Еще при жизни он задавался вопросом: остаются ли в черной человеческой душонке светлые пятна? После гибели пришел к однозначному ответу. Да, ведь несмотря на всю ту грязь, что он совершил на своем земном пути, он все же сумел сберечь частичку тепла, что пробудила в нем чувство любви – к девушке с глазами цвета синего льда. Именно эта частичка помогла уберечь осколки тлеющего, как уголек в костре, разума. Если бы не Скай, если бы не желание защитить ее, он бы давно сдался и исчез в пустоте, уступив свое место под солнцем монстру, плотно засевшему в голове. Любовь – это сила, способная перебороть смерть.
На калифорнийском пляже стоял одинокий маленький домик с обветшалыми стенками, в котором он себя и запер, чтобы сущность до него не добралась. Понял, что раз он все равно лишь в воображении существует, то и нафантазировать можно все что угодно. Вот и нарисовал себе безопасный уголок, брешь в котором эта тварь пыталась пробить сутки напролет. Сидел на кухоньке уютной, что почему-то советскую напоминала, и смотрел на несуществующее море. Волны, пенясь, разбивались о песчаный берег. Это завораживало. Переключил фокус на роскошную «плазму», что занимала четверть стены. Под телевизором тихо жужжал приводом плеер, прокручивая любимые мультфильмы из детства – те самые, что в интернате умудрялся доставать на затертых кассетах. Но была у экрана и другая, немаловажная, функция. С помощью него мог наблюдать своими – или уже чужими – глазами за деяниями чудовища. Эта зараза в его мозгу стремительно эволюционировала, научилась имитировать человеческую речь и заимствовать человеческие повадки, что стало отличным подспорьем в охоте на пищу. Но маскировка помогала лишь ночью: днем гнилую, серую, сползающую кусками кожу не скрыть. Сконцентрировался, всматриваясь в поползший помехами дисплей. Торжество хаоса: взмах когтей окончился хлынувшей во все стороны кровью. Одинокий путник, зажимая бок, упал на асфальт. Никита попытался помешать, «перехватить управление», как он это называл, но сил не хватило. Их никогда не хватало. Своими жалкими попытками он лишь раззадоривал выродка, что оставил его томиться в карцере. «Канал» переключился. Вечное пристанище истерзанной души залил кислотно-зеленый цвет.
– Привет! – В «коробке» появилось нечто скрюченное, уродливое, мертвенно-бледное, замызганное кровяными потеками. – Скучал?
– Ты нереален, – отмахнулся Коннор. – Лишь назойливая муха в моей башке. Представлю, что тебя нет, – ты и исчезнешь.
– Хочешь сказать, я недостаточно реален? – «Плазма» действительно потухла, но мгновенье спустя выродок уже скалился за окном. – Для этого парня, кишки которого я только что выпотрошил на землю, все было по-настоящему! – Скрипучий тембр заставил вздрогнуть. – Как и в Академгородке! – За этими словами последовал глухой удар лбом в стекло.
– Что тебе нужно?
– Самая малость. – Заморгал облезлыми веками. – Благодарность за то, что я сохранил твое хрупкое тельце! То, что ты до сих пор жив, – всецело моя заслуга, жалкий человечишка!
– Я не просил об этом.
– Ты стал ковчегом для нового Разума! Это дар, наемник, что дается лишь избранным. Поэтому я не хочу, чтобы ты мешал мне, пытаясь повелевать этой дряхлой оболочкой. Меня это раздражает. Впусти меня внутрь, и я обещаю, что твое тело продолжит жить, а примитивное сознание растворится в Вечности. Разве это не то, о чем ты мечтал?
– Чего прицепился?
– Ты как чесоточный клещ на жопе! У меня зудит от тебя! Это неприятные ощущения, от которых хочется поскорее избавиться, мой милейший друг. – Замогильный смех вновь сотряс стены. – Брось, Никита, я сам сидел в клетке долгие годы… Открой мне дверь…
Умиротворяющий шум прибоя контрастировал с жуткой сценой, развернувшейся в воспаленном сознании бывшего наемника. Или все же не в сознании, а в загробном мире? Он давно перестал отличать одно от другого.
– Оставь меня в покое.
