькое, саженец которого они посадили в свое последнее совместное лето на поле под Дитятками, поклявшись друг другу посещать его каждый год, – и ни разу не сдержав обещание.
– Как ты думаешь, как выглядит рай? – спросил тогда Сашка.
– Как это Плато, – ответил ему Андрей.
Всхлипы рвались наружу, слезы разбивались о серый пол, но он не закатывал никаких истерик, не кричал и не метался по углам. Он просто тихо и горько плакал, и каждая смерть, что он нес в себе, колола сердце. Кто-то сел рядом, обнял его – по-отечески так, молча. Краем рассудка понял, что Валерка это. Андрей грубо оттолкнул его от себя. Под удивленный возглас подхватив шлем, искатель поудобнее взялся за дробовик и решительно направился вперед. Больше не было смысла лгать самому себе. Зверь, что всегда жил в нем, проснулся.
Непрекращающиеся вопли стали музыкальным сопровождением его добровольного заточения. Понять, откуда доносились крики, было сложно: отовсюду, через каждую щель они просачивались. Из лифтовой кабины, душевых комнат, пищеблоков и казарменных расположений. От пережитого трясло. Трясло и от неизвестности, от страха за то, что с ним сделает Человек-в-костюме, если все же посчастливится пережить сегодняшнюю ночь.
– За щеку возьмет! – выругался Шевченко. – Не просто так я выношу отсюда папочки! – Заполз на корпус одного из дизельных генераторов, что предварительно перетянул к вентиляционной шахте. – Главное, не навернуться… – Взял отвертку, что нашел здесь же. – Лишь бы пролезть, – приговаривал полковник, работая инструментом. – Даже если комплекс будет обесточен, есть шанс подняться по лифтовым тросам… или же… Точно! Через мой кабинет надо, там же есть ход на такой случай, я же все продумал, не дурак ведь… – Он озвучивал свои мысли, так как ему жизненно необходимо было услышать хоть что-то, кроме душераздирающих криков.
Андрей выудил из подсумка все прихваченные с собой гранаты и, кривясь от непрекращающегося рокота автоматов, разжал на одной из них усики. Цилиндр приятно лежал в ладони, холодил ее даже сквозь перчатку. Экзоскелет секло пулями, но убитый горем человек вообще не замечал этого. Не таясь, он потянул предохранительное кольцо и метнул гранату, за ней – вторую, за второй – третью. Солдаты, засевшие за импровизированными укрытиями из мусора и палок, повыскакивали прямо под меткие выстрелы.
«Целостность брони – 72 %. Незначительные повреждения. Пожалуйста, покиньте опасную зону».
Выжигало красным на визоре, обзор заслоняло. Взрывами кого-то накрыло. Наушники приглушали вопли и грохот. Морщился от боли, чувствовал, как все тело ноет, но как пер на автоматы, так и продолжил переть. Короткая очередь высекла искры из стальных ворот позади него – тех самых, через которые еле-еле протиснулся. Не пригибаясь, Рэй принялся остервенело садить по врагам из «Сайги». Кого подстреливал, того на несколько метров отбрасывало.
«Целостность брони – 52 %. Нарушение герметичности костюма. Пожалуйста, покиньте опасную зону и обратитесь в сервисный центр для ремонта».
Беспорядочная стрельба не утихала, в темноте мелькали дульные вспышки, а окуляры шлема пошли трещинами. Андрей игнорировал опасность, нажимая и нажимая на спусковой крючок. Прервался на перезарядку, во время которой в нагрудную пластину его чудо-костюма легло несколько очередей.
«Целостность брони – 32 %. Критические повреждения. Пожалуйста, покиньте опасную зону и обратитесь в сервисный центр для ремонта».
Треснуло одиночным. Рэй утихомирил героя: пяток дробин сбросили стрелка с возвышенности, и тот расшиб о землю налобный фонарь. Больше в комнате никого не было. Музыканта и Тихого он пока не нашел. Когда добирался сюда, отметил, что туннели расходятся. Он свернул в левый. Видимо, друзья выбрали правый.
Долгий спуск привел Огонька к камере. Нормального замка здесь не было. Защитой служил тяжелый металлический засов. Поджигатель потянул за него и, выслушав противный скрежет, толкнул от себя решетку. Вошел в темницу, где ожидала своего спасителя прекрасная принцесса – Скай. Она даже не обернулась на звук, не отреагировала на его появление. Мужчину это порядком напугало. Он подбежал к ней, прильнул ухом к груди, но успокоился, уловив ровное дыхание. Жива, спит просто.
– Благослови нас всех Зона! – Впервые за долгие месяцы позволил себе улыбнуться. – Скоро все кончится, милая. – Посмотрел на изможденное личико, прикрытое спутавшимися волосами. – Вставай, соня, – аккуратно потряс ее за плечо.
– Не… трогай меня… просто уйди… умоляю…
– Анька! Это же я, Гришка! Огонек-раздолбай! Вспоминай, ну?
– Я умерла?
– Если ты умерла, то и я умер. Но, к счастью, солнце, мы с тобой еще дышим сим прекрасным подземным воздухом.
– Это правда ты?
– Разумеется. А ты ожидала увидеть голенького Ди Каприо?
– Точно, ты… И как ты здесь?..
– Я же поклялся, что не брошу тебя.
Девушка приподнялась на локтях, ее движениям вторил звон цепей. Огонек прошелся вдоль конструкции, с помощью которой приковали его боевую подругу. Пригляделся: звено защелкнули за скобу, что была приварена к жестяной платформе, вбитой в стену толстыми болтами. Начал соображать, искать хоть что-то, да только вот все, что могло бы сойти за лом или рычаг, в камере напрочь отсутствовало. Ситуация осложнялась и тем, что он понимал, что даже если бы и нашел, то вряд ли бы смог что-то сделать. Он настолько обессилел, что не смог бы даже нормально надавить.
Скрежет повторился, но уже скрипел не засов, а старые дверные петли. Огонек обернулся.
– Смирно! – это прокричал мужчина в капюшоне, что красовался в проеме со стволом наперевес.
– Мужик, не стреляй, я хочу помочь ей!
– Я знаю, – спокойно сказал незнакомец. – Я тоже пришел помочь ей.
– Тогда, может, опустишь пукалку?
– Тощий, это ты, что ли? – явил незнакомец свой лик из-под капюшона. – Не признал, ух! Богатым будешь.
– Воркута?
– Крыска-лариска, не забыла меня, гляньте!
– Слушай, сейчас надо отсюда выбираться…
– Прочих я убивал быстро, но тебя… ты станешь настоящим вознаграждением за все мои мучения! Какой клевый расклад, я сейчас обоссусь от счастья!
– Кто ты? – вымолвила Скай. – Что тебе нужно?
– Боль и страдания, дорогуша.
– Ты ведь такой же пленник, как и мы, – догадался Огонек. – Давай забудем старые обиды, больше никому не нужно умирать…
– Не убедил!
Пистолет Воркуты ожил, а Огонек беспомощно повалился на пыльный пол.
– Нет! – Скай дернулась, но цепь помешала хоть как-то помочь.
– Заткнись, шлюха! – влепил ей стволом. – Лежать! Тощий, не рыпайся! Будет не так больно! Смертью угрожать нет смысла, отсюда все равно никто не вырвется!
– Чего ты хочешь, а?! – Гриша, держась за окровавленное бедро, лихорадочно соображал, но благоприятного исхода столь непредвиденной встречи как будто бы и не было.
– Ее! Тебя! Чтобы вы все здесь подохли! Я завалил верхние ярусы трупами! А вы станете финальным штрихом этой картины. Мой шедевр воплотился в жизнь!
– Послушай меня… – Огонек попробовал подняться, но вжикнувший рикошет остудил его пыл. – Понял-понял, не рыпаюсь!
– Тощий, сначала я устрою девчонке рандеву с судьбой, потом займусь тобой. Это будет долгая история. Для тебя. А через час мы все станем пеплом. Идеальная кульминация!
– Каким пеплом?
– Вы ведь один черт подохнете, так что расскажу, не жалко. Сейчас, секунду, вспомню слово сложное. О, вот, отыскал! Термобарическая смесь. Ну че морду лица кривишь? Боеприпас объемного взрыва, если угодно. Хозяин сего бедлама предусмотрительный малый. В компе старшего по лабе одно интересное окошко есть. С подтверждением. Чего, спросишь ты? Каждые несколько часов нужно подтверждать с двух компов, что лаборатория работает в штатном режиме. Иначе – таймер начнет обратный отсчет, а легковоспламеняющийся газ заполнит туннели. Большой фейерверк! Никаких следов, никаких свидетелей. Тайны этой лаборатории умрут вместе со всеми причастными. Поэтично, не находишь? Слыхал, что в Древнем Египте фараоны доверяли все свои сокровенные секреты слугам, ведь тех умерщвляли и хоронили с ними в одной гробнице.
– Сколько показывал таймер?
– Кто знает? Может, эта дрянь уже заменяет нам воздух?
– Кто-то из персонала точно в курсе. – Скай терла покрасневшую щеку. – Они должны были отключить систему.
– Не отключили. – Воркута сплюнул. – Не спрашивай откуда, дорогуша, но я точно знаю, что отдать команду на пульт управления установкой можно лишь с двух компьютеров. Один я благополучно превратил в груду бесформенного пластика, а второй отключил от общей Сети.
– Услышь меня! – Огонек застонал, алая струйка из пулевого отверстия потекла обильнее. – Время еще есть, как есть и выход отсюда, нам лишь надо его отыскать. Да, ты думаешь, что я предал тебя, и я вполне понимаю и принимаю твое желание поквитаться. Но разве можно предать того, кому никогда не был верен? – Прервался: дыхание перевести нужно было. – Я был «анархистом». Ты – бандитом. Шла война. Твои люди были моими врагами… – Выдохнул. – В аналогичной ситуации ты бы поступил точно так же… Только это все в прошлом, ни твоих больше нет, ни моих. Макс, я взываю…
– Мило, что ты помнишь мое имя.
– Помню. Как и твои рассказы…
– Завали! Ты ступаешь по охрененно тонкому льду…
– Твои люди на Элеваторе убили моего друга. Сурена. Но сейчас я осознал, что это и дало мне силы двигаться дальше, дало мне силы простить тебя здесь и сейчас, ведь ценнее жизни у нас ничего и не осталось. Ты тоже можешь понять это! Можешь стать сильнее, переступить через ненависть и найти для себя новый смысл. Твоя месть миру никому ничего не доказала, лишь привела тебя в это зловонное подземелье.
– Да что ты обо мне знаешь?!
– Мы жили рука об руку несколько месяцев, и еще тогда я рассмотрел в тебе то, что ты так тщательно скрываешь. Ты далеко не плохой человек. Тебе это просто внушили, а ты взял и поверил. Всю твою жизнь ты проплясал под чужую указку! Так сделай наконец-то правильный выбор. Сделай его сам! Душой и сердцем!
– Так я и сейчас спляшу, получается. – Бугор хмыкнул. – Либо под голоса в моей голове, либо под твои нелепые бредни. Только навязчивая идея разорвать эту белобрысую шлюшку на куски звучит куда как уместнее. – Передернул затвор зачем-то. – Это не мой выбор, это все ваше влияние. Ты говоришь, что разглядел меня настоящего, но ты заблуждаешься, ведь настоящий я – вот, перед тобой. Я никогда не притворялся. Мне просто нравится причинять боль другим, Тощий. – Прицелился. – Ты тот, кто ты есть, и нет никакого смысла спорить с собственной природой. Так что, каким бы злодеем я ни был, я уже лучше тебя хотя бы в том, что я искренний злодей. Я убил тех, кто лишил меня Кати, потому что это было приятно. Я втоптал в грязь своего лучшего друга и сплясал на его могиле, потому что это было приятно. Я измельчил судьбы сотни сталкеров в порошок, потому что мне это было приятно. В этом моя сущность, и она меня полностью устраивает. – Начал подходить. – Ты меня тронул, поэтому я передумал: ты умрешь первым. Быстро.
Хлестнуло так, что стены пошатнулись. Огонек зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, как изо рта Воркуты хлынул поток вязкой крови. Бандит оглянулся, его губы тронула непринужденная улыбка.
– Катя… – выбрал своим последним словом.
Сделал шаг, руку перед собой выставив.
– За моего брата! – Одноглазый сталкер в потрепанном экзоскелете опустил дымящийся ствол непривычного для Зоны револьвера «Кольт-Питон». – Хрен моржовый.