…Впервые приехал к нему в часть в конце августа, хотя друга забрали на майские. Не получалось у Андрея раньше, о чем он горько сожалел. Единственным другом был. Оля с Толей давно от компании дистанцировались. Вот и получилось, что на присяге из группы поддержки у Гуслякова были разве что мать его да бабка. А он, Андрюша, все лето в гараже прозябал, убитую «девятку» собирая. Зато теперь было на чем приехать…
– …несколько лет назад?
– Чего?
– Говорю, это ведь тот хрен, что арестовал тебя несколько лет назад? – за спиной объявился Лебедев, положил свою ладонь Андрею на плечо. – Из-за этого козла ты чалился в камере, верно? Повезло еще, что без хабара был, иначе бы не только за незаконное пересечение отвечал…
Подошва влетела в переносицу, раздался хруст. Андрею подумалось, что с таким же звуком разламывают вкусный теплый багет во французской кофейне.
– Мордой в землю! В землю мордой, ублюдок!
Из глаз лились слезы.
– …рядовой! Дмитрук, ствол прибери, козел! Приказ это! На «кэп» его, чтоб личность выяснили! Не хрена мне тут произвол… А… твою же мать… – Скривился брезгливо, когда в лицо задержанного сталкера уставился. – Думал, гнида, у тебя все же не хватит смелости, чтоб туда лезть… – К рядовому повернулся: – Урода этого – с глаз долой! Я его лично идентифицирую так, что мало не покажется!
Рэя поднимали на ноги. А он, не веря, смотрел на командира солдатского. На старого друга. На Сашу Гуслякова…
– Последний шанс, Рэй. – Константин Лебедев подошел к старшему лейтенанту. – Зарыть в землю всех твоих врагов.
– Я не просил об этом…
– В твоей жизни начинается новый этап. Обруби ниточку к прошлому. – Сложил пальцы «пистолетиком», упер подушечку солдату в висок. – Вышиби ему мозги.
Старлей ерзал на стуле, его взгляд пылал праведной ненавистью. Все как в тот день, когда он задержал Андрея близ сталкерской тропы у деревни Зимовище.
– Помнишь, как было в детстве? Играли в «Затерянный мир», гоняли мяч у Толика на поле, шишки себе набивали. Куда все ушло, брат?
– Зачем ты сейчас паришь мне мозг?
– Андрей. – Сашка вздохнул. – Я ведь тебя понимаю. Ты меня тоже пойми. Тебя поймали. Не я, а левый солдатик. У которого приказ. Думаешь, шел бы я там в одиночку, я бы тебя не отпустил?
– Случилось то, что случилось. Выводы я тоже делаю из случившегося.
– Ты всегда был упертым бараном. Загляни чуть глубже! Хренотень с рапортами, разбирательства, «СБУ покрывает сталкеров», дошло бы до жирных кабинетных жоп, а там… – Замолк. – Ты можешь мне не верить. Можешь не прощать. Это твое право. Я просто хочу, чтобы ты знал, что в той ситуации я сделал все, чтобы сберечь и своих ребят, и себя, и тебя. Не задумывался, куда все вещдоки пропали? Твои стволы, артефакты, наборы для выживания в экстремальных условиях?
– Дела внутри Периметра военные решали внутри Периметра. До судов дело не доходило.
– А ты прикинь, что было бы, если бы всплыло, что мы с тобой знакомы? В лучшем случае Шевченко бы пнул меня ногой под зад. В худшем – застрелил бы тебя. И ничего бы ему не было.
– На кой ему это?
– Он меня ненавидит. Я ему – как заноза в жопе. Единственный, кого нельзя купить.
– Я тебя услышал, позицию твою принял. Могу идти? Или ты снова меня арестовываешь?
– Бросай это дело, Андрюш. Я не так давно на «Зимовище» заступил, но уже сполна нахлебался. Добром все это не кончится…
– Иди к черту, – взорвался тогда сталкер. – Ты мне другом был! Другом! И как ты поступил со мной?!
– Что я должен сделать, чтобы ты простил меня? – уже и сам Гусляков не выдержал. – Что прикажешь? Сдохнуть?! Скажи мне! – сорвался на фальцет.
– Уволься из органов. Прекрати быть цепным псом. Вспомни о нашем братстве. Три простых действия.
– Тебе не кажется, что ты просишь слишком многого, Андрей? – Саша воспринял это всерьез.
– Нет. А что не так? – Начал коверкать голос, передразнивать: – «Сделай это, Саша, ради Оли, прошу тебя…»
– Да, ты и это забыть не можешь.
– Ты мне всегда как брат был, но ты, мало того, не поддержал меня в той ситуации с Олей, но да хрен бы с ним. Но ты еще и за решетку меня бросил гнить. Катись отсюда, знать тебя не желаю…
Андрей навел ствол на своего друга. Взвел курок, выбрал слабину спускового крючка. Знал, что этот револьвер принадлежал Коннору. Это знание придало ему уверенности и хладнокровия. Думал, что растерял эти качества за время работы на Человека-в-костюме. Но нет. Казалось, что сам наемник незримо направляет его руку. Откинув все сомнения, Рэй решился на Поступок: плавно и четко отвел руку в сторону и пальнул…
…в прямом смысле стерев ухмылку с самодовольной рожи Лебедева…
Нехилая отдача едва не выбила пистолет из хватки, а звук выстрела, усиленный эхом, стеганул барабанные перепонки. Труп главы экспедиции свалился на лакированный пол.