– Стопоришь естественный процесс! Все равно тебе осталось недолго, ты лишь отсрочил свой приговор. – Замешкался. – Та шлюшка! Вот что заставляет тебя цепляться. Я же нашел недавно воспоминания. Это греет тебя, не дает распрощаться с бренным бытием на Земле. Ведь больше не за что – да, сиротка, подобранный убийцами и выращенный убийцей? Так… секунду… ага, я знаю, где она! Какая удача, мой дружок-маячок ее нашел! Не переживай – я со всем смаком, со всеми деталями – слышишь?! – покажу тебе, как разрываю ее на части! После этого ты откроешь мне чертову дверь!
Мутант исчез. Воцарилась тишина, нарушаемая шелестом воды. Никита завопил от бессилия.
Андрей опередил колонну. «Патриот» шел во главе, координируя действия спутников. Машины небыстро преодолевали Лощину – место, за которым в фольклоре вольных бродяг закрепилось название Кишка Зоны. Широкая, неуютная и мрачная. По обе стороны от остатков автомобильной дороги простирались скалы, на скалах же – растущие скрюченные деревья. «Гравитрамп» лютовал на пути, пришлось огибать, рискуя забуксовать в грязи. Обошлось. Следом объехали «камин». Пока преодолевал ловушки, пока слушал до жути противный писк детектора, прикрученного к бамперу, заприметил у склона остатки чьей-то стоянки: кострище и вкопанные в землю палки, поверх которых кто-то когда-то натянул ныне порванную камуфляжную сетку. На сегодняшний день привал облюбовали дикие псы, что провожали процессию взглядом, полным ненависти, да залихватским лаем.
– Животных не трогаем, – бросил Рэй в рацию.
– Принято, – ответили ему.
Пассажирами была троица хмурых наемников. Они и ухом не повели, демонстрируя полное безразличие к происходящему.
– Впереди препятствие, – снова вышел он в эфир. – Съезжаем с дороги.
У подножья холма красовался импровизированный блокпост: баррикады из мусора и пней, за которыми сверкали косточками скелеты, а вместе с ними ржавели и остатки огнестрельного оружия и гильз. В колесо ударило: внедорожник поймал ямку. Водитель сумел вырулить и вернуться на основную дорогу, над которой нависал железнодорожный мост с разрушенным пролетом. Раньше он соединял два ныне обваленных туннеля. Во времена расцвета сталкерства по этой насыпи можно было дойти как до Зимовища, так и до Края вечного лета и даже до Долины. Но «Удар» уничтожил этот маршрут, подорвав мост во время крупномасштабной войны группировок, чтобы обезопасить свои тылы и отрезать деревню новичков от Армейских складов. Периодически выползал густой туман. В нос ударил странный запах, напоминающий запах дизельного топлива, разбавленного кислым молоком. Перед глазами – стена непроницаемая, пришлось замедлить ход. Проехав под разрушенным мостом, разминулись с валявшимся на боку составом вагонеток. Через метров сто их поприветствовал сгоревший вертолет с намалеванным на борту флагом Соединенных Штатов Америки. За «вертушкой», на обочине, – остатки чьего-то пикника: коррозирующие банки консервов. За ними – кресты со свисающими с них противогазами. И табличками, ветром затертыми.
– Рэй, прием! – донеслось из динамика.
– На связи.
– Ты знаешь, где тут автозаправка?
– Разумеется.
– Двигаем туда. Дельце нарисовалось.
– Слушаюсь.
Запищал счетчик Гейгера, встроенный в КПК. Повышенный фон не стал для опытного искателя неожиданностью, и он сразу определил его источник: котлован, в котором захоронили гражданские автомобили. Дальше их ждали покосившиеся, облупленные, рыжие от ржавчины фонарные столбы, с которых свисал «веселый пух». За ними – заправочные колонки и относительно неплохо сохранившееся кассовое помещение. У одной из колонок тихо и одиноко гнила черная «Волга» двадцать четвертой модели. Шланг от топливораздаточного пистолета был оставлен в горловине бака. Казалось, что ее бросили впопыхах. Вспомнилось, что этой дорогой активно пользовались и до катастрофы две тысячи седьмого года, так как она проходила по самой окраине зоны радиоактивного загрязнения. Сама заправка продолжала обслуживать клиентов вплоть до Второго взрыва.
– Тормози, Рэй.
Одновременно защелкало с пяток предохранителей. Последовав примеру остальных, Рэй и сам вскинул пистолет.
– Свои! – крикнули из-за двери.
Лебедев жестом приказал опустить оружие.
– Не стреляйте! – Вышел молодой парень в солдатском кителе, что держал руки поднятыми.
– Привет, Лень! – уже Лебедев. – Что ты хотел показать мне?
– Вон, там люк. – Опустил руки. – Открывайте его.
– Как скажешь. Рэй, Слава, топ-топ! – щелкнул пальцами Лебедев.
Андрей, не без помощи подкачанного бойца, выделенного в напарники, стянул увесистый металлический люк, что раньше скрывал под землей резервуары для топлива.
– Ни хрена себе…
В яме находились двое мужчин.
Стояли на коленях, щурились от яркого света и мычали: во рту у каждого был кляп, грубо скомканная грязная ветошь.
– Мы с пацанами еще на «кэпе» были, – рассказывал молодой. – В самую пересменку попали. Их почти пропустили по вашим липовым пропускам. «Газелька», разрешение на нахождение в Зоне и подписанный временно исполняющим обязанности главы НИИАЗ пропуск. Но я сразу понял, что что-то не так. На ваших не похожи.
– Где их машина?
– Чуть дальше припрятал.
– Она на ходу?
– Да. Мне не пришлось задерживать их с боем.
– Так просто сдались?
– Лошки какие-то, Костик. Пока их досматривали, я на квадрике за километр учесал. Пропустили их, а я уже ждал. Развернул удостоверение, стопанул их, а после наплел с три короба, что по регламенту с институтскими нанятые военсталы едут. Что я один из них, что буду сопровождать экспедицию и бла-бла-бла. Они даже не спорили, пустили в тачку, ну а я их уже сюда и привел. Доехали, и я их прикладом отделал. Каждому – н-на! И в аут. Шеве отчитался, а он тебе передал…
– Не Шеве, а полковнику Шевченко. – Константин потер переносицу. – Один из наших пропал… на точно таком же фургоне… а тут эти актеры нарисовались…
– А че стряслось-то?
– Тебя не касается.
– Ладно, как скажешь, – стушевался солдатик, протягивая какой-то сверток. – Одного из них. Мобилка и ксива. Он следак.
– Пофиг, кто он. – Лебедев развернул пакет. – Это труба Кулешова, – многозначительно глянул он на Рэя. – Грузите уродов в тачку! Леня, ты берешь «Газель», на которой эти ехали. И за нами. Рэй, возвращаешься в «УАЗ» и ведешь колонну.
Троица наемников, что со сталкером в одном джипе тряслась, подхватила пленников и, заломив им руки, повела к микроавтобусу. Андрей направился к «Патриоту». Туман, что недавно стелился густыми клубами, рассеивался, начала проглядываться «железка», по шпалам которой, стреляя разрядами во все стороны, периодически пробегали «электрошоки». Открылся вид и на острые вершины холмов, где хозяйничали коварные скопления ловушек – «лабиринты». Запахло прокисшим болотом. Андрей втянул смрад полной грудью. Не кривился. Наслаждался. Понимал, что, чем бы ни закончилась его затея, это последний рейд в Край обреченных.
На горизонте мелькнул Полигон, а в памяти – недавний путь, когда вместе с Дьяволом на «Вито» штурмовали чернобыльские просторы. В прошлый раз он не обратил внимания, но теперь же залюбовался: в центре «комариной плеши» стоял расплющенный, словно кусок сырого теста под скалкой, танк. Гусеницы опали траками, на звенья рассыпались, будто бы разъединил их кто-то.
Въехали в заброшенную деревню. Потревожили моторами стаю кабанчиков, что копошилась у тела мертвого сталкера. Спустившись с холма, уперлись в массивные ворота. Минуты две ничего не происходило, а затем створка поползла в сторону. Полигон встретил, как в тот злополучный день. Рядами начищенной до блеска военной техники, готовой к применению. Остановились, выгрузились. Лебедев поманил за собой Рэя. Двоих пленников выволокли из «Газели», дотащили до плаца, над которым реял флаг с отличительным знаком «Изоляционных сил», поставили на колени. Лебедев, демонстративно поигрывая пистолетом, подошел к одному из них, присел рядом:
– Отвечай на мои вопросы коротко и по делу. Я сейчас выну кляп. Если мне что-то не понравится, то я вышибу мозги твоему другу.
Андрей оперся спиной на броню ближайшего БТР. Меньше всего на свете хотелось ворошить прошлое, наблюдая за очередной казнью безвинных.
– Это настоящая ксива или чертова липа? – Лидер экспедиции развернул документ. – Да или нет? – Вытянул тряпку изо рта пленного.
– Настоящая.
– Хм. Фамилия у тебя дурацкая, Платон. Ладно. Ты здесь по заданию Конторы?
– Нет.
После этих слов сердце у Андрея ушло в пятки: он осознал, кто стоит на коленях перед этим напыщенным индюком.
– Откуда у тебя телефон Кулешова? – Лебедев прислонил холодный пистолетный ствол к щеке. – Где вы взяли эту фиолетовую «Газель»?
– Владелец машины и этого телефона попытался меня убить, – спокойным голосом рассказал Платон. – Он ведь ваш друг?
– Допустим, – машинально ответил Константин. – Ах ты ж мразь, – перевел пистолет на другого пленного. – Без ментовских штучек своих! Не спрашивай, а четко отвечай на вопросы.
– Просто открыл огонь, когда я остановил его на дороге. Я выстрелил в ответ. – Ухмыльнулся. – Оказался более метким.
– Это ты спалил его дом?
– Не понимаю, о чем ты.
– А что на это скажет твой друг?
– Кто знает?
– Ванька-Ванька, угораздило же тебя, а? – Константин хмыкнул. – Странные дела. – Запихал кляп обратно в рот следаку. – Леня! – Огрел каждого пистолетной рукояткой по макушке. – Доложи полковнику, пусть передаст Борису, чтобы ментяр подальше от дела с пожаром держал. Ванька Кулешов вышел из игры. Завтра он будет на КПП, сможет связаться с Большой землей. – Протянул удостоверение. – Фотку ему скинь, пусть пробьют козла. Второй, думаю, один из трех бомжей, что Федька набрал.
– Есть!
– Босс проталкивает государству взаимовыгодный контракт. Если все выгорит, дела пойдут в гору. Мы не должны облажаться. Рэй, раз не занят – на́ вот, сходи за ворота, выкинь в аномалию какую-нибудь. – Константин всучил Рэю телефон. – Как вернешься – вон к тем «Уралам» иди, дальше на них поедем.
– Хорошо.
Рэй пошагал выполнять поручение. Он оглянулся, заметив, как к грузовикам отовсюду – из ангаров, малых строений, гаражей – сгоняют толпы людей в гражданской одежде.
«Урал» катил по радиоактивной свалке. Андрей занял место пассажира, за баранкой восседал сам Константин Лебедев. Рэй спросил разрешения и, получив согласие, опустил боковое стекло. За окном простиралась развороченная аномальной энергией земля. Метров тридцать – натуральный провал, как после тектонического разлома. Немного дальше – почва «клыками» вверх вздыбилась.
Завизжали тормоза – грохнуло, поднялся столб пыли. На дорогу завалилась раскуроченная береза.
– Гадство! – выругался Лебедев. – Че сидим? – обернулся он к Андрею. – Ты это, выметайся давай, сейчас с ребятами убирать эту хренотень пойдешь.
– Нет, – холодно ответил Рэй.
– Перечить вздумал?
– Вели своим разворачиваться.
– Мы отстали от графика, а ты предлагаешь еще круг делать?
– Делай, как я сказал, или…
– Или что? – В висок Рэя уперся безжалостный ствол. – Выходи и убирай, это приказ, а командир здесь я!
– Убери пушку, скомандуй сдать назад, иначе мы отстанем от графика на чертову вечность…
Андрей моментально пригнулся, ударив ребром ладони по ТТ. Пуля вышла в открытое пассажирское окно, а на грузовики обрушился свинцовый дождь.
Барабанило выстрелами, как дождем по крыше хлестало.
– Черт! Черт! – причитал водитель, выводя «Урал» из-под обстрела.
Лобовое стекло пошло сеткой от частых попаданий, резина свистела вырывающимся наружу воздухом, а из радиаторной решетки валили клубы сладкого пара.
– Засада! – параллельно орал он в рацию. – Валим отсюда! За нами! Всем передай! Мы во главе колонны, за нами! – И надавил на педаль газа.
Капот покрылся дырками, но, судя по всему, движок избежал урона, не считая раскуроченного радиатора. Ускорился, чтобы ветер хоть чуть-чуть, но охладил силовую установку.
– В лес, в лес уходи!
– Не встрянем?!
– На этой дуре?! Смеешься!
Лебедев, слушая команды Андрея, вырвался к лесополосе. Сам же Рэй глянул в зеркало заднего вида, уже испещренное трещинками: шедший замыкающим «Патриот» озарился оранжевой вспышкой. Но это не было взрывом гранаты, не было возгоранием бака. Просто ребятам не повезло, они зацепили аномалию. «Камин». Живо представилось, как моментально вспыхнул огненный шар в салоне, не оставив наемникам и шанса на спасение. Как все, что они успели сделать, – это открыть двери и горящими факелами выпрыгнуть из автомобиля. Вопя во все горло, они катались по земле, надеялись сбить пламя.
– Ходу! Ходу! – орал Лебедев в рацию.
«Урал» пер напролом, оставляя после себя лом из веток и стволов. Как взбирались на пригорок, схватился за специальную ручку, вваренную в крышу. Смерть военных в «Патриоте» Лебедев принял спокойно, даже прошептал, как стрекот очередей стих: «Невелика цена». Услышав это, сталкер брезгливо скривился.
– Как ты узнал, что там будет засада? – наконец-то спросил командир.
– Опыт, – бросил одноглазый в ответ. – Меня же не просто так приставили к вам проводником. Я здесь, чтобы сберечь группу. Извинишься, что пукалку мне к башке приставил?
– С меня три шкуры сдерут за такой отрыв от графика.
– Извинения приняты.
Они въехали в еще один покинутый закуток Зоны. Искатель узнал это место: безымянный поселок, где любила гнездиться всякая уголовная падаль, пока не осмелела и выползла к Зимовищу. Само село, что располагалось между Лощиной и Долиной, в кругу ловцов удачи получило название Темный Уголок. Деревушку отстроили в низине, в окружении обрывистых холмов. Достопримечательностью здесь можно было считать разве что магазин с сохранившейся вывеской «Продукты», в котором в бородатые годы заседал главарь бандитов по кличке Воркута.
– Куда теперь?
– Езжай через старый автомобильный туннель. Долину оставим в стороне. Гиблое это местечко. Через Край вечного лета объедем. Час-два, тьфу-тьфу-тьфу, – постучал костяшками по макушке, – и должны быть у Птицефабрики.
«Урал» отбросил коньки ровно в тот момент, когда они въехали за забор отреставрированного здания Птицефабрики, что сейчас сияло свежей краской, как маяк – светом во тьме.
– Меня зовут полковник Шевченко, – толстый военный подал Андрею руку.
Но в ответ получил лишь кивок.
– Следуйте за мной, – равнодушно отреагировал он.
Они вошли в полутемное помещение. Внутри все было не так радужно, как снаружи. Более ветхое, обветшавшее. Но восстановительные работы велись, об этом свидетельствовали покрытые штукатуркой стены и солдатики в строительной грязи, что подрывались и вставали по стойке «смирно», завидев Шевченко. От непрекращающегося «смирно-вольно» зазвенело в ушах.
– Душевая, – полковник кивнул на дверь. – Ты заходи, вода у нас чистая, из-за Кордона возим. Смой эту пыль радиоактивную, там же и экипировка новая в твой размер лежит. Старую в ящик кинешь, ее сожжем потом.
Свет в душевой был достаточно ярким. Дизеля или они электросеть от артефактов запитали, как делали некоторые торговцы на своих точках типа того же Валерьевича или Малинина? Подошел к умывальнику, над которым зеркало висело, разделся и, сняв наглазную повязку, всмотрелся в покалеченного судьбой монстра. В самого себя. Уродство души вылезло наружу. Промыл глаз, чертыхаясь. В кармане брюк лежала новенькая повязка, заготовленная им накануне, но ее он решил не надевать, пока не помоется полностью. Удивительно, волноваться из-за вопросов гигиены, когда до окончания жизни остались считаные часы. Словно в насмешку, на стене плакат красовался, еще СССРовский: «Мой руки! После уборной, после работы, перед едой! Чистота – необходимое условие оздоровления быта трудящихся!» Едва не поскользнулся на кафеле, но сориентировался и ухватился за сверкающую хромом трубу. Выкрутил кран: вода, журча, потекла по испещренному шрамами телу, защипала глаз. Сел на пол, уперся в холодную стенку и заплакал.
«Развивайте общественное птицеводство!» – кричала очередная агитка в коридоре, что оканчивался грузовым лифтом.
– Так и будешь молчать? – усмехнулся Шевченко.
– Мне нечего тебе сказать. Иди, Родине послужи.
– С удовольствием бы за Родину воевал, а не с вами якшался. Да только как мне верить в Родину, друг мой любезный? Она предала меня. Все мои друзья остались в пустыне. Я жопу рвал, кишки свои под знойным солнцем Афганистана за собой тащил. И каков итог? Ложь и коррупция погребли под собой наш подвиг, нашу жертву. А с нами что? На обочину жизни. Довольствуйтесь крохотной пенсией и скидкой на хлеб.
– Мне все еще нечего сказать.
– Ну-ну.
Вызвали лифт. Вход на платформу открылся с лязгом массивных металлических дверей. Шевченко нажал на «-1». Кабина закрылась, прокряхтела, пока вниз шла. Настолько долго, что Андрей успел заскучать. Наконец-то каменный короб выпустил их. В этом подземелье не было и намека на лоск. Вовсю властвовала сырость, пахло чем-то напоминающим вонь в больничной палате. Шевченко развернул свой пропуск в окошко комнаты охраны. Бугай, что сидел там, махнул рукой, пропуская, даже не оторвавшись от чашки кофе. Впереди показалась еще одна лестница, на ступеньках которой растекался «слерм», любезно обозначенный вешками. Приходилось ступать предельно осторожно, чтобы не вляпаться. Спустились ниже, прошли через архив. Андрей поразился, каким количеством папок были заставлены здешние стеллажи. Уперлись в обычную офисную дверь.
– Прошу, – пригласил полковник, отперев замок. – Располагайся, кофемашина в твоем распоряжении. Мне надо будет ненадолго отлучиться, поворковать с голубками, что вы в Кишке задержали.
– Валяй.
– Без глупостей. – Шевченко вышел.
Андрей внимательно изучил кабинет, но камер в зоне видимости не обнаружил. Конечно, вряд ли кто-то запер бы его в одной комнате с ценными уликами, но рискнуть все же стоило. Открыл самый верхний ящик стола и покопался в нем, нашел там картонную коробку, распаковал ее, а там – десятки КПК. На некоторых из них были знакомые имена, фамилии и прозвища. Забрал несколько.
Подземный комплекс будоражил своими масштабами. Они вновь спускались в какой-то подвал, хотя казалось, что ниже тут банально некуда. На стенах – плакаты, изрядно потрепанные временем, сколы в бетоне, как от пуль, багряные потеки. Звезды, коммунистические лозунги – все это в комплекте шло, окаймляя общую композицию.
– Добро пожаловать в святыню, – объявил Шевченко, вставляя ключ-карту в считыватель у наглухо запертых ворот, над которыми красовалась табличка: «Лаборатория С-13». – Вход лишь для избранных!
Зашипело. Они оказались в полукруглом помещении, что, словно планета кольцами, была окружена всевозможными лестницами. На каждом ярусе – автоклавы, что зеленым светом исходили. В них – замершие, словно в янтаре, уродливые туши.
– Впечатляет, не правда ли?
Андрей сглотнул ком.
– Шире шаг! – поторопил полковник.
Задел взглядом какие-то коробы с тумблерами. Сделал вывод, что это пульты управления. Оставалось понять, чем они управляют. Очередная гигантская дверь скрывала за собой пункт досмотра. На посту человек пять шныряло, все упакованные в экзоскелеты и вооруженные серьезными натовскими пушками. Шевченко кивнул им, они кивнули ему. Пока проходили, Андрей мельком глянул на десятки мониторов, что транслировали загоны и клетки.
– Пришли.
Дверь простецкая, никак в общую картину не вписывающаяся. Над ней табличка: «Комната допросов».
– Только одно, Андрей. – Шевченко требовательно выставил ладонь. – Отдай мне ствол.
– Без проблем. – Безропотно отдал свое единственное оружие.
– Проходи, там тебя ждет Лебедев, он все объяснит. Помни, друг: все, что там произойдет… это воля Хозяина… Не подведи его. А я пойду, займусь делами.
Комната допросов была выстлана отполированным до блеска паркетом, шкафы в ней стояли застекленные, новенькие, томами что торба набитые. Посреди кабинета красовался дубовый стол, за которым расположился Лебедев, что сейчас усердно делал какие-то пометки в своем блокноте.
– Привет! – улыбнулся Константин. – Смотри, какую штуку откопал, – крутанул на пальце американский револьвер «Кольт-Питон». – Чистокровный ю-эс-эй!
– Где взял?
– Среди вещей биоматериала. – Высыпал из барабана пять патронов. – Тебе на дело сгодится, а я потом эту дуру как сувенир сохраню. – Четыре в нагрудный карман себе ссыпал. – Всегда хотел. – Пятый вернул в барабан, зарядил. – Возьми и иди в соседнюю комнату.
– Не боишься?
– Второго шанса у тебя не будет, а с одним патроном – ну что ты учудишь?
– Что надо сделать?
– Пару месяцев назад взяли солдафона, Шевченко дал на него досье: это его подчиненный бывший. Оказалось, что у вас с ним счеты. Борис Юрьевич разрешил пожертвовать одним образцом, чтобы ты был доволен.
Деревянная рукоять легла в ладонь, став ее продолжением. Спуск в револьвере был идеально заточен под палец, как и курок.
– Зайти и выйти, дело-то плевое. – Толкнул дверь.
Вошел. За столом, привязанный к стулу, сидел Сашка Гусляков.
Он провел в неволе всего ничего, буквально несколько ночей, если судить по внутренним ощущениям. Часов-то не было. Но даже успел побуянить, набросившись на молодого конвоира и расцарапав ему лицо своими давно не стриженными желтыми ногтями. За что и загремел в «одиночку». Полной отчужденности не добился, компания в камере все же ждала: мерзкий вспученный серый труп. Сидел он в каких-то двух шагах от него, привалившись спиной к порыжевшей от ржавчины батарее, а уж как смердел – так словами не передать. Воркута рассматривал собрата по несчастью и прокручивал в голове свой последний сон. Снилась юная девушка с русыми волосами. О да, она была красива! И образ ее надолго застрял в голове. В душу запал эпизод, как он целует ее в губы на прощание.
«Убей ее!» – вновь потребовал внутренний голос.
Он залился хохотом, представляя, как будет измываться над жертвой в ее последние минуты, как она будет кричать, пытаясь высвободиться, а он будет рвать и рвать плоть на ее податливой шее. Секунду спустя бандит вырвался из сладких грез, вдруг резко ощутив присутствие другого человека. Конвоир. Принес баланду на блюдечке. Отчетливо расслышал, как звенят ключи на связке, хотя и не мог этого услышать: дверь слишком толстая. Закрыл глаза, сфокусировался и представил, что его разум отделяется от тела. Он не понимал, зачем это делает, просто так велел голос. А голос привел его сюда, дабы он исполнил свое предназначение и сгинул навек. Воспарил с легкостью, словно проделывал это миллионы раз. Но долго не мог разлепить веки, в черноту одну пялился. Но чуть позже, прозрев, понял, что смотрит на мир уже другим взглядом – в прямом смысле. Глазами надзирателя, что прогуливался мимо намертво запертых камер.
«Хочешь начать все сначала? – пришла охраннику чужая мысль. – Просто открой пятую дверь справа, и твоя жизнь навсегда изменится!»
Удивительно, но марионетка подчинилась. Ноги сами принесли ее к цели. Перебрала ключи: первый, второй, третий. Вставила нужный, повернула. Зловонье мертвеца отрезвило ее, вернуло в реальность, но лишь на мгновение. В следующую секунду она уже вставила пистолет себе в рот.
«БАХ!» – эхом от облезлых стен.