Воркута нашел себя в углу, в луже собственной рвоты.
– Мать…
Ощущения были такими, словно его из вертолета катапультировали. Еще и голова болела, как будто по ней битой шибанули. В ушах стоял адский звон. «Страж ключей» валялся на пороге, в его черепе чернела дыра, а бетонка под мертвецом напитывалась кровью.
«Я помог тебе, но мои силы на исходе, – подвел черту голос. – Мне надо отдохнуть. Исполни свой долг. Убей ее!»
Когда вытаскивал пистолет изо рта мертвеца, заметил, как по полу крошками рассыпались зубы. Смешно, никогда раньше не уделял внимания таким мелочам. Глянул на раздутого уродца у батареи, пока пушку за пазуху запихивал:
– Чао-какао! – послал воздушный поцелуй.
В кармане Лебедева остаток патронов – холодных, тяжелых. Четыре – для «Питона», а с десяток под типичный для военных «макаров». Пистолет, как и нож, был пристегнут к поясу. Забрал и то, и то. Лишним не будет. Подбежал к Сашке, закончив вооружаться, выдернул кляп и скоренько разрезал путы толстым лезвием.
– Спа… спа… спасибо… – только и нашелся Гусляков.
Андрей рассмотрел друга поближе: тот исхудал, кожа на нем словно мешком свисала, белесого оттенка стала, а под налитыми кровью зрачками набухали синеватые мешки.
– Хреново выгляжу, да?
– Не хуже меня, – оттянул наглазную повязку. – Идти сможешь?
Все же, несмотря на всю предысторию, он был искренне рад увидеть приятеля живым и относительно невредимым.
– Смогу… – закашлялся Гусляков. – Но не бежать… Если заставишь бегать, то лучше просто стрельни меня прямо здесь…
– Пристрелю обязательно, только пальцы тебе оттяпаю за то, что ты меня сдал тогда, Иуда.
– Валяй. – Гусляков встал со стула, но сразу потерял равновесие. За спинку схватился, чтобы на ногах удержаться. – Твою мать… А как ты тут… Ты тут как оказался?
– Долгая история. Потом. Давай, на плечо мне опирайся…
– Со мной был Пашка Антипин. Без него не уйду.
– Где он?
– Нас с мешками на башке по коридорам водили, так что я не знаю, где тут какие камеры. Надо искать. Слушай, Андрюш, это мой непосредственный начальник, это Шева нас предал, мразь! Он должен подохнуть. Даже если у меня не получится… пообещай мне!
– У нас есть дела поважнее мести…
– Огонек и Скай, ты же их знаешь, они тоже здесь. Шевченко… мучил ее… он ее изнасиловал… Понимаешь, Андрей?
– Господи…
– Мы вытащим их.
– Жди здесь. Там, в соседней комнате, еще пленные. Помогу и им, раз такие дела. Один вопрос: с чего начнем поиски?
– Как-то слышал, что охранники переговаривались, что в секторе «Д» чалится какая-то сексапильная сталкерша.
– Будем искать этот «Д»-сектор.
Бомжеватого вида типчик в подранных обносках забился в угол при виде одноглазого мужика, что надвигался на него с оголенным клинком в руках.
– Я же сказал вам, я ничего не знаю, ничего не…
– Тише, – сказал тот. – Я тебя не трону.
– Ты ведь был там… – залепетал Макар. – На заправке… ты был с ними…
– Никогда не встречал лицедеев? – Лезвие разорвало хомуты. – Все в порядке, видишь? – Проделал тот же трюк со вторым пленником. – Кто из вас двоих знает Музыканта? – Столкнувшись с недоумением, пояснил: – Кузнецова Вадима.
– Я… я знаю, – проговорил тот, что был более опрятен.
– Значит, я не ошибся, кто вы. – Андрей помог парням подняться. – Я Рэй. А вас как величать?
– Меня Макаром зовут, а его – Валера.
– Приятно познакомиться, хотя и обстоятельства далеко не приятные. Слушайте, времени пояснять что-то нет. Все объяснения получите, как только мы выберемся отсюда. – Весь разговор косился на запертую дверь. – До той же поры вы беспрекословно меня слушаетесь, если жить охота. Идет?
Тандем кивнул.
– Супер!
Он стал тенью: двигался как тень, действовал как тень: методично и бесшумно перерезал яремные вены охранникам, что попадались на пути. Сам не понимал, откуда в нем взялось столько сил, особенно после ночей в заключении, когда он остался один на один со страшным врагом – самим собой. Сейчас его ум был ясным, а движения отточенными, словно он перенял навыки профессионального наемного убийцы. А голос гнал его вперед, подначивал и обещал награду за верную службу. В одном из коридоров прохлаждался очередной охранник. Воркуте помогла невероятная реакция и легкая рука, обхватившая острый нож, вкупе с проворностью. Перепачкавшись кровью, он оттащил тело в темный уголок и, как заправский хищник, облизнулся. После скоренько обыскал мертвеца. Смог поживиться «калашниковым» и целой разгрузкой, набитой заряженными магазинами.
«Убей ее, убей», – не смолкало.
Добрался до двери с табличкой «Посторонним вход запрещен».
– Раз запрещен, я точно должен войти…
В утлом кабинете пахло антисептиком и кофе. Термоядерная, но привычная смесь для человека, уже который год заведующего научно-исследовательским отделом самой передовой лаборатории в мире.
– Что тут у нас? – Сотрудник протер красные глаза, сладко потянулся и откинулся на спинку кресла, уставившись в яркий монитор: – О!
Экран показывал капсулу, где навечно застыло тело юной девушки в грязном летнем платье. Стыдно ли было, когда разглядывал ее? Едва ли. Если и испытывал что, так толику жалости, так как недавние исследования подтвердили его догадку о том, что в мутантах все же остается крупица человечности. Был один дедушка, который, нервничая, постоянно дергал рукав своей старой рубахи. Эта привычка сохранилась за ним и после перерождения. Наблюдали и другой интересный случай: особь женского пола, уже в новом обличье, расплакалась, когда ей показали фотографию ее мертвого сына. Сначала бился над тем, как устранить этот дефект, но потом принял решение не тратить ресурсы. Воля объектов полностью подавлена, они подчинены инстинктам и агрессии. Какая разница, что творится у них в душе? Но не знать всех этих нюансов было гораздо легче. В моральном плане. И сейчас же мысли о том, чтобы написать рапорт и перевестись в отдел гидропоники, стали посещать все чаще и чаще.
Стук в дверь заставил вздрогнуть. Ученый, нехотя поднявшись со стула, направился к двери.
– Кого там еще принесло?
– Поросенок, поросенок! Впусти меня!
– Что?..
Толстый лист металла промялся под тяжестью удара. Мужчина, оказавшийся в западне, начал пятиться. «Бум-бум-бум», – рвало в ночной тишине, скрежетало.
– Вот я как дуну! – Вмятина. – Как плюну! – Жалобно застонали петли. – Сразу дом твой снесу!
Выйдя из ступора, научный сотрудник метнулся к столу и принялся лихорадочно выдирать один ящик за другим.
– Где же он, где?!
Прогрохотало. Сорвавшееся полотно с грохотом рухнуло на пол. В проеме замерла фигура в плаще.
– Сейчас спущусь по трубе в дом, – прорычала она. – И съем тебя!
Парализовало от ужаса…
…и зубы незваного гостя вонзились ему в глотку.
– Хороша свининка! – Воркута покосился на ученого, что смешно дрыгал конечностями в агонии. Склонился над выкинутыми ящиками. – Что ты тут искал, друг мой? – Нашел «стечкин» с глушителем. – Спасибо, мне пригодится. – С широкой улыбкой передернул затвор. – А тут у нас что? – уселся за компьютер.
Начал приближать изображение, перещелкивая камеры.
«Убей ее! Найди ее и убей!»
Одна картинка, вторая, третья. Смотрел внимательно, на каждое окошко секунд по двадцать тратил…
…и провалился в беспамятство.
Воркута очутился на заснеженной московской улице. Привычной и незнакомой одновременно. Она – раньше кипящая жизнью – была пустой: ни людей, ни машин, лишь загрызенный им ученый, сидящий на одинокой лавочке. Бандит, что в свою московскую бытность не скрывал настоящее имя за тюремным прозвищем, сел рядом с покойником.
– Минус третий уровень, – отчеканил тот голосом робота, лишенного эмоций.
– Что?
– Сектор «Д», дверь шесть от главных ворот. За ней лестница, там спуск в одиночную камеру. Ключ доступа лежит в моем халате. Открой клетки с подопытными, это подарит тебе преимущество. Код доступа к программе управления моей части проекта «С»: «двадцать-ноль-три-двадцать-ноль-семь!.
– Где мы?
– Я помогаю тебе не для того, чтобы ты задавал вопросы. – Лик ученого сменился на полуразложившуюся морду какого-то зомби. – Исполни свой долг, и ты воссоединишься с любимой…
С пустым желудком приступ закончился желчью.
– Воробушки-хренобушки…
Он так и не понял, что с ним произошло. И, если честно, не хотел понимать. Каким-то образом он узнал всю полезную информацию. Теперь же собирался пустить ее в ход. Если какая-то нечистая сила помогает ему, то это же только в плюс, не так ли?
Двое гражданских были обузой. Но не бросать же их тут. Как только Шевченко поймет, что что-то не так, как только решит проверить, чего это они задержались, – судьба мужиков повернется к ним задницей. Так что оставалось смириться и действовать, исходя из вновь открывшихся обстоятельств. Лестница, что спускала их к клеткам, обветшала. Ощущалось, что она осыпается под каждым робким шажком. Хруст бетонной крошки, усиленный эхом туннелей, заставлял безостановочно чертыхаться. На нижнем уровне он вновь поразился масштабам подземного комплекса. Это была не просто сеть путепроводов, не просто секретная лаборатория, а настоящий город, сокрытый под толщей грунта. Сотни туннелей, сотни помещений, бункеров, кабинетов. Раздолье! В памяти воскресли вечерние разговоры у костра с Ломом и Зверем, когда Рэй еще в Зимовище прохлаждался. Напарники тогда байки рассказывали, что атомную станцию строили ради питания сверхсекретной сети бункеров, построенных то ли на случай глобальной ядерной войны, то ли для проведения всевозможных экспериментов. Рэй не верил во все это. Для чего только станцию не строили. Изначально вообще рассказывали, что исключительно для питания проекта «Дуга». Но сейчас закралась мыслишка: а вдруг правда?
– Как такое могли отгрохать втихаря? – спросил вдруг Макар.
– В Союзе много чего строили втихаря, – ответил Валера. – Наследие предков.
– Помолчите, – шикнул Гусляков.
Команда заглянула в первую попавшуюся дверь. Рэй надеялся найти там хоть какое-то оружие. Но ждало его – дюжина разбитых стеклянных колб в человеческий рост. В тех колбах – посыпанные осколками стекла – полуистлевшие зародыши, напоминающие сморщенные эмбрионы.
– Бог ты мой… – выдохнул следователь.
– Если Бог существует, то он давно отвернулся от этого царства Аида, – с сарказмом в голосе заметил Рэй.
– Вы слышали? – уже старлей.
Тишина была давящей, осязаемой, накрывала, словно толщей воды.
– Молчим, – прошептал Рэй, вслушиваясь.
Раздались дальние тяжелые шаги.
– …без происшествий… – донеслось через несколько минут. – Продолжаю патрулирование, отбой.
Андрей прижал палец к губам и быстро сменил пистолет на нож. Топот сапог был слышен совсем рядом. Сталкер прильнул к стене и двинулся к выходу.
– На месте – стой, раз-два!
Растерявшийся дозорный не успел среагировать. Андрей выскочил перед ним и заехал под дых берцем, следом саданул по макушке рукояткой пистолета. Паренек заскулил, держась за кровоточащую голову.
– Закройся! – Андрей упер ему ПМ в подбородок. – Я спрашиваю – ты гривой машешь. Усек?
Кивок.
– Сколько там еще таких, как ты?
На пальцах показал, что один.
– Видеонаблюдение?
Снова кивнул.
– Отключить можно?
– В дальнем конце… коридора… серверная… так и написано на двери… Отключишь питание, и камеры сдохнут… Но нас здесь сотни. Ты все равно покойник… Ты хоть понимаешь, с кем связался…
– Мы отходим от темы. Что еще мне надо знать?
– Я сказал, что знаю, теперь отпусти меня…
– С удовольствием. – Вспорол глотку острием ножа. – Сашка, выйди-ка! – Бесцеремонно обыскал зарезанного. – Тебе эта штука должна быть привычной, – стянул с плеча складной «АК», повозился с разгрузкой, набитой магазинами. – Следак, а ты стрелять-то умеешь?
– Он завалил одного из похитителей, – ответил Макар.
– Тогда держи мой, – отдал ПМ, а сам вооружился найденной изящной «Береттой». – С такой штучкой дело уже имел.
Валерий принял подарок, а Андрей вновь поймал себя на мысли, что от себя, от своей сути – не убежишь. На гражданке будни были серыми, скучными, полными саморазрушения, боли и рефлексии. На гражданке он чувствовал себя зверем, загнанным в угол, что просто плыл по течению. И только здесь, в Крае обреченных, он вновь осознал, что такое быть живым, настоящим. Жить без притворства. Но как же неприятно понять, что настоящий ты – это безжалостный убийца. И ничего ты с этим не сделаешь.
– Юрец! – от стен отразилось.
Рэй и Александр переглянулись, понимая друг друга без слов.
– Какого хрена молчишь? – нарастало с каждой секундой. – Ау?!
Андрей жестом показал, куда должны спрятаться Макар с Валеркой, а сам же, кивнув Гуслякову, прильнул к дверному косяку.
– Юра…
Вопль, захлебнувшийся в крови, сотряс помещение. Рукоятка «Беретты» раскрошила зубы, словно те фарфоровыми были. В следующий миг тот, кто пытался докричаться до Юрки, ощутил, как нечто холодное, твердое и безжалостное прошло сквозь его печень.
– Мама не говорила тебе, что в темноте опасно разгуливать в одиночку? – Андрей стоял над умирающим, надменно усмехаясь. – Спокойной ночи. – Направил ствол ему в глаз и, прикрыв лицо свободной ладонью, нажал на спуск.
Одиночный выстрел эхом прокатился по коридору.
– Ты на хрена стрелял? – вырвалось у Гуслякова. – Если кто выстрел услышит…
Проигнорировал Андрей. Присел на корточки, подобрал с пола дробовик мертвеца.
– Лови подгон, Макар. Научить, как пользоваться? Или знаешь в общих чертах?
Воркута медленно всходил по винтовой лестнице, наблюдая за тем, как открываются клетки с заключенными. Одна за одной, с шипением, с криком сирен, с мерцанием красного света, от которого уже рябило в глазах. За ним с лязгом тянулась пулеметная лента, постоянно цепляясь за ступеньки, в руках же он сжимал пулемет «Печенег», которым разжился, когда заглянул в оружейную. Ключ-карта загрызенного ученого открывала множество дверей и, когда он увидел в одном из стальных шкафов такого красавчика, облизнулся. План созрел за несколько мгновений. Ситуация была ироничной. Всю жизнь он рвался на волю. Не собирался умирать и плясать под чужую дудку. Наплясался вдоволь! Если и давать прощальный концерт, то только на своих условиях, поранив этот мир, как тот поранил его. А что в сухом остатке? В сырой темнице, самой страшной из тех, где ему довелось побывать, он встретит свой финал. Только уходить в одиночестве он не собирался.
«Выпусти моих собратьев, – потребовал голос. – Как поднимешься, надо будет дойти до конца туннеля, спуститься в нижний сектор. Там цех для испытаний. Но сейчас там слишком много никчемных людишек. Отвлеки их!»
Заключенные недоверчиво выглядывали из внезапно распахнувшихся камер. Наперерез им уже бежали надзиратели с резиновыми дубинками. Как смешны они были в своих стремлениях, как наивны.
– Ехала. – Дойдя до платформы, поставил пулемет на сошки. – Белка. – Поправил ленту. – На тележке. – Снял с предохранителя. – И под тележку попал ты…
Загрохотало так, что с потолка посыпалась пыль.
Автоматные очереди безостановочно сверкали яркими вспышками в полутемном коридоре. Хлопало, звенели рикошеты, шуршала бетонная крошка, когда свинец вгрызался то в стены, то в трубы, то в балки. Охрана засекла их, услышала. Рэй, укрываясь за каким-то станком, перезарядил «Беретту» и выругался, как заправский сапожник.
– Саша! – возопил он, стремясь перекричать выстрелы. – Отвлеку их на себя, а ты попробуй снять кого очередью!
Дождался кивка, выскочил из укрытия и, паля в бросившиеся врассыпную фигуры, добежал до колонны. Александр, прикрывая друга, работал четко: долбил короткими очередями, прицельно. Не без успехов, если судить по тирадам, состоящим из сплошной матерщины, доносившейся со стороны врагов.
– Перезаряжаюсь! – Еще до начала боя военный воспользовался фишкой, что показал старый инструктор в учебке: скрепил два магазина синей изолентой. – Ходу! – И теперь сменить их было секундным делом. – Давай-давай-давай! – Выпрямился во весь рост и расстрелял остатки в ретировавшихся с открытого пространства охранников.
Зацепил двоих – они попадали, как кегли в боулинге. Третьего добил Рэй, практически в упор разворотив ему лоб из своей «Беретты». Металлический цилиндр прокатился по бетону.
– Ложись! Рот! Рот открой!
Дальше – колокольный звон в ушах, двоящаяся картинка.
Двое парней, экипированных экзоскелетами, схожими с теми, что носили бойцы «Изоляционных сил» в разгар войны объединенных группировок, подбежали к Гуслякову. Тот попытался дотянуться до автомата, но один из наемников прервал эту попытку, взяв друга детства на мушку. Второй же упер колено бедолаге в грудь, замахнулся и впечатал тяжелый кулак ему в челюсть. Андрей, морщась от звона, не без труда перевернулся на спину и стал ощупывать пространство вокруг в поисках своего оружия.
– Лежать! – третий надвигался на самого Андрея. – Не двигаться! – Бездушные окуляры противогаза нависли над беззащитным сталкером.
– Пошел ты на…
Хрустнул нос, во рту отдало металлом. Захрипев, Андрей попытался дать отпор, но его пыл усмирил следующий удар.
– Сказал же – лежать! – Заплывшим глазом увидел, как в руках напавшего мелькнул какой-то шприц. – Но надо же вечно все усложнить… – Стеклышко маски пошло трещинами, резина покраснела, а содержимое шприца разлилось по полу.
– Какого?!
Александр воспользовался заминкой и выхватил нож. Из последних сил он вонзил клинок в того, кто насел на него сверху. Андрей же, застонав, попытался стащить с себя тушу застреленного. Их спасителем оказался Макар, который, вопреки распоряжению сидеть тихо и не высовываться, что бы ни случилось, нашел в себе силы и мужество защитить тех, кто в сложный момент защитил его. Это стало его первым и последним подвигом. Спустя миг бездомного прошило свинцом, развернуло, как юлу. Оседая, спустил курок в последний раз – четвертый наемник, получив ранение, обронил свою винтовку.
– Нет! – Андрей нащупал свою итальянскую стерву и завершил драму точным выстрелом в голову.
Макар шатался и плакал от боли, зажимая разорванный бок. Ничего не видя перед собой, он поковылял к стенке. Рэй попытался окрикнуть его, предостеречь, но безуспешно.
– Стой!
Желто-красное свечение – он в него и шагнул. Раздался хлопок, а в плоть вонзились десятки острых игл, напоминавших микроскопические сосульки.
– Нет… нет… – тупо повторял Андрей.
«Ёж» – та еще подлянка, едва заметная, но смертоносная. Если жертва попадала в капкан, у нее не оставалось и единого шанса.
Выглянувший из-за укрытия Валера побежал к погибшему товарищу. Андрей же, поднявшись, подошел к отхаркивающему кровь Сашке, протянул тому ладонь. Помог встать на ноги, прокряхтев:
– Ты как?
– Не хуже тебя, не переживай.
Макар превратился в куклу вуду, испещренную иголками.
– Сектор «Г», что у вас там за шум? – прошипела рация, пристегнутая к нагрудному карману охранника, решившего пораскинуть мозгами. – Прием! Ответьте! Вы что, черти, опять нажрались? Лебедев вам всем бошки пооткручивает!
Стараясь не смотреть на потерянного члена команды, беглецы начали собирать трофеи с поля битвы.
Когда открылись клетки, Музыкант и Тихий не раздумывали, а сразу начали драпать. В своих стремлениях они были не одиноки: из камер хлынул поток людей, что устремились к свободе. Завыла сирена, кроваво-красным отражались от стен лампы. Краем глаза Музыкант увидел, как на верхних ярусах, эдаких балконах, собираются вооруженные солдаты. Ребята были похожи на тех, что привели их двоих в темницу. Вадим потащил напарника за рукав, против толпы и, как могло показаться, подальше от спасения. На самом же деле – подальше от прицелов автоматических винтовок. Только потоком их назад притягивало. Недавние пленники тянули их за собой, увлекали в бездну. А дальше засверкали черные зрачки беспристрастных стволов, дальше грохнуло, вой сирены перекричав. Еще и еще. Вспышки сверкали отовсюду. Тихий отшатнулся, плечо его болью ожгло. Но Музыкант не позволил ему упасть, вытянул, выровнял да на себя взвалил. Пулемет громыхнул, прочерчивая толпу.
– Не стреляйте!
– Боже, боже!
– Женька, Женька!
Десятки голосов слились в один. Неразборчивый, полный отчаяния. Кто-то крестился, кто-то бежал, кто-то просто застыл в ступоре. Одни падали рядами, другие топтались по ним, образуя свалку.
– Ходу, ходу!
– Помилуй нас, Господи!
Лестница выглядела спасением. Вадим, как упрямый танк, к ней попер, расталкивая всех, кто пытался, паникуя, его под смертельные очереди затащить. Еще с пято́к смяло, еще с пято́к на подошвах своих братьев по несчастью остались. Прожектора вгрызлись в беглецов, целиться убийцам помогали.
– Прекратить попытки к бегству! – разорвался громкоговоритель. – Вернитесь в свои камеры, иначе мы перестреляем всех! – припечатало вердиктом.
Спустив Тихого с плеч, Музыкант отдышался. По сторонам посмотрел, прикидывая, как дальше быть. Стрельба и правда стихла. Но вот возвращаться в камеру не улыбалось.
– Выпустите! Выпустите нас!
На тандем уже поворачивалось дуло, гибель сулящее. Тихий пожалел, что сейчас при нем не оказалось никакого оружия. Грянуло, пол снова людьми забросало. Укрылись за какой-то колонной. Мертвые – те, кому не повезло, – глядели в потолок стеклом вместо глаз. Раненые стонали, ползли, надеясь на помощь Господа. Помогать друг другу никто не собирался.
– По лестнице! – подсказал кто-то. – Нас больше, забьем их!
Как удивительно, что у них буквально второе дыхание открылось. И это после месяцев, проведенных под землей. Бунтари хватались за перекладины, слетали от свинцовых потоков, что рвали их судьбы. Но все равно не сдавались. Добились своего. Кто-то вскочил на балкон, где один из стрелков прятался. Руками его голыми порвал, завладев автоматом. Ситуация приняла неожиданный для надзирателей поворот.
Музыкант и Тихий ускорили шаг, оставляя кровавую баню позади. За ними увязались еще двое незнакомцев. Радоваться такому раскладу или нет – товарищи не разобрались. С одной стороны, навязанные попутчики были такими же пленниками, как и они, а долг хороших сталкеров – выручать друг друга. Но с другой – это дополнительная ответственность за жизни тех, кто смутно представлял, что такое Зона. Тихий триста раз пожалел, что доверился своему работодателю, что взял его хороший и жирный заказ. Если бы мог предугадать, куда это все заведет, то ни за какие коврижки бы не полез в эту дыру. Освещенный лестничный пролет остался позади. Сейчас они, держа наготове автоматы с наполовину разряженными магазинами, коими разжились, подобрав с тел забитых до смерти надзирателей, ориентировались в хитросплетении коридоров с помощью фонарей, примотанных к стволам. Безусловно, свет их демаскировал, но деваться некуда. Приборов ночного видения под ногами не завалялось.
– Стойте! – Фонарь выхватил из темноты рассыпанные по полу гильзы. – Смотрите!
– Будьте внимательны, – только и бросил Музыкант.
Шли осторожно, проверяли углы. Если на их пути к свободе попадется псих с автоматом, что здесь наследил, вчетвером они ничего не попишут: под рукой-то и средств обороны не было. Один из их спутников между делом назвался младшим сержантом Филипчуком, а второй – рядовым Курагиным. Вышли к растерзанным телам. Трое были в таких же комбинезонах, как и остальные властители подземного царства. Один, истыканный иголками, внешне напоминавшими льдинки, выглядел как бездомный, что постоянно ошивался у захудалого ларька с выпивкой.
– Он из заключенных, наверное. Завязалась стычка?
– Вон еще двое. – Вадим почесал затылок.
– Гляньте, может, пушку какую найдете. – Тихий качнул «калашом».
Курагин обыскал бойцов:
– Пусто. Хотите сказать, их завалил тюфяк, чудом сбежавший из клетки?
– Странно это – сами себя, что ли? – Филипчук напрягся, переворачивая тушу погибшего в аномалии. – Тяжелый, зараза!
Испещренный сотней шрамов мужчина внезапно взмахнул рукой. Никто и сообразить ничего не успел, как острый нож вспорол солдату брюхо. Младший сержант вытаращил глаза и осел, подвывая. Но его вой быстро перекрыл грохот: Тихий среагировал на резкое движение и истратил на недобитого несколько бесценных патронов.
– Черт-черт-черт! – Рядовой подбежал к командиру. – Филя, нет! Чего застыли?! Помогайте! Бинт, лекарство! Дайте хоть что-нибудь! – Его бросило в дрожь. – Умоляю, помогите! – И сделал несколько неосторожных шагов.
Роковых шагов.
– Замри! – вырвалось у Музыканта.
Но было поздно: Курагина, зацепившего едва-едва заметные вешки, обозначавшие границы ловушки, медленно приподняло над землей и начало раскручивать. С каждым мгновением темп раскрутки нарастал, словно в центрифуге. И рядового выбросило вперед. Его шея хрустнула, когда макушка соприкоснулась с бетонной стеной. Военный остался лежать в неестественной позе с широко раскрытыми глазами, воротник его кителя был испачкан рвотой.
– Когда же это все кончится? – выдавил из себя лысый сталкер.
– Пошли. Мы ничем не могли им помочь…
Лебедев и этот кусок собачьего дерьма по прозвищу Рэй должны были вернуться еще полчаса назад, но никто так и не пришел, даже весточку не прислал, что задерживается. Шевченко, плюхнувшись в комфортное кресло и разблокировав ноутбук, представлял, как устроит им взбучку. Развернул на экран приложение системы безопасности, ввел код подтверждения, что системы работают в штатном режиме и запуск протокола «Икс» должен быть отменен. Нехорошее предчувствие настигло, когда информационное окно программы послало его в «пешее эротическое», заявив, что у полковника нет права доступа.
– Какого хрена?
Перезагрузил компьютер. Ввел свои учетные данные.
«Отказано в доступе».
Повторил попытку. Никакого результата.
– Он что, дурак, – пароль поменял?
Достал из ящика кейс с коммуникаторами, высыпал их все на стол и пересмотрел быстро, когда догадка одна грызть его стала. Не досчитался пяти «наладонников», среди которых был и комм старшего лейтенанта Гуслякова.
– Сволочь! – со злости вмазал ногой по столу.
С самого начала он был против идеи Бориса Юрьевича с казнью упыря Сашки. Начальство же оставалось непреклонным. Андрея нужно плотно подвязать к реализации проекта «С». Чего бы не заиметь очередной козырь? Подробную запись того, как рецидивист стреляет в отмеченного наградами офицера прямо в его рабочем кабинете. Отстроили целую студию с декорациями. Компромат – великолепный. Тут яйца можно сжать настолько сильно, что даже пискнуть пешка не сможет. Но зачем ему понадобилось воровать КПК, если он даже не знал, что за сюрприз для него заготовили?
– Коршунов, – включил рацию. – Онищенко, – попытался вызвать хоть кого-нибудь. – Стрельцов! – Понимая, что бесполезно, полез смотреть камеры. – Да вы издеваетесь? – Ему вновь было отказано в доступе. Он схватил рюкзак, сгреб папки с документами, что собирал как раз на такой случай и, предчувствуя неладное, вооружился пистолетом и накинул шинель.
Сопротивления они больше не встретили. Им попадались лишь редкие группки счастливчиков из числа тех, кого миновал смертоносный свинцовый дождь. Только теперь люди были не главной угрозой. Из своих загонов вырвались мутанты, стали накидываться на тех, кто мчался по коридорам. Тихий пытался помочь выжившим, но лишь зря тратил боезапас. Порождения чудовищных экспериментов оказались невосприимчивыми к боли, а патронов у них с Музыкантом, даже если на двоих делить, кот наплакал. Как отсюда выбраться – не имели ни малейшего представления.
– Сбоку!
Музыкант отпихнул когтистую тварь прикладом, юркнул в подвернувшийся проем, его компаньон прошмыгнул следом. Заприметили табличку с белой стрелочкой:
«Сектор „Д“. 500 м».
В потемках быстро терялось ощущение времени, так что Рэю было сложно сказать, сколько его группа петляла по всем этим коммуникациям. Потолочные перекрытия нависали над макушками, туннель сделал очередной поворот, путники стали взбираться по плохо освещенной лесенке. Подъем вывел в просторный и даже величественный зал. Осмотрелись, пошли к огороженным металлической решеткой блокам. Там встретил скелет, на костях которого колыхались обрывки лабораторного халата. Еще один пролет ждал их метров через двести. По бокам – широкие, но навсегда заклинившие ворота. Остановились, чтобы в сполохах на ладан дышащей системы аварийного освещения рассмотреть указатель. Заветный сектор «Д» был прямо под ними, если верить табличке. Кнопка вызова подъемника горела тускло.
– Будьте готовы открыть огонь. – Андрей вдавил палец в кнопку.
Грузовой лифт приветливо распахнул двери.
– Чисто, вперед!
Пока ехали вниз, Валера молчал – он и до этого был немногословен. Рэю захотелось хоть как-то поддержать его, подобрать несколько нужных слов, приободрить. Да только никаких эмоций после пережитого у него и самого не осталось. Так что он понимал, что все, что он скажет, – прозвучит фальшиво. Макар погиб глупо и бессмысленно. Точка. Иного варианта нет. В таком случае лучше и вовсе промолчать. Напряжение росло. Стук какой-то. Прислушался – понял, что на очередь пулеметную похоже. Догадку подтвердили крики – сотни разномастных голосов, что становились все громче и громче по мере отсчета этажей на табло. Подъемник замер. Массивные двери поползли в разные стороны.
– Прикрываю, – кивнул Гусляков.
Нечленораздельный вопль прокатился по помещению. Андрей разглядел десятки людей, бегущих в их сторону. Все они разные были – кто в робах, кто в каких-то гражданских обносках. Но все летели безумной волной.
– Назад! Все в лифт, быстро!
Задолбил по кнопке. Та залипла, не слушалась.
– Осторожно!
Один из бегунов набросился на бывшего «анархиста». Тот не удержался на ногах, на него обрушились истеричные удары.
Саша выпустил длинную очередь в женщину, что навалилась на Андрея. Ее крутануло, словно в вальсе, и отбросило в сторону. Больше не раздумывая, он переключился на толпу и послал в нее потоки свинца. Он был доктором, что лечил безумие впавших в панику. Одна пуля – один больной. Его бешеные глаза озарялись всполохами, беглецы падали, наталкиваясь на раскаленный металл. Двое скользнули за угол, укрылись за стальной колонной. Старлей стрельнул и в них, но промазал, рикошетом выбив искры. Когда автомат захлебнулся от порохового голода, валить уже было некого.
– Бог ты мой… – проговорил Андрей. – Что ты наделал, Саш?
– Я спас тебя…
– Это… обычные люди…
– Тут никто не виноват, – ожил Валера. – Они бы нас растерзали. Паника.
– Ты думаешь, я в восторге?! – дрогнуло что-то, сломалось все же в Сашке.
– Нет, я тебя ни в чем не виню. – Андрей притронулся к наглазной повязке. – В тот день, когда ты арестовал меня, мне было наплевать на себя. Я ненавидел тебя не за то, что случилось на пункте «Зимовище». Я ненавидел себя, просто боялся признаться. Ненавидел за то, что не в моих силах уберечь тебя от подобного. Поэтому я не хотел, чтобы ты в погонах ходил, брат. Ведь здесь все истории приводят к подобному. Какое же это ублюдочное место – Зона.
Из-за колонны – свист. Лейтенант успел позабыть, что прошляпил двоих.
– Мужики! Мы выйдем с поднятыми руками, а вы не стреляйте! Твой голос я узнал, Рэй! Ты же Андрюшка, правда?
Рэй выронил «калашников», когда увидел того, кто выглянул из-за угла. Горько ухмыльнувшись, он почувствовал, как подламываются колени.
Эхом от стен – дальний топот. Ничего еще не кончилось.
В полном одиночестве Огонек петлял по лабиринтам. За эти месяцы он сильно сдал: похудел, растерял мышечную массу. Часто выбивался из сил и останавливался, чтобы перевести дыхание. В первые дни заключения он еще пытался хотя бы отжиматься, приседать и качать пресс, да быстро понял, что без толку все это. Кормили их микроскопическими порциями, загоняли черной работой – все это не располагало к поддержанию здоровой физической формы. Набрел-таки на знакомый пролет, что вел к темнице, где содержалась Скай. Этот отрезок пути он запомнил хорошо, а потому шаг его стал тверже, быстрее. Изредка, само собой, приходилось прятаться в примыкающих комнатах, когда в поле зрения оказывался пробегающий мутант или вооруженный охранник. Геройствовать-то ему было нечем, из средств защиты – разве что свои хилые кулачки. Красный аварийный свет – яркий, мерцающий – бил по привыкшим к темноте зрачкам. Поджигатель постоянно моргал от слез, из-за чего едва не натолкнулся на отряд карателей. Сообразил вовремя, вжался в стену и затаил дыхание.
– …мы уже были здесь… – расслышал дикий, безумный шепот.
– …гребаный выход… где же он?
– …ничего хорошего я и не ждал, когда сюда перевели, – слышал отрывками, слишком уж тихо они переговаривались между собой. – …за что тут сдохнем?
Процессия удалилась. Огонек нашел нужный ему спуск. Освещение тут отсутствовало, так что приходилось двигаться на ощупь. Спускаясь вниз, он едва не сорвался со ступеньки.
– …валим! – эхом сверху донеслось.
И заглушилось очередью